Часть 1
Танководство за года менялось сильно, ну и вот, Оарай прекрасно знали: битва трудная их ждет. Коль состав их разномастный, пестрых, словно конфетти, Бой со Шварцвальдом опасный, сразу гроб хоть колоти. Но Матвееву на страхи было в сущности плевать, Тут не просто коль девахи, а стальная, в целом, рать. «Смелость, говорят, конечно, взять сумеет города, Только всем полечь потешно не хотелось никогда». Про года не зря замолвил — поменявшийся состав Федерации исполнил новый, «праведный устав», О команд создании сменных, что в боях будут играть На машинах современных, опыт чтобы обретать. Все идею поддержали, год прошел уже и вот, Мастодонтские детали тот устав в себе несет: ОБТ, ПТУРов «повозки», Хэш-фугасы и «лома» Оттого бои любые стали зрелищны весьма. С «Черным Лесом» состояться бой был должен, Потому, коллектив весь совещался, словно входит он в войну. На немецкий лес гористый предстояло им ступить, К изучению карты местной нужно было приступить. KpZ, команда Михо, АМХ, команда Гусь, Шеридан, команда Кролик, к остальным потом вернусь. Вышесказанные будут выходить как авангард, И идти на жале клина, подымая всем азарт. Просто зная то, что Михо, прямо в стан врага идет, Страх боец согнавший лихо, никого не подведет. Авангард огнем прикроют «Канонъяга», СТБ, Тип-61, японец, и еще АВРЕ. Как разведка выступает быстрый танк, всего один, Тот Матвеев называет «Рушка двести-пять-один». Это будет Черепаха, рассекая по полям, Всех врагов она с размахом передаст своим друзьям. Тот Центурион, что «Эври» называть все ж стоит нам, Леопон, команда зверя, отдан он механикам. И немудрено, они же инженеры, полный раж! Только разница немного — лишь Матвеев в экипаж. «Рядом с девушкой своею в этой танковой гурьбе, Сделать многое сумею.» — Обещал тогда себе. И, оскалившись в улыбке, духом стал когда един, Без заминки и ошибки выдал: «Сестры, победим!» Пусть ловил тогда улыбки, взгляд смущенный чей-нибудь, Общей смелости обрывки он собрать мог только в путь, В клин стальной, за раз сносящий всякой там вражины ряд, И, почуяв тон бодрящий, был Матвеев только рад. Что пред ликом «Леопардов» коллектив и не дрожит, Что своим обильем кадров, словно златом дорожит, То, что знает каждый цену всякой пушке и броне, Оттого в военной сцене Оарай и «на коне». *** Август огненной метелью проходился по полям В землю зной спускался селью, припекало тут и там. Пот бежал апрельским градом, льдом январским жгли глаза, Лишь волненье и отрада грызлись — кобра и гюрза. Встав на выстойку пред рядом «бледнолицых из листвы», Отождествляли всяким гадом тех, кем были эти львы. «Псы Германии» — От Михо, вспоминавшей опыт там. «Шавки Рейха» — То Матвеев, что плевал на тот бедлам. Он стоял поодаль строя, страха всякого лишен, Махо с жестью кости моя, поправляя шлемофон, И вообще глядел надменно, «Все никак я не пойму, Глядь — играют безпочтенно, хоть не видели войну.» Скрыть свое презренье к этим недоношенным волка́м, Он не мог сколь жил на свете, но на людях умолкал. «Это спорт, так будьте скромны, нынче хрен, а не почет». Их заносы впрямь огромны, за версту таким несет. Несдвигаемой элитой нарекли себя они. «Враг сдается — Шито-крыто, на арене мы одни!» И задрав хлебало выше, продолжают вниз плевать, Только за плевок, не слышат, можно в морду схлопотать. Кирпичом, рукой, кастетом, иль таким плевком в ответ. Но никто не даст совета взять им скромности обет. Чтоб сломить самооценку, растоптать их в пух и прах, Оарай сыграет сценку тут, да в праведных боях. Разошлись, скрипя зубами и глотая в горле ком. «Что же будет, Михо с нами?» — Эрвин то вопрос — «Порвем!». Гордость, буйство командира и накал ее души В раж команду вмиг вводило, кол на голове теши. Оарай уже не просто, как солянка из брони, На арене кроют толсто пластом стали, ведь они, За бои набравши опыт, танки, тактику засад, Показать любому могут — Оарай врагу не рад. И с таким в душе настроем, нервно, про себя смеясь, Танки шли красивым строем, траками взрыхляя грязь. С выхлопных дымок срывался в купол нежно-голубой. Стартовый сигнал раздался: Да начнется смертный бой! *** Клин успешно прорывался по низине и, чадя Вверх солярой собирался отыскать врага «вождя» — Это флагман, цели толще в этом матче не сыскать, И желательно по-волчьи этот флагман расстрелять. Все орудия, толпою, чтоб со злостью, от души, Чтоб потом такому бою хоть историю пиши. Впрочем, это только грезы, нынче тут раздолье, сечь, В поле мы не нюхать розы, а врага пришли засечь. Тот отметился, вершина вдруг запела как орган, Третья, пятая машина! Им момент раздолья дан. Тройка шустро разделилась, строй рассыпался на раз, Михо к валунам прибилась, отдала в эфир приказ: «Арьергард, они открылись! Цели видите — огонь!» Пушки танков тут же взвились, разрывая в клочья бронь. «Что, все, думали, так просто? Есть один сюрприз для вас…» Процедил Матвеев жестко, выпуская