Помолчи

Был обыкновенный октябрь. Дождливый, стылый, английский октябрь. Ученики Хогвартса сильнее кутались в цветные шарфы и мантии. Падающая с каждым днём температура, отнюдь не уменьшала количество посетителей лазарета. За окном барабанил очередной затянувшийся дождь, а ученики Гриффиндора упорно пытались (или нет?) понять все тонкости зельеварения. Ледяной воздух подземелья обжигал кожу и легкие. Каждый вдох давался с трудом. Острые морозные иглы втыкались в бронхи. Гермиона любила холод, но точно не такой, какой царил в кабинете Снейпа. Колкий и неумолимый, как взгляд самого профессора, мороз окутывал с головы до ног. Девушка поёжилась. После того, как вчера ей пришлось весь день просидеть на трибунах, под мерзким моросящим дождем, наблюдая за тренировкой гриффиндорской команды, Гермиона чувствовала себя неважно. С утра у неё начало першить горло, а к обеду каждые несколько секунд с губ срывался болезненный сухой кашель. Постоянная тянущая боль в груди мешала сосредоточиться. Гриффиндорка потёрла горло рукой. Было большой ошибкой не взять с собой шарф на урок зельеварения. — Гермиона, сходи к Помфри, она мигом поставит тебя на ноги. — Уверял Рон, заходя с друзьями в Большой зал. — Я в порядке, — отмахнулась Гермиона, — к тому же не хочу беспокоить мадам Помфри зря, у неё и так полно забот. Уизли пожал плечами и пододвинул к себе большое блюдо с едой. Девушке же есть совершенно не хотелось. Потревоженное начинающейся болезнью (знала бы ты какой) горло, саднило. — Держи, — Гарри заботливо передал подруге бокал горячего чая. Гермиона благодарно кивнула, делая большой глоток. Выпитая жидкость, подействовала очень эффективно. Ни кашля, ни боли в грудной клетке не было и девушка даже почти забыла о своём сегодняшнем недуге. — Приятного аппетита, дамы и господа! Отсалютовав, близнецы двинулись к другому концу стола, где сидел Ли. Тут же дыхание Гермионы сперло, а внутренности казалось скрутило в плотный узел. Отвернувшись от стола, девушка начала надрывно кашлять. — Эй, Грейнджер, сходи в лазарет, — свистнул один из близнецов. Какой, Гермиона не разобрала, — чтобы не получилось как у Маклаггена. Уверенно проигнорировав замечание, гриффиндорка встала из-за стола и поспешила на выход. Ученики, перешёптываясь, смотрели ей вслед. Частые удары каблуков гулко отражались от стен пустого вестибюля. Вцепившись пальцами в каменную колонну, Гермиона сползла на пол. Из-за непрерывного сухого кашля, к горлу подступил ком тошноты, а на глаза навернулись слёзы. Приступ прекратился так же резко как и начался. Сердце Гермионы стучало так быстро, что в ушах зашумело. Холодный воздух ударил по щекам, приводя в чувство. — Гермиона! Рон и Гарри подбежали к сидящей на полу девушке и помогли ей подняться. — К-куда мы? — слабо запротестовала Гермиона. — К мадам Помфри. — Нет, нет, не надо! Я зайду к ней завтра перед уроками, — отрезала девушка, вырываясь из рук друзей. — У нас травология через пять минут, я никуда не пойду. Гарри недовольно сдвинул брови. — Обещаю, — заверила Гермиона, положив руку Поттеру на плечо, — спасибо, что так беспокоитесь за меня. И выдавив из себя что-то на подобии улыбки, гриффиндорка направилась в кабинет. Вечером болезнь не беспокоила Гермиону. Она сидела в своём любимом кресле возле камина и дописывала подробное сочинение по трансфигурации. Девушка так погрузилась в задание, что времени на нытьё и кашель просто не было. Гарри что-то активно обсуждал с Роном, время от времени вспоминая про незаконченный конспект. — Я спать, — провозгласила Гермиона, свернув пергамент. Было почти за полночь и в гостиной осталось совсем немного учеников. — Увидимся завтра. Лаванда и Парвати о чём-то шептались, задёрнув балдахин. Гермиона устало легла на кровать и закрыла глаза. Под веками вспыхнул чей-то силуэт. Мерно качнувшись, он поплыл вдаль. Гермиона окликнула: — Стой! Но тень не послушала. Она продолжила плавно удаляться, оставляя Гермиону позади. А она всё бежала и бежала, пытаясь догнать неясный образ. — Грейнджер, ты встаёшь? Гермиона медленно открыла глаза. В комнате стояла Парвати и рылась в своей сумке. — А который час? — хрипло поинтересовалась