Игры Богов

— Так-с, укуси меня гадюка, если этот отвар хуже предыдущих двух, — Чимин аккуратно поднял небольшой увесистый котелок и начал переливать жидкость из него в небольшие сосуды. Неприятный запах моментально окутал помещение. В последний раз так благоухало, когда Чимин решил сварить крепкую спиртную настойку для исцеления «больного» сердца местного пьяницы. Это был был первый и последний опыт Пака в создании провианта. Парень поморщился, но окна открывать не стал: привык. Окунув палец на одну фалангу в раствор и увидев, как тот мгновенно окрасился в угольно чёрный цвет, Чимин радостно захлопал в ладошки, словно маленький ребёнок, и засиял счастливой улыбкой. — Наконец-то не придётся в лес шастать. Все пальцы уже ободрал. Так сложилось, что нельзя Чимину существовать со своим редким огненным цветом волос. Наказ матушки въелся в голову ещё с младенческих времён. Такая родная, она всегда говорила, грустно улыбаясь своими глазами-полумесяцами, что нынче всех рыжеволосых без разбора увозят то ли в темницу, то ли в ссылку… только Богам известно, да императору. Вот Чимин и решил посвятить весь сегодняшний день изобретению отвара-красителя, способного перекрыть оранжевые пряди. Спустя некоторое время Чимин принялся затыкать сосуды пробками. Это помогало сохранить жидкость на более долгий срок и уберечь всё вокруг от едкого запаха. Да и любил Чимин это дело: закупоривать бутылки, клеить на них кусочки пергамента, где размашистым почерком были аккуратно выведены названия так называемых зелий, чтоб, не дай Боже, не перепутать многочисленные склянки. Был однажды опыт плачевный… Убрав за собой, парень решил подышать свежим воздухом перед отходом ко сну. Процедуры с отварами занимают у него целые дни. Так и сейчас, ночь накрыла своим крылом всю империю и эту деревеньку в придачу, расположенную в забытом всеми Богами месте. Чимин направился к двери. Вот он уже начал отодвигать засов, как раздался стук. Пак нахмурил брови, прикидывая сколько времени он провёл взаперти и сколько сейчас может быть времени. Это что за визит срочный в первом часу ночи? — Сунан, ты? — тихо спросил Чимин, проклиная себя за эту глупость. Сунан уже давно видит десятый сон. — Ага, внучок, открывай. Бабушка ждёт. Чимин пискнул, вовремя прикрыв рот маленькой ладошкой. Точно не Сунан. Даже если бы старуха охрипла, её голос не стал бы похожим на мужицкий бас. — Я ночью не обслуживаю. Приходите завтра, — благо разум ещё не заснул окончательно и соизволил отказать непрошеному гостю. — Если что-то срочное, можете записку под дверью оставить, — добавил Чимин. Может, всё-таки кому-то резко понадобился настойка из липы и ромашек, например? А лишняя монетка Паку не помешает. — Эй, малой, ты тут давай, не хами нам. Открывай двери. Если я тебя тут упрашиваю, мои парни церемониться не будут. — Шмяк, — Чимин медленно осел на пол. Мы? Парни? Ой нехорошо это. — Чё молчишь, отродье дьявольское? До трёх считаю. Открывай по хорошему. Раз. На раз Чимин, кажись, всё понял и резко подскочил на ноги. На два он схватил сумку-мешок и начал рукой сгребать туда всё, что лежало на столе, включая недавно приготовленный отвар. На три он успел достать карманный ножичек из шкафа и сунуть его в карман. А когда дверь резко распахнулась… ### *** *Два дня назад.