Хэш-фугас. Пошатнуло танк не дюже, наступила затишья миг, Он для радости был нужен — Леопард-1 подбит! Фальшборта согнуты взрывом, в небо рвется черный чад, Сильным топливным разливом баки рваные грозят. «Канонъяга», как и «Рушка» забирают одного, Слабовата, правда пушка, но уж это ничего. СТБ и Тип стреляют, значит нет еще двоих, Немцы удочки мотают, уцелевший танк затих. После, быстро развернулся, поднимая пыль рванул, Тут же сильно пошатнулся, резко вправо повернул. И «гусли» язык змеиный распластался по земле, Авангарда залп единый — дырка в траке и в броне. Но огнем накрыли сразу. Не заткнешь тут этих дур — Шеридан молчит, зараза, заряжают, видно ПТУР. И в ответ пальнув примерно, только землю потрепав, В городок в одно мгновенье с шумом двинулся состав. Занимали оборону в магазинах и домах, За вокзальным эшелоном, и в густых в саду кустах. Враг пришел, и с жаждой мести город заливал огнем, То-то в этом тесном месте вовсе ад настал при нем. Толк-то знали в обороне, научились Оарай, Закрепились в эшелоне так, что голову ломай. Но сыграл лишь шутку злую слишком старый технотип, Ведь словив болванку злую, зачадил японский Тип. «Утка выбита, простите! Все равно, удачи вам!» Натянулись нервов нити, начинается бедлам. «Эври» с вел огонь с перрона, закрывая корпус свой, Сталью крупного вагона, отбивался «головой». Лео зачадил ответно. Флагман дал ОБПС. Месть товарищам заветна, как поддержка держит вес. Это — разменять вражину, чтоб чадил на поле он, Знала чтоб своя дружина — их товарищ отомщен. Леопарды загорались — два сгорели у витрин. А одни так разогнались, что вписались в магазин. «Всем отход, и строй пошире!» — Михо криком рвет эфир. «Флагман их — 2А4, позывной врага — Вампир» Это правда кровопийца, Махо стоит назвать, Коль искусная убийца, и такого не отнять. Из ее-то «Рейнметалла» подожжен был быстро Тип. Тем она себе вписала приговор, чтоб танк погиб. Так число сравняли танков, точка в точку, семь на семь, Но с таких судьбы подарков мало радости совсем: Преимущество у немцев, танки попросту новей, Воля Сиховских снабженцев и других ее друзей. Но чего теперь бояться? Большей части ведь капут, Нужно только постараться, и другие в лом пойдут. Танки шли другим кварталом, лес бетонный их закрыл, И Матвеев, коль молчала Михо вдруг заговорил: «Флагман-то у них хороший, хоть в команде и один. Мы всем скопом соберемся и пи@ды ему дадим. Только нашего закроем, чтоб шальная не взяла, А того порвем на двое, вот такие вот дела.» «Поддержу, вы нас закройте, мы дадим им прикурить, А теперь, в порядок стройтесь, будем к лесу выходить». Крепкий голос Михо сразу поднимал, давал настрой, Чтоб как пыль смести заразу, чтоб огонь нести собой… *** Подоспели немцы быстро, затянули схватку враз. «Оарай, скорей, план «Искра», к точке V идти приказ!» Бой кипел на темном склоне у оврага и реки, Немцы шли за Михо строем, как на Волге бурлаки. И за миг до «лома» в флагман, тот, что Лео отстрелил, «Канонъяга» своим телом танк с флажком скорей закрыл. Зачадил «убийца танков», только Михо танк не ждал, Он одним хорошим залпом наглый Лео расстрелял. Со своей отвязной мощью, в ход пуская пушку ту, Под какую танк заложен, пропалив бронеплиту. Танк застыл и встала башня, был разбит, заклинил шкив, По инерции лишь пашет, это все — кумулятив. Но теперь на дозарядке Михо танк, считай провал, Пушку с пачкою взрывчатки Лео Махо показал, Только выстрел грохнул в небо, танк вдруг дрогнул перед сим. Беззащитен Флагман не был, «Эври» шел с холма один. Он — поддержка, но рванулся к фронту, к бою, как дурак, Только это все — издержки. В Лео Махо белый флаг. Тишина стоит в эфире, тормозит Центурион, А у всех улыбка шире, все команда-чемпион! И в бою вспотев, шатаясь, все идут друзей обнять, Похвалой своей меняясь. Вот, как надо побеждать. А Матвеев, как наводчик, спрятав вглубь всю злость свою, Свой пополнил танков счетчик, внес противницу свою. А она, общавшись с Михо, подошла к нему сама, И сказала тут же тихо: «Это правда не война. Жизни делом все считавши, собрала себе эскорт, Слишком поздно осознавши, что все это — просто спорт. А Матвеев только руку ей безмолвно протянул, «Ну, на том окончим муку». Отпустил и подмигнул. Шлемофон спустил к затылку, к танку своему побрел, В грунте скользком, как обмылок ожидал его «орел». Он присел на скос отвала, молча глядя в небеса, Что собою рассекала самолета полоса. Что ж, сбылась победы мрия, бой за ними, тишь, да мгла, И как счастье, тут Тсучия к Даниилу подошла. Обняла, щекой прижавшись, да уже к его щеке. Сердце к сердцу, тело к телу и рука к его руке. Гладил он ее беззвучно, даже слова не сказал, Оторвался, чмокнул в губы и опять к себе прижал. Только думал «Больше страху, пусть опаска и нужна, Но все думали, что с Махо будет попросту война. Но от этого кокетства лишь одно приходит мне: Хороши все будут средства и в любви и на войне…»