Гермиона. Всё тело затекло, а пальцев она вообще не чувствовала. — Ты уже пропустила два урока, — хмыкнула Патил, выходя из комнаты. Гермиона вскочила на ноги и начала пытаться быстро привести себя в порядок. Как она могла проспать? Наконец найдя мантию, девушка вылетела за дверь, на ходу застегивая пуговицы рубашки. Коридоры были пусты и Гермиона поняла, что снова опаздывает. Перепрыгивая через две ступеньки, староста спустилась в подземелье. Остановившись перед дверью в кабинет Снейпа, Гермиона замерла, переводя дыхание. — Мисс Грейнджер, — не успела гриффиндорка войти, раздался негромкий тягучий голос, — что заставило вас так задержаться? Впрочем, — профессор, замолчал, — это не важно. Минус пятнадцать баллов Гриффиндору. — Что случилось? — повернувшись, шепотом спросил Гарри, когда Гермиона заняла своё место. — Я проспала, — опустив глаза, ответила девушка. За все время обучения староста ни разу не опаздывала. Поэтому ей было неимоверно стыдно и весь урок гриффиндорка просидела подавленной. О своём странном сне Гермиона вспомнила только вернувшись в гостиную. Имя, которое она кричала, было на поверхности и постоянно маячило перед глазами. — Ты сходила в лазарет? — поинтересовался Гарри, откусывая яблоко. — Не успела сегодня, — оправдалась Гермиона, — но я же говорю, что со мной все в порядке, ничего не болит и кашля больше нет. В гостиную ввалились близнецы. Вся их одежда была покрыта мелкими капельками дождя. — Как дела, ребятишки? — поинтересовался Джордж, поправляя на шее красно-золотой шарф. — Где вы шатаетесь так поздно? — нахмурилась Гермиона. — Вышли на свежий воздух, говорят полезно для здоровья, — хмыкнул Фред. В отличии от брата, его пальто было распахнуто, а шарф болтался на шее, грозясь вот-вот соскользнуть на пол. — Посмотрите на свой внешний вид. — Продолжала отчитывать нарушителей староста, — Фред, твои волосы ужасно растрепаны! И вообще… — Так поправь, — нахально заявил Уизли, наклоняя к Гермионе рыжую макушку. Девушка растерялась. Она совсем не ожидала увидеть перед собой, горящее после ночного воздуха, веснушчатое лицо. Сердце и легкие казалось начали сжиматься, лишая Гермиону возможности вдохнуть или существовать. По телу прошла дрожь. Грейнджер ощутила себя утопающей, которой безумно нужен кислород, но вокруг лишь вода. А спасательный круг это он. Нахальный весельчак, своим приходом нарушивший идиллию. Не понимая почему, Гермиона вытянула вперёд слегка дрогнувшую руку и коснулась влажных волос. Взлохмаченные пряди послушно ложились под пальцами. — Всё? — спросил Фред, поднимая на Гермиону озорные карие глаза. — Да, — натянуто кивнула девушка, сдерживая клокочущий трепет внутри. Почему нельзя было сделать взмах палочкой и произнести простое заклинание? Но ведь он такой красивый, и волосы у него такие…грех не коснуться. Рон, с недоверием посматривал на брата (не зря). И только когда на лестнице в спальню мальчиков стало тихо он расслабился. — Спокойной ночи, — сухо пробормотала Гермиона, и торопливо собрала сумку. — Но… — теряя последнюю надежду на помощь с заданием, пролепетал Рон. — Она так рано ложится спать в последнее время, — задумчиво шепнул Гарри, провожая ровную спину подруги взглядом. — Если бы я делал столько заданий, с кровати бы не вставал, — заключил Уизли, с грустью посмотрев на стопку учебников. Поставив на дверь заглушку, Гермиона закашлялась. Зуд в легких никак не соответствовал её легенде о хорошем самочувствии. Сев на кровать, Грейнджер прижала к груди подушку. Между рёбрами вспыхнула резкая боль. На языке появился вкус крови и Гермиона выплюнула себе в ладонь смятый бутон полосатой гвоздики. Белые лепестки с бордовыми разводами, такие же, как разводы от крови, на белоснежной подушке. В голову Гермионы закралась очень плохая мысль. Судорожно сжимая в ладони окровавленный цветок, гриффиндорка пыталась вспомнить хоть что-то полезное. Жаль, что она никогда особо не интересовалась медициной. В беспокойном потоке мыслей, вдруг всплыл фантом из сна. Тягучие, слегка шаловливые шаги. Гермиона в ужасе прикрыла рот рукой. В голове обрывками появлялось имя. А тень всё так же неспешно растворялась в темноте.