* А когда дверь резко распахнулась, Чимин всё ещё лежал на своей самодельной кровати. Пак не видел смысла заставлять дом лишней мебелью, поэтому кроватью ему служил пол, устеленный сеном и сверху накрытый старой, как фекалии дракона, тряпкой. Мягко, спать можно, да и не колит почти, а комфорт не так важен. — Пак Чимин, травник ты эдакий! Опять кору с моего дуба обдирал? — в скромное жильё Пака ворвалась Сунан. Она принюхалась, поморщив свой мясистый нос. — Опять свою гадость варил? Дуб тогда зачем мой трогал? — Пресвятые корешки, за что мне это? — Чимин тихо вздохнул и ещё сонными глазами уставился на старуху. Сунан — соседка, старуха, жившая неподалёку. Порой очень надоедливая, а порой Чимину очень нравилось болтать с ней о всяком разном или же слушать её баллады и истории из жизни. Тут есть, что послушать: никто в деревне не знает сколько лет Сунан, может, под восемьдесят, а, может, за сотню перевалило. Вот она и знает толк в байках всяких. В данный же момент от этой несносной женщины хотелось скрыться, в случае Чимина — закопаться в сене. — Я жду объяснений, мальчишка, — ничто не может поколебать эту женщину, вставшую в весьма угрожающую позу с невесть откуда взявшейся метёлкой. — Наваряжил своей бурды, так и крась свои патлы ей. Ишь повадился ко мне во двор шастать. — Сунан, дорогая моя, присядь, отдышысь. Запыхалась небось? — Пак потянулся и с максимально невозмутимым видом принялся одеваться. — Милая Су, подожди пару минут и я всё тебе объясню. Пока Пак переодевался, старуха невольно заметила на молодом теле тёмно-бурые узоры. Они спускались с выпирающих ключиц вниз по груди, затрагивая рёбра. Незатейливые, но в то же время обладавшие скрытым смыслом, понятным только Паку. — Не смотри на меня так осуждающе. Я уже взрослый. Тем более я могу их смыть обычной водой, — парень поймал взгляд старухи. С водой, конечно же, ему пришлось соврать. Состав намертво впитался в кожу, если и избавляться от татуировок, то только с ножиком в руках, срезая узоры вместе с кожей. У Чимина ещё с детства была необъяснимая тяга к нательной живописи. Он пытался рисовать завитки грязью, углём, краской — всем, на что хватало фантазии. В этих рисунках он видел красоту, выражал свои эмоции и попросту считал это привлекательным. Первое время его остерегались: поселение думало, что это колдовские выкрутасы. Позже ребятня сама начала лезть и просить нарисовать им то лошадку на плече, то большую красивую бабочку на запястье. Правда, в отличие от себя другим людям Чимин делал это обычный смывающейся краской. Сунан всё время ворчала, мол, портит тело молодое, а Чимин то и привык уже. — Пф, чёрт с тобой, — махнула рукой старая. В эту же секунду приняла грозное выражение лица. — Ты мне за дуб поясни всё же. — Тут так вышло, волосы мои то рыжеть уже начали, а ты ж знаешь, как это сейчас неуместно. Тем более императору нынче делать нечего, как колдунов искать, — презрительно хмыкнул Пак. — Сначала я решил опять попробовать намешать что-нибудь. В первом отваре я, видать, компоненты попутал, а во втором… давай лучше опустим, что стало со вторым, — Чимин махнул рукой, пустяки мол и не он это на рассвете бегал в лес к болоту, чтобы наилучшим образом утилизировать неудавшуюся смесь. — Когда волосы заметно рыжими стали, тогда и решил, что надо срочно с этим бороться. А ты, Сунан, сама знаешь, что отвар из дубовой коры в этом лучший помощник. — Мог бы и в лесу поискать, — уже мягко сказала Сунан — успокоилась. — Мог бы, признаю. Отныне такого не повторится. Я всё-таки добил рецепт и теперь сделала настоящий идеальный краситель, — в подтверждение к своим словам Пак удовлетворено кивнул иссиня чёрной шевелюрой и улыбнулся. — Эх, так уж и быть с