***

— Когда ты вообще в последний раз с ней общался? — возмутился Рон, чиркая что-то на пергаменте. — Может, Джинни знает, что с ней происходит? Всю следующую неделю, после того злополучного дня, когда в груди гриффиндорки расцвёл первый кровавый цветок, Гермиона вела себя очень отстранённо и скрытно. Она целыми вечерами пропадала в библиотеке, и даже несколько раз вернулась в гостиную поздней ночью. Нарушать правила никогда не было любимым занятием старосты девочек, и поэтому мальчики не понимали, чем было вызвано столь странное поведение. Конечно, перед важными экзаменами старательная ученица могла пропадать в обители книг и на целый день, совершенно забывая о распорядке дня. Но сейчас, насколько друзьям было известно, на плечах Гермионы не висело никакой гиперответственной работы. — Может её опять нагрузила Макгонагалл? — никак не унимался Рон. — Она даже из комнаты не выходит, — опроверг предположение Гарри, — может ей плохо? Я уверен, что она так и не сходила в лазарет, — угрюмо проворчал Поттер. Отчасти это было правдой. Однако, будучи довольно сообразительной волшебницей, Гермиона сразу догадалась, что её поразила явно не обычная простуда. Поэтому она с головой погрузилась в изучение медицинских справочников. За несколько дней Гермиона «проглотила» около пяти томов, в которых описывались симптомы и лечение различных респираторных заболеваний. Но ничего. Абсолютно ничего не было написано на ветхих страницах о том, какая зараза поселилась в Гермионе. Устало откинув голову на спинку кресла, гриффиндорка прикрыла глаза. Послышались шаги, Грейнджер вздрогнула. — Фред! — зашипела девушка. Из-за стеллажей появилась рыжая макушка. — Джордж, — поправил Уизли, улыбаясь и пододвигая к столу кресло. — Очень смешно, — огрызнулась Гермиона, пряча толстую книгу в сумку. — Почему староста Гриффиндора так поздно не спит? — Это все, ради чего ты пришёл? — хмыкнула Гермиона, складывая руки на груди, — задать мне этот вопрос? — Конечно, я ведь не хочу, чтобы у кого-то были неприятности. — Мне казалось, читать нотации не было твоей фишкой. — У меня был хороший учитель, — фыркнул парень. Гермиона закатила глаза. — Ты не собираешься в гостиную? — А ты? — Гермиона приподняла бровь. — У меня ещё были планы, но, так уж и быть, провожу даму, — самодовольно ухмыльнулся Фред. Девушка потёрла сонные глаза. Наверное Уизли прав, она очень устала. Взяв с пола сумку, Грейнджер начала расставлять учебники по полкам. — Мог бы и помочь, — упрекнула Гермиона, обернувшись. — Ты отлично справилась с задачей, — улыбнулся Уизли, пропуская девушку вперёд. Гермиона удержалась чтобы не закатить глаза, но вспомнив фразу, сказанную парнем, недовольно махнула головой. — Я уверена, что… — Ш-ш-ш! — Фред скользнул в невидимый туннель, увлекая девушку за собой. — Что ты… Парень прижал палец к губам Гермионы, призывая к молчанию. Мимо ворча прошаркал Филч. Прошло несколько ужасно напряженных для Гермионы секунд. Мало того, что она чуть не попалась завхозу, бродя ночью. Так ещё она стояла рядом с Фредом. Не просто рядом, а лицом к лицу (насколько позволяла разница в росте). — Можешь не благодарить, — выглядывая в коридор, сказал Фред. Несколько минут ребята шли молча. — Раз уж мы друзья, я буду называть тебя Миона. Гриффиндорка прищурилась. — С чего бы? — С чего мы друзья, или почему Миона? — хохотнул Уизли. — Я просто подумал, у тебя слишком длинное имя. Долго говорить. Гермиона хотела колко ответить, но на глаза навернулись слёзы. Левую руку свело жуткой болью. Девушка почувствовала, как стебли оплетают плечо и ключицу изнутри. — Грейнджер! — Фред подхватил Гермиону, чтобы она не упала, — Миона, что с тобой? Прорастая, корни вплетались в сосуды. Озарением промелькнула мысль о цветочном Круциатусе. Когда боль слегка утихла, Гермиона открыла глаза и посмотрела на Фреда. — Гермиона? Мягко сжимая плечи гриффиндорки, Уизли сверлил девушку взглядом. — И что это было? За цветными кругами перед глазами Гермиона рассматривала мельтешащее лицо. Она лежит на руках Фреда Уизли. От умильно-нежной улыбки, гриффиндорку удержало чувство, будто ее разрубили пополам. — Переутомилась, — уверенно заявила Гермиона, смахивая пальцами слёзы. Уизли смерил её недоверчивым взглядом. Девушка нехотя освободилась от рук Фреда и зашагала по коридору. И кстати. Миона. Темнота коридора угнетала, но гриффиндорка упрямо смотрела вперёд. Слишком длинное имя у неё. Пф, все говорят и никто ещё не умер от этого. — Грейнджер, я же знаю, что это не переутомление, — негромко сказал Фред, ступая позади. Но Гермиона не