тобой. Тебе бы вот, малёк, волосы что ли подстричь. Ишь какую шевелюру отрастил, как девка ходишь. Сунан запустила морщинистую руку в заметно отросшие волосы парня и слегка взлохматила их. В ответ Чимин лишь поморщился. Ему самому неудобно подвязывать волосы, которые так и норовят выпасть из общей массы хвостика. Только вот не выдерживает, когда старуха безжалостно кромсает пряди волос. Терпеть не может, когда кто-то касается его волос. Но это дело плёвое, как ни крути, всё равно придётся терпеть, сжав кулаки до побеления в костяшках пальцев, как Су будет оттягивать пряди, состригая их. — Ты от меня не отстанешь, да? — в голове Пака сразу пронеслась мысль, что неизбежного не избежать. — Тьфу, я же тебе лучше делаю. Вы, молодые, совсем глупые ещё. Продолжая говорить что-то про младшее поколение, Сунан поплелась к себе домой за ножичком для стрижки волос. По пути она ещё много чего приговаривала и про то, как у неё кости ломит, и про то, что метеозависимой она стала, и про то, что Пак-чтобеголешийпобрал-Чимин доконал её со своими выходками. А брюнет не обижается, Сунан добрая, просто с характером. ### *** Со стрижкой было покончено к обеду. Чимин много протестовал и возмущался, когда увидел результат. Сейчас же смирился и уже спокойно осматривал своё отражение в медном тазу. Сунан пообещал огреть его самой тяжёлой веткой того самого дуба, если Пак не заткнётся. — Чиминушка, не желаешь ко мне сходить? Плата за твои мучения — хлеб мой. Только сегодня утром испекла. У него корочка румяная, а сам с травами и зёрнами, — мягко сказала старая, сидя на низкой табуреточке и покачивая худыми ножками, скрытыми длинным подолом тёмно-зелёного платья. — Знаешь, за твой хлеб я хоть каждый день готов стричься, — Пак с предвкушением втянул воздух носом, словно уже почувствовал запах свежей выпечки и звонко засмеялся. — Не льсти мне, малёк, я смущаюсь — вопреки своим словам Сунан самодовольно улыбнулась и гордо выпятила грудь. — Пошли уже. Покинув дом, двери которого Пак даже закрывать не стал: все свои, добро чужое никому не нужно (тем более добро Чимина, стащишь что-нибудь, а оно как взорвётся). Неспешно шагая меж покосившихся домов, Чимин придерживал Сунан о руку. Та, конечно, бодрая и живее всех живых, но кости ноют да и тело не столь сильное, как раньше. Лучше помочь Шли спокойно. Осматривались. Тишь, да гладь. Весь народ в город поехал, на ярмарку, сбывать всё взращённое. Только деревья несильно покачивались из-за осеннего ветра. Благодать, — одним словом. И как раздался чей-то истошный вопль! Честное слово, если бы Чимин не шёл за ручку с Сунан, то откинулся бы на месте. — Пресвятые корешки, Сунан, ты слышала этот крик? — Чимин нервно выдохнул и быстрее зашагал в сторону дома своей пожилой подруги. — Не смеши меня, Минни. А то ты не знаешь, что нынче волки распоясались. Вон, у меня всех кур пожрали, сволочи, — Сунан остановилось и серьёзно посмотрела на Чимина. — В-в-волки? Су, пойдём в дом скорее. Я хлеб хочу безумно, умру если не попробую в ближайшие пять минут, — умоляюще бросил брюнет, уголки его губ нервно задёргались. В ответ Сунан посмотрела на него непонятным взглядом и громко засмеялась своим скрипучим голосом. Чимин замер в удивлении. До него только сейчас дошло, что эта ведьма старая посмеяться над ним решила. — Знали бы люди, что ты воя звериного испугался, сразу бы лишили тебя статуса кровожадного колдуна, — всё ещё смеясь ответила старуха. — А куры, Чимин? Забыл, что я их всех давно на похлёбку