ответила. Миона! Нет, ну вы слышали? Как это…как это понимать вообще? Родители, конечно, называют её ласково Герми, но ОН? Ему почему дозволено коверкать её имя? Неожиданно гриффиндорка упала на колени, закрывая лицо руками. Слёзы опять ручьём покатились из глаз. Фред в ту же секунду оказался рядом, а из груди уже вырвалась горсть белых и розовых цветков акации. Изящные лепестки выглядели бы красиво, если бы с лежащих на ладонях цветков, на пол не капала кровь. Гермиона молча смотрела на испачканные руки. Затем достала палочку. — Инсендио. Бутоны поднялись в воздух. Огонь быстро пожирал их, превращая в пыль. Гермиона прикусила губу. Так же болезнь уничтожит её изнутри. Сожжет в пепел. — Никто не должен знать, понял? — сипло выдохнула гриффиндорка. Фред настороженно кивнул. Он не любил неизвестность, она вызывала беспокойство. — Грейнджер, я не знаю что это за чертовщина, но мне кажется тебе нужна помощь, — Уизли помог Гермионе подняться. Гриффиндорка обратила к Фреду уставшее лицо. И несмотря на ужасную ломоту, фыркнула. — Неужели, сам Фредерик Уизли беспокоится о моем здоровье. Гермиона передернула плечами, и не желая продолжать разговор, выпрямила спину и гордо направилась в гостиную. — Я скучаю по Гермионе. С ней же все в порядке? — устремив на Гарри волнующийся взгляд, спросил Уизли. — Конечно, это же Гермиона, — как можно спокойнее произнёс Поттер, стараясь успокоить друга. Почти получилось. Портрет открылся и в гостиной появилась Грейнджер. Вся её поза выдавала раздражение. Даже несмотря на темные мешки под глазами и бледное лицо, в глазах гриффиндорки сверкал негодующий огонь. — Гермиона? — осторожно позвал Гарри. Вздрогнув, девушка перевела взгляд на друзей. Она даже не заметила, что в гостиной кто-то есть. — Что? — Как твои дела? — слегка вжав голову в плечи, спросил Рон. Он знал, что с такой Гермионой нужно общаться аккуратно. — Потрясающе! — всплеснув руками, воскликнула девушка. По дороге в гостиную, Гермиона ощущала, что с каждым шагом в голове закручивается яростная пружина. Эмоции взяли верх над разумом. Гер-ми-о-на. Всего-то восемь букв! Восемь! Не двенадцать! В комнате появился Фред. Его взгляд тоже был слегка потерян и задумчив. — Да что с вами обоими? — воскликнул Гарри, переводя взгляд с одного вошедшего на другого. — А что-то не так? — огрызнулась Гермиона, а затем одернула себя, понимая, что Гарри ни в чем не виноват. — Я устала, спокойной ночи. И не дожидаясь ответа, круто развернулась и застучала каблуками. Друзья перевели взгляд на Фреда. — Что? — небрежно бросил близнец, и скрылся на лестнице. В комнате девочек Лаванда и Парвати уже спали. Чтобы успокоиться, Гермиона воспользовалась своим любимым способом. Она достала из сумки толстенный медицинский справочник. Как и всегда, книги помогли. Когда Гермиона дошла до последних страниц, время было около трёх ночи. — Пора спать, — сонно подумала Гермиона, — последняя страница и ложусь. Редкая человеческая болезнь, при которой больной откашливает цветы из-за неразделенной любви. — Ч-что? — сбивчиво прошептала гриффиндорка. Сонливость бесследно испарилась. По кровеносным сосудам каждый день перетекают сотни семян, которые цветут в организме несчастного. Ханахаки ужасна, ведь её носитель чувствует не только телесную боль, но и душевную, что намного сильнее. Но мучения не продлятся долго… Гермиону начала бить мелкая дрожь. Онемевшими пальцами она перелистнула страницу. У этой болезни чаще всего летальный исход: больной умирает от остановки сердца или же удушья. По щекам гриффиндорки потекли слёзы. Она представила себе, как Рон и Гарри, однажды спустившись в гостиную, увидят её мертвую, в куче окровавленных цветов. Карие глаза пусто и бессмысленно смотрят в потолок. По подбородку стекает струйка крови. В кудрявые волосы вплетены лепестки, а на мёртвом лице выражение отчаяния… Так, Грейнджер, не раскисать, ты всегда найдёшь выход. Ты же не раз смотрела опасности в лицо. А вдруг этот раз будет последним… Шмыгая носом, девушка продолжила читать. Но можно и предотвратить столь печальную концовку. Для этого есть только два способа: взаимность того, кто стал причиной «синдрома любви» или же хирургическое вмешательство. После операции больной теряет все свои чувства и эмоции, превращаясь в нечто, более похожее на бесчувственную куклу. Гермиона скинула книгу на пол и упала лицом в подушку. Пальцами сжимая мокрую ткань, гриффиндорка задыхалась. До утомленного мозга доходил смысл прочитанного. И с каждой секундой осознания, Гермиона чувствовала ядовитые шипы, въедающиеся под кожу.

***

С момента печальной сцены в спальне девочек, прошла неделя. Симптомы ухудшались каждый день. Теперь с утра чуть не задохнуться, выкашливая злосчастные бутоны, было нормой. Гермиона крепилась, как могла. — Нам нужно поговорить, — сверкнув глазами, выпалила Джинни. — Да, конечно. О чем? — бегло просматривая графики, ответила Гермиона. — Ты ведёшь себя очень странно последние дни. Грейнджер отвлеченно кивнула. — Мне это не нравится, мы вообще перестали общаться. Гермиона всё так же не участвовала в разговоре. — А ещё ты ужасно бледная и вообще выглядишь так себе. — Грейнджер проигнорировала оскорбительную реплику. — Я знаю в чем проблема, ты влюбилась. — Скрестив руки на груди, Джинни победно вздернула подбородок. — Что, прости? — опомнившись, возмутилась Гермиона. Разговор ушёл в неправильное русло. — В точку! И кто он? — Уизли нависла над Гермионой. У это них семейное? Мешать ей учиться. — Джинни, я занята. — Утыкаясь в пергамент, бросила Гермиона. — Бумаги подождут. — Забирая графики у подруги, отрезала Уизли. Гермиона закатила глаза и приготовилась отчитывать подругу. — Просто представь его, а я прочту твои мысли. — Джинни, мне некого представлять! Но Уизли уже сжала пальцами свои виски и вперила настойчивый взгляд в карие глаза. — Я ни в кого не влюбилась! — воскликнула Гермиона. — Представь его лицо, в деталях. Грейнджер обречённо вздохнула. Спорить было бесполезно. — У тебя ничего не выйдет. — Почему это? — Потому что ты не умеешь читать мысли. — Значит, то что ты влюбилась, ты не отрицаешь. — Фыркнула Джинни. — Ты просто невыносимая, — раздраженно бросила Гермиона. — И у тебя ничего не получится. Повисло молчание. Джинни проницательно смотрела на подругу. Выбившиеся из прически рыжие пряди, мешали Уизли, и она то и дело заправляла их за ухо. Невольно в памяти начал всплывать обладатель таких же огненных волос. Почему-то это был не Рон, не миссис Уизли и даже не Джордж. Обладатель самых красивых в мире волос. Гермиона очень хорошо помнила, какие они приятные на ощупь. Как они ложатся под прикосновениями. И какие у Фреда красивые глаза. Такие живые и затягивающие. И веснушки, и губы, на которых всегда сияет полуулыбка. Вплетая корни в плоть, желтый тюльпан раскрывал бутоны. А ещё Гермиона тайно запомнила, как вкусно пахнет Фред. Когда она лежала на его руках, не чувствуя конечностей, она прекрасно чувствовала сладкий запах апельсина и ванили. Как назло Гермиона очень любила и ваниль, и апельсины, и… Фреда. Гриффиндорка не заметила, как румянец коснулся скул и шеи. Джинни победно хмыкнула. — Ещё возражения будут? Грейнджер упрямо сжала губы. Растение внутри с хрустом впилось в ребро. Гермиона закричала, вцепляясь пальцами в поверхность стола. Уизли испуганно вскочила. За пеленой перед глазами, грифифиндорка вспомнила об истории Барбары Нейд. На пятом курсе, одна девочка из Когтеврана, по наивности влюбилась в Драко Малфоя. И, к несчастью, ее поразила изящная и смертоносная болезнь. Цветы, утонченные белые орхидеи, вспарывали ей кожу, впивались в рёбра и царапали горло, с кровью вылетая из легких. И чем сильнее распускались прекрасные бутоны, тем сильнее увядала девушка. Как ни сопротивлялась Барбара, её заставили удалить цветы. Из груди когтевранки вырезали одиннадцать цветков, уже пустивших острые корни в сердце жертвы. Холодных, бесчувственных орхидей, как и тот, кто стал причиной их появления. После болезни о девушке быстро забыли, потому что Барбара кардинально изменилась. Она никого не узнавала, ничего не помнила. Взгляд девушки стал пустым и бессмысленным. Родители забрали Барбару домой через пару недель. Грейнджер распахнула глаза. Физическая боль угасла на фоне душевной. Почему она не вспомнила раньше? Чувство бессилия и отчаянья стало невыносимым. Неужели её ждёт то же самое? — Гермиона? Только сейчас девушка обратила внимание на то, как сильно руки Джинни дрожали. — Всё нормально. — Нет уж, извини, — угрожающе начала Уизли, — рассказывай. Гермиона отвела взгляд. Она не хотела грузить друзей своими проблемами, но ей было стыдно (или же страшно) умалчивать о Фреде перед Джинни. — Что рассказывать? — Гермиона действительно не знала, с чего начать. — Всё! — всплеснула руками Джинни. — Что за приступ это был? Почему ты скрываешься от нас, ничего не рассказываешь? Почему ты такая бледная и осунувшаяся? Мне продолжать? Гермиона вздохнула. — Я заболела, но не хочу чтобы вы переживали, поэтому стараюсь вас избегать. Джинни метнула на девушку яростный взгляд. — Простудилась, а в лазарет идти не хочу, — во рту появился неприятный привкус лжи. Гермиона поморщилась, прикладывая руку к ноющему боку. Джинни нахмурилась, но кивнула и, как умела только миссис Уизли, крепко-крепко обняла. — Если бы ты рассказала всё сразу, я бы не переживала. — Извини. Повисло молчание. — Только не говори мальчикам, пожалуйста. — Добавила Гермиона, прикусив губу. — Ладно, — Уизли насупилась. Слабовато ей верилось в легенду о простуде. — И почему ты вообще не пошла к мадам Помфри?