спустила. Сунан было продолжила издеваться над Паком, как недалеко снова раздался чей-то пронзительный крик, а следом понеслась отборная ругань. Такого чистого мата Чимин не слышал никогда. На этот раз уже никому было не смешно. Старуха грозно нахмурила брови и отважно пошла туда, где кого-то будто резали только что. Напоследок она обернулась и пересеклась взглядом с Чимином, в глазах которого застыл немой вопрос. — Да не смотри ты на меня так. Если это тот пьянчуга, которого ты своей чудо настойкой излечить пытался, в капкан попал снова, то я ему просто нагоняй дам, чтоб люд простой больше не пугал. — А если это не он? — промямлил брюнет. Его этот крик сразу насторожил. Кто знает, волк там или деревенский пьянчуга… Но парень уже стоял один посреди деревни, спутница исчезла с глаз, даже не дослушав его. Уже, небось, доковыляла до бедного кричащего. Почему бедного? Да потому что велика вероятность, что это очередной изрядно выпивший мужик упал в канаву или попал в ловушку. Ну или же очередная городская клуша заблудилась в дебрях и напоролась на какое-нибудь безобидное животное. А Сунан таких глупых и назойливых не любит, в лучшем случае начинает нотации читать, в худшем и палкой поколотить может. Осознав, что ему ничего не остаётся, как следовать за Сунан, Чимин трусцой побежал в сторону леса, откуда крики раздавались. Какого же было удивление Пака, когда тот обнаружил старуху сидящей на коленках возле незнакомого парня, у которого вся нога была в крови. Сначала в голову Чимина забралась мысль, что это Сунан парня так отколошматила, но старуха такие раны бы не нанесла. Не раны — укусы. Весьма глубокие. Да и Сунан суетилась, пыталась остановить кровь. Пострадавший только шипел и жалобно скулил что-то неразборчивое в ответ. — Чимин, шевелись! Надо помочь ему, — у старой дрожали руки и она нервно кусала сухие губы. Морщинистые пальцы судорожно пытались оторвать кусок ткани от платья, чтобы наложить хоть какую-то повязку на истекающую кровью конечность. — Что мне сделать? У меня с собой ничего нет. — Парень, ты либо по правде такой тугой, либо притворяешься. Блять, мне надо ногу перевязать нормально, рану обработать. Ежели способный такой, то можешь хоть тут, в лесу, этим заняться. Но тебе ж удобнее будет домой меня отнести, — раненый сплюнул в сторону, и впервые за эти пару минут Чимин услышал что-то кроме криков о помощи, неразборчивого бормотания и отборного мата. Голос парня был очень необычным для этих краёв. С лёгкой хрипотцой, не очень громкий. Некоторые слова парень этот манерно и немного лениво тянул. Чимин сразу понял: перед ним городская цаца. Только что он тут забыл? Но к этому вопросу лучше вернуться позже. Чимин подошёл к калеке и брезгливо поморщил нос: запах свежей крови. Присев на корточки, брюнет попытался подпихнуть руки под чужое тело в области лопаток и обратной стороны колен, но в ответ получил палкой по кистям рук. — Ты травник или кто? Ты же у нас людей лечишь, Чимин. Смотри, как взял этого, — старуха тыкнула пальцем в незнакомца. — Сейчас калекой до конца дней егошних сделаешь, — Сунан откинула палку в сторону и упёрла руки в боки. — Снимай ремень, молодёжь, — она кивнула на пояс Чимина. — З-з-зачем? — травник стушевался, но, ощутив на себе пронзительный взгляд старухи, трясущимися пальцами быстро начал расправляться с кожаным поясом. — Если я умру до своего двадцати четырёхлетия, то я быстро нашепчу Всевышнему, кто подсобил моей скорой смерти, — пострадавший недовольно зыркнул на