***

Из библиотеки Гермиона вышла одна. Джинни обещала встретиться с Дином, поэтому ушла раньше. Брела по коридору гриффиндорка в глубокой задумчивости. Мало того, что скоро ее задушат цветы, так теперь она ещё и наврала лучшей подруге. И если Джинни узнает, то задушит Грейнджер быстрее, чем какие-то растения. Когда портрет открылся, Гермиона поняла, что в гостиной праздник. Ученики толпились и шумели. Абсолютная противоположность настроению Грейнджер. Староста нахмурилась, проталкиваясь вперёд. — Давай, Уизли! Посередине зала стояли близнецы. Вокруг валялись цветные обёртки, а на лицах некоторых пострадавших были видны побочные эффекты от конфет. Пока Гермиона пыталась разогнать обезумевших гриффиндорцев, Фред выкрикнул, размахивая небольшой розовой коробкой. — Есть добровольцы? К ним юркнула Ханна Коннор. Но вместо того, чтобы стать участником эксперимента, девушка притянула Фреда к себе и увлекла в поцелуй. Толпа взревела и Гермиона подняла взгляд. Холодная дрожь прошибла девушку. Стало невозможно дышать, а изо рта посыпались вымазанные в крови лепестки. Жёлтые, пурпурные, они летели нескончаемым потоком, но занятые представлением ученики не обращали внимания. Вытирая дрожащими руками кровь с подбородка, Гермиона выбежала в коридор и наконец почувствовала. Пышными кустами желтой хризантемы, в легких зацвела смерть самой талантливой ведьмы столетия. Не разбирая дороги, Грейнджер бежала вперёд, чувствуя, что цепкие стебли оплетают трепещущее сердце. А лицо расчерчивают слёзы боли и отчаяния. Добежав до верха астрономической башни, Гермиона бессильно упала на каменный пол, давясь кровавыми лепестками. Волосы прилипли к потному лбу, а тело била лихорадка. Гермиона не знала, сколько пролежала на ледяном полу, сплёвывая вязкую, кровавую слюну. Поднявшись на дрожащих от боли ногах, гриффиндорка взмахнула палочкой, очищая пол от влажных лепестков. Опустошённость. Наверное это чувствовали люди, которым вырезали цветы. Всё тело болело и ныло. Гриффиндорка не знала, что делать дальше. — О, тебя тоже беспокоят ночные гномики? Удивленная тем, что ещё может слышать и чувствовать Грейнджер обернулась. У выхода из астрономической башни стояла Лавгуд. — Гномики? — хрипло переспросила Гермиона у девушки. — Да, ночные или сонные гномики, — кивнула Полумна, — они тоже мешают мне спать по ночам. Шумят слишком, но я все равно их люблю. — Ты шутишь? Беловолосая девушка отрицательно покачала головой. — Не люблю шутить над друзьями. Я стараюсь всегда говорить правду. Когда признаешься в чём-нибудь, мозгошмыги перестают жужжать сильно. — Мечтательно улыбнулась Полумна, глядя на Луну. Гермиона мотнула головой. Может когтевранка и права. Может стоит все рассказать Фреду и станет легче? — Я люблю приходить сюда по ночам и говорить с ветром. — Ты не боишься оставаться одна? — Нет, — снисходительно засмеялась Полумна, — я здесь не одна. И погладив воздух пальцами, девушка сделала еще несколько неясных движений руками. — Спасибо. Тогда я пойду? — неловко спросила Гермиона у выхода из астрономической башни. — Конечно, — с интересом глянула Полумна, а потом тихонько добавила, будто обращаясь к кому-то, — её сонные гномики совсем разыгрались. Чувствуя прилив сил и смелости, Гермиона поспешила в гостиную. Конечно, нужно всего лишь признаться! Но с каждым шагом энтузиазм утихал, и у портрета староста совсем стушевалась. Нет, она не готова на столь рискованный шаг. Не сегодня и не завтра. В гостиной уже было пусто. Только на полу все ещё валялись обёртки от конфет и окровавленные лепестки хризантемы.