Чимина. После повернулся к Сунан и улыбнулся той во все тридцать два. — А вас, милейшая, я попрошу, чтобы отправили в рай. Ну или какая там есть ещё лабудень. Старая промолчала, так как уже во всю орудовала ремнём. Она пропустила его под ягодицами раненного, указала Паку лечь поверх жертвы. Оба начали возмущаться, но заткнулись под злобным взглядом. Когда, кряхтя, Пак улёгся сверху на недовольного парня, Сунан ловко затянула ремень. Тыкнув рукой и сказав, за что Чимину следует ухватить бедолагу, старуха помогла Паку подняться с живой ношей на спине. Чимину повезло, что сегодня был выходной и большая часть населения уехала в город на ярмарку. Иначе бы начали слагать легенды и пускать слухи про то, как колдун нёс через деревню свою жертву. Причём нёс очень плачевно, скажем так. Не нёс — тащил. Чимин вслушивался в команды Сунан, как правильно нести больного, чтобы донести того до дома с минимальными потерями, а сам спотыкался о выступающие над землёй сухие корешки, валился с ног из-за тяжести мужского тела и ненавидел всех и вся. Су только и успевала, что подхватывать Чимина под руку или подпирать сползающего вниз по спине Пака раненого парня. ### *** — Отойди от меня! Я сказал фу, плохой зверёк! Не трогай штаны, извращенец деревенский. — Юнги, чёрт возьми, Сунан меня потом изобьёт. Дай мне просто переодеть тебе штаны, — Чимин нагло уселся поверх здоровой ноги другого парня и яростно пытался стащить с него штаны, даже не удосужившись их расшнуровать. Когда калека был с горем пополам доставлен в дом Чимина, Сунан принялась яростно обрабатывать сочащуюся кровью и ещё какой-то гадостью ногу. Почему это не сделал Чимин? Старая боялась, что парни уже сначала друг друга невзлюбили, и горе-травник мог попросту отравить больного. Ну и в целом методы Сунан были более быстрые и проверенные. На удивление парень смиренно ждал, пока ему обрабатывали достаточно большую поверхность раны. Не скривился и не дрогнул, пока Сунан туго перевязывала ногу чистыми отрезками ткани и закрепляла жгутом. Даже сказал своё имя — Юнги — и возраст — двадцать три —, поддерживая светскую беседу. Но сразу, как Сунан покинула дом Пака, навещав тому, что надо снять с больного грязные и оборванные штаны и переодеть в новые, Юнги напрягся и начал орать, мол ему и так хорошо. Пара карих глазах медленно проследила за отползающим в сторону Юнги. Обреченно вздохнув, Чимин принялся убирать следы вроде как удачно прошедшего лечения: склянки, куски ткани, тарелки с водой. Попутно он обдумывал, как стянуть с Юнги штаны, и каким образом этот парень добился такого чистейшего светлого цвета своих волос. Как-то раз к Чимину обратились за настойкой для обесцвечивания волос, но он отказался от заказа, так как ингредиенты для идеального блонда опасные и использовать их рискованно, а трупы на своей репутации ему не были нужны. Увлёкшись уборкой, Чимин не замечал, как блондин следит за тем, как короткие пальчики ловко закрывают многочисленные баночки с мазями, от которых ещё недавно Юнги болезненно хрипел. Тёмноволосый парень, кажется, жил в этой развалюхе — Юнги понял это по тому, как любовно Чимин отзывался о сия строении. Наблюдая за ним со стороны, Юнги казалось, что у каждой пылинки в этом доме было своё место: чужой силуэт проворно порхал от полки к полке, расставляя предметы, которые Юнги давно бы благополучно отнёс на свалку. Он не любит излишнюю захламленность и вообще считает, вещи, стоящие без дела, пылесборниками. — Может, ты всё-таки позволишь мне переодеть тебя? — Чимин, почувствовав на себе чужой взгляд, резко встал на месте и вопросительно повернул голову. — Дорогой ты мой, я же сказал, что не пущу тебя к моей ноге. Я только твоей подруге, может, доверяю. Она старая, опытная гляди, — Юнги сложил руки на груди и отрицательно замотал головой, закатывая глаза. Он старался держать планку и выглядеть гордо, но, когда одна нога тебя почти не слушается, а сам ты сидишь на убогой низенькой табуретке и выглядишь весьма беспомощно, это трудно. — Дорогой мой, — Чимин развернулся, чтобы полностью одарить взглядом уже надоевшего своей упертостью собеседника. — Если сюда сейчас припрётся Сунан и увидит, что ты нщё не перео… — травник вздрогнул, а рука — Чимин поклясться готов — сама потянулась перекреститься, а всё потому что: «Если ты, пустомеля, ещё не переодел гостя в новые штаны, я уши обоим повыдёргиваю», раздавшееся где-то на улице. Юнги поднёс кулак ко рту, чтобы сдержать наступающий смешок. Эта странная парочка в виде молодого юнца и слегка свихнувшейся старухи не внушал Юнги доверия, а их старомодные методы лечения и подавно выглядели дикими. Сейчас ситуация вообще приобрела комичный по его мнению поворот. — Парень, помяни моё слово, если эта несносная сейчас сюда придёт и увидит тебя в таком виде, — Чимин многозначащем взглядом прошёлся по собеседнику, подмечая изрядно потрёпанную одежду, задерживая свой взгляд на лохмотьях, которые ещё недавно были штанами, а сейчас грязными лоскутами свисали с бёдер Юнги, пачкая чистую повязку, и умоляюще застонал, — то она меня со свету сживёт. Это ты скоро деревню покинешь, а мне тут ещё жить и жить. Юнги злорадно усмехнулся, представив, каким образом эта старая женщина способна мстить. Натравит на бедного мальчика гусей? Поколотит палкой? Перестанет снабжать харчами? Смешно, однако. Отношения этих двух вообще какие-то странные. Бабка слишком подвижная для своих то лет, да и Чимин чего-то шугается её. Ведьма, может? Из раздумий Юнги вывел Чимин, подошедший сзади на цыпочках и подаривший ему оплеуху, от которой сразу же начало знатно покалывать щёку. Несколько раз медленно моргнув, Юнги начал потирать щёку и яростно уставился на брюнета. Ещё не разу Юнги никто не трогал, никто не смел прикасаться, тем более никто не давал пощёчин. Обычно Юнги успевал положить нападающего на лопатки ещё до того, как тот успевал занести кулак или что поострее и опаснее. Именно поэтому сейчас Мин с возмущением пялился на Чимина и даже совершил попытку подняться с пола, но потерпев поражение с грохотом завалился обратно. — Лучше сядь смирно и дай мне переодеть тебя, — уже порядком устав от упрашиваний, Чимин сел на пол и, не обращая внимания на попытки раненного отмахиваться, стал расшнуровывать штаны. Пак также пытался не обращать внимания на пристальный взгляд парня, уже переставшего сопротивляться. Руки отказывались слушаться то ли от проницательного взгляда, следившего, как короткие пальчики Чимина пытаются высунуть тесёмку из отверстия, то ли от мысли, что скоро Сунан придёт и разрушит его репутацию весьма уважаемого в местных кругах целителя, а то и мага. Пак старался не прикасаться кистями рук к открытым участкам кожи на юнгевом теле. Во первых он считал это неуместным, ведь нарушать чужие границы не есть хорошо. Во вторых не хотел смущать гостя, ну и чего скрывать, не хотел смущаться сам. Но из-за волнения и стремления сделать всё впопыхах непослушные пальцы то и дело касались бледной нежной кожи ниже пупка, вызывая у