***

Следующий день стал одним из самых худших в жизни Гермионы. С кем бы она ни встретилась, каждый знал о том, что у неё ханахаки. Даже профессора, тихонько поглядывали на неё, выдавая свою жалость. Друзья же наоборот, нещадно накричали на неё за безрассудство и недоверие. Гермиона ни чуть их не винила, наоборот, считала что они правы. Поэтому выпустив пар, гриффиндорцы вновь встали на сторону подруги и стали помогать отбиваться от напастей слишком любопытных. — Мисс Грейнджер, вам стоит обратиться к мадам Помфри. Эта болезнь очень опасна, — произнесла Макгонагалл, оставшись наедине с Гермионой. — Да, спасибо за совет, — староста заставила себя натянуто улыбнуться. — Это не шутки. — Бросила напоследок профессор. Собравшись с силами, староста выдохнула. Этот ужасный день должен же когда-то закончиться. — Эй, Грейнджер. О Мерлин, нет, пожалуйста. Этого заносчивого гада ещё не хватало. — Говорят ты втюрилась в кого-то, грязнокровка? Мне так его жаль, — мерзко изогнув тонкие губы, произнёс Малфой. Гермиона не повернулась. Упрямо сжала кулаки и ушла, слушая выкрики слизеринцев. — И это все? Всё на что ты способна, гриффиндорская мышь? Ноль эмоций. Лишь поворачивая за угол, Гермиона шепнула заклинание, из-за которого штаны Малфоя вспыхнули, как сухая трава от спички.

***

— Миона, ты? Гермиона зажмурилась. Они добить её хотят сегодня? Староста только возвращалась из кабинета директора с графиками. — Не против моей компании? — спросил Фред, нагоняя девушку. — Очень, очень против. В мыслях. А на деле лишь пожала плечами. — Слышал о твоей болезни. — О, не поверишь, я тоже! — закатив глаза, подумала Гермиона. — Это из-за любви, да? Гермиона сжала губы, игнорируя ужасную тяжесть в груди. — Да. — И кто он? Наверняка жуткий любитель книг, — хмыкнул Уизли. — Действительно, мне же никто больше не может понравиться, — огрызнулась Гермиона. — Я этого не говорил, — оправдался Уизли, — но он наверняка лентяй, как малыш Ронни. Грейнджер слабо улыбнулась, а Фред, подумавший, что нащупал слабую точку, продолжил веселить спутницу. — Точно не весёлый и не харизматичный, — Гермиона фыркнула в кулак. Ох, знал бы ты, как опускаешь себя, Фредди. — И красивым он должен быть очень. Как Монтегю. Грейнджер уже не могла сдержать смех. Впервые за последний месяц она смеялась так искренне и открыто. Но пышный букет щекотал легкие и Гермиона закашлялась. — Надо было теплее одеваться, — укоризненно сказал Фред, подходя к девушке. — Ты будто моя мама, — попыталась отбиться от заботы Гермиона. — Подожди, — Уизли коснулся пальцами подбородка Грейнджер, поворачивая к себе. Глаза девушки расширились, она замерла в волнительном ожидании. Подушечки пальцев закололо. Неужели, он действительно её поцелует? Как в романтических сказках, прижмёт к себе? Но Фред критично взглянув на Гермиону, заправил ей волосы за ухо и ухмыльнулся. — Вернул должок. И легонько потрепав Грейнджер по голове, отошёл, желая продолжать путь. Гермиона замерла в оцепенении. Разочарование и злоба застыли на румяном лице. — Фредерик Уизли, ты самый непробиваемый козел, которого мне только удавалось видеть! — крикнула Гермиона, глотая порывы разрыдаться. Расшибая колени вдребезги, Грейнджер грохнулась на каменный пол. Физический контакт, томительное ожидание. Скорость выработки ауксина увеличилась в несколько раз. Растения, получившие новую порцию живительной энергии, начали стремительно её тратить, высасывая из хозяйки последние силы. Цветы активно заполняли всё большие территории. Мальвы. Красивые мальвы. До боли красивые мальвы. — Мне так надоело, надоело! — выкрикивала Гермиона, в остервенении стуча кулаками по полу. Она так не хотела быть слабой перед кем-либо, в особенности перед ним. А сейчас сидит на полу, обливаясь брызнувшими из-за злости на саму себя, слезами. Такой красивый, весёлый, умный в конце концов волшебник! Почему же такой непроходимо нечуткий? — Миона, что происходит? — Грейнджер уловила нотки паники…и заботы? — Миона! Иди к черту! Просто, замолчи! — на лбу Грейнджер появились капли пота, зубы против воли стучали от нервной дрожи. Вместо нормальных звуков получались сипящие хрипы, из-за того, что цветы все распускались и распускались. Костяшки пальцев побелели, а руки уже отказывались замахиваться для очередного удара. — Ты прав, кроме ленивого, глупого и скучного парня меня никто не полюбит. Я уродина, у меня нет чувства юмора. Я слишком предсказуемая, я… Фред сжался от ярости. Шутя про несуразного баклана, он лишь смеялся. От слов Гермионы о самой себе Уизли же ужасно разозлился. Как можно так говорить, когда у тебя самое прекрасное лицо во всем Хогвартсе? Да что уж, во всем мире! Как она только смеет, оскорблять самую умную и очаровательную девушку? Если этот тюфяк наговорил ей такого, то Фред самолично напоит его блевотным зельем. Гермиона вскочила. Без разбора изо рта и носа летели листья и корни, стебли и лепестки. Ноги не выдержали и девушка снова рухнула на пол. — Кто он, Грейнджер? — крикнул Фред в порыве паники. — Ты! Наступила тишина. В попытках подняться, Гермиона в последний раз зацепилась руками за стену, но через секунду провалилась в беспамятство.

***

Гермиона долго не могла определить, где она находится. Взгляд был расфокусирован и ужасно тошнило. Предметы вокруг мелькали, а гнусавые голоса трезвонили в голове. Лишь спустя несколько минут шабаша в голове, гриффиндорка пришла в себя. Она находилась в больничном крыле. Летающими предметами были люди, а голоса стали звучать чётче и приятнее. Гермиона стало намного спокойнее, но вдруг она вздрогнула. А вдруг ей уже вырезали цветы? Ощупав себя, девушка попыталась закашлять. Получилось отлично и все одеяло покрылась алыми пятнами. — Мисс Грейнджер? Мадам Помфри тут же оказалась рядом. — Что произошло? — неразумная паника стучала по телу. — Вы потеряли сознание из-за истощения и отравления. — Что теперь будет? — Пока ничего, но если вы не решите проблему, вам предстоит операция. — Вмешалась Макгонагалл. Находясь в здравии, Гермиона бы никогда не позволила себе язвить учителю, но сейчас. — А как же мне решать проблему, если я лежу здесь? — Мисс Грейнджер! — воскликнула мадам Помфри, но ее перебил другой голос. — Посетителей пускают? — спросил Фред. Новый гость смутил и застал Гермиону врасплох. Она тут же растеряла всю свою злость. — Пускают, мистер Уизли, но ненадолго, девушке нужен отдых. — Произнесла Помфри и женщины отошли от больничной койки. — Как ты себя чувствуешь? Гермиона отвела взгляд и скрестила руки на груди. — Я принёс тебе шоколадку. Фред протянул девушке блестящую упаковку. — Гер-миона, — отчеканил Уизли, — ответь же мне. — Что тебе ответить? — к Грейнджер вновь вернулись силы злиться. — Неужели ты, любимчик юных волшебниц Хогвартса не мог догадаться, о том, что я в тебя… — Гермиона, я… — Нет, уж, ты помолчи! — вспылила Грейнджер, — я слишком долго молчала. Как ты вообще догадался спросить, как мои дела? И почему ты был на той тренировке! Гермиона дала волю эмоциям. Слова не успевали за молниеносными мыслями и изо рта выходили несвязные предложения. — Ты, почему-то я должна страдать, когда вы вошли! Она сказала все верно, но тогда он! На секунду прервав поток восклицаний, Гермиона нахмурилась. — А когда ты подошёл ко мне и даже, ладно не поцеловал, даже не обнял! — успокоительные (видимо плохо действующие) и усталость пробили старосту на откровения. — Я думала, либо тебя убью, либо… И когда, казалось, поток слов не остановится никогда, Фред резко придвинулся ближе, закрывая собой свет от лампы. — А теперь, Гермиона, помолчи ты, пожалуйста. И больше не говоря ни слова, Уизли наконец поцеловал Грейнджер. Помимо фейерверков, в голове старосты разлетались мысли. — Неужели он тоже? И болезнь пройдёт? И да, апельсины, ваниль и шоколад. Кстати, где та шоколадка, что Фред принёс с собой? Прошла неделя и по истечению этого срока, в подтверждение мыслей Гермионы, цветы потеряли свою силу и почти исчезли. Хогвартс получил свою порцию свежих сплетен, а Гермиона Грейнджер, староста факультета Гриффиндор, и Фред Уизли, неутомимый шутник и главный нарушитель правил, стали чаще молчать в школьных коридорах…