Юнги мурашки и лёгкое покалывание в паху. Юнги уже ненавидел себя за реакцию, которой его тело откликнулось на невинные прикосновения, ненавидел треклятого Чимина, несносную Сунан и ещё пол-империи. Кошмар закончился ровно в ту секунду, когда Сунан со скрипом распахнула неказистую деревянную дверь, пропуская в дом лучи вечернего солнца, в свете которого сразу же закружились пылинки. Оба парня выдохнули. Чимин радостно: он таки успел напялить на Мина штаны. Юнги облегчённо: он перестал ощущать на себе чужие касания. — Ох, Чимин-а, я думала ты совсем негодный, а глянь — управился ведь, — старуха бодро завалилась в дом. В слегка трясущихся руках она держала большую плошку, из которой уже успела пролиться какая-то жидкость. — А я как раз принесла вам, молодым, покушать. Супчик фирменный, тебе понравится, — разливая похлёбку, Су повернулась в сторону Юнги и улыбнулась ему своей беззубой улыбкой. — О, ачжума, я не голоден, — Юнги улыбнулся в ответ и резко отодвинул от себя тарелку. — У вас, кстати, прекрасная улыбка, — нервно добавил он, ощущая на себя недовольный взгляд. — Поешь супчика, не будь дураком. С ним ты уже через недельку сможешь уехать отсюда, а без супчика месяц проторчишь здесь. Силёнок не будет, — Сунан нагло усмехнулась и подвинула тарелку обратно к Юнги. — Какой месяц? Какая неделя? Я сегодня должен уйти, — Юнги отчаянно взмахнул руками. — Мне нельзя тут надолго. — Так ты же не дойдёшь никуда. Свалишься сразу как за порог выйдешь. Чимин сидел на деревянной скамейке, спокойно отхлёбывал уже остывший суп и наблюдал за развернувшейся перепалкой. Редко кто на его глазах осмеливался перечить старой. Расскажи кому — не поверят. Слишком Су боевая была. За это её и уважали: всегда своё отстоит, за своих заступится, да в обиду не даст. А тут, значит, свалился на голову какой-то городской паренёк, так ещё и раненый, да перечить вздумал. Ещё и от супчика фирменного целебного отказывается. Вздор. — Тьфу на тебя. Коли не хочешь, так не ешь. Буду я тебя ещё заставлять… — Я не понял, а что это ты его не стала дальше пичкать едой своей? — Чимин ошалело подглядел на сдавшуюся Сунан. Такого поворота он не ожидал. — А ты не лезь. Сиди и ешь спокойно, — старуха угрожающее замахнулась деревянной ложкой. Спокойно есть у Пака не получалось. Его не покидало чувство, что кто-то следит за ним, очерчивая каждое его движение. Этот кто-то сидел напротив него и звался Юнги. Чимин никогда не ощущал на себе такого взгляда до этого момента. Угрожающий взгляд Сунан — да; внимательный взгляд ребятни, когда Пак рисовал на их теле — да. Такой взгляд он ощущал впервые. Изучающий. Холодный. Чимин резко почувствовал себя зверюшкой в клетке на городской площади. Юнги словно перестал быть собой и превратился в охотника, рассматривающего свою добычу. Хотя как Чимин может утверждать, что тот перестал быть собой, когда они знакомы от силы два часа? В любом случае образ слега нетерпеливого и глуповатого городского простачка Мин Юнги резко сменился образом крадущегося хищника… Чимин вздрогнул, отгоняя наваждение и отхлебнул ещё немного горячей жидкости, обжигая язык: — Так ты сказал, что тебе сегодня надо выдвигаться. Не рано ли для человека, которого только залатали? — Не беспокойся за меня, неженка, — Юнги медленно прошёлся языком по губам. — За мной должна телега приехать. Поэтому прошу вас трапезничать быстрее, чтоб до сумерек я уже был на пути домой. — А мы то тут причём? — травник удивлённо вскинул брови, из-за чего гладкий лоб покрылся морщинами. Сунан, с кряхтением подняв своё тело со стула, принялась собирать посуду. Обошла стол и неожиданно для всех со звоном стукнула Чимина ложкой по затылку. — Ащ, за что? — Чимин потирал затылок, неожиданно охвативший за всё хорошее и плохое. Увидев искреннее детское удивление на лице травника, Юнги прыснул в кулак. — Проводить его надо, ты чем слушал, когда нёс на руках его. Он полпути ворчал, что за ним заехать должны будут. Неужели ты думаешь, что он в силах будет сам дойти? — старуха проигнорировала вопрос Чимина — Разве, что доползти, — тихо пробубнил себе под нос Чимин и сразу же пригнулся, чтобы не получить тумаков снова. — Оставьте свою перепалку на тот момент, когда я покину это всеми Богами забытое место, — Юнги знатно поднадоела это компания и он уже начал зевать, не скрывая этого. — Ащ, за что? — весь расслабленный настрой как рукой сняло, когда деревянная ложка пролетела над столом и смачно ударилась о лоб Мина. — Ещё хоть одно слово скажешь против этой деревушки и поползёшь до своей телеги на четвереньках, как Чимин сказал. — грозный голос резко оглушил уши обоим юношам. Из глаз Су буквально вылетали искры. — Я в этом месте живу с рождения и не позволю какому-то сопливому мальчишке оскорблять эту деревню, какая бы забытая и отчуждённая она не была. Суть ясна? — Сунан, милая, я думаю, он всё уловил. Иди лучше приберись, а я провожу гостя, — и тут же Чимин поспешно добавил. — Я тебе благодарен буду. Глядишь совершенно случайно приготовлю лечебный отвар, чтоб суставы не болели, — он в курсе всех болячек жителей сия деревни. И то, что у Сунан кости ломит, да ноги болят, он тоже знает. Это вся деревня знает, ибо зачастую старая садится с таким хрустом, что скот домашний в округе просыпается.  Поморщив лоб и сведя брови, Сунан махнула рукой, отпуская этих двоих на все четыре стороны. ### *** Опираясь на трость, которую Сунан любезно одолжила Юнги, чтобы тот смог дойти до выезда из деревни, блондин медленно ступал по грунтовой дороге. Временами он спотыкался о собственную ногу, которая почти волочилась по земле, и тогда Пак вовремя подхватывал его. Чимин, казалось, вовсе забыл о своём спутнике, только изредка уделяя ему внимание. Для него обычное дело — в сумерках, когда первая звезда загорается на небосводе, выходить на «охоту». Редкие цветы распускают свои бутоны, пригодные почти для любых целей, только когда мрак окутывает леса. Поэтому ночные звуки его не напрягают, поэтому темнота не напрягает, поэтому затянувшееся молчание не напрягает. В мыслях только одно: «Чем скорее распрощаемся с этим парнем, тем скорее смогу поспать». Повернув голову в сторону Юнги, Чимин отметил, что кожа у того кажется мертвенно бледной на контрасте с темнотой. Аристократическая белизна. Очень редкая для такой глуши. Нахмурив брови, Чимин неожиданно встал на месте, от чего Юнги вздрогнул и чуть не выпустил единственную опору из рук. — Что случилось? — Странно это всё, — закусив губу, Чимин словно обращался к самому себе, но пристальный взгляд, направленный прямо на Юнги, говорил о другом. — Да что странно? У вас все в деревне с поехавшей кукухой? Отвечай, — голос, казалось бы простого горожанина, исказился, что Чимин вздрогнул. Приказной тон и змеиное шипение пустили табун мурашек по телу травника. — Кто тебя укусил? — Пак кивнул на чужую ногу. — Тварь лесная. Не разглядел. Собака вроде. Вгрызлась в ногу и хоть бы хны не отпускала. — Уф, страшно это. Ты в следующий раз осторожней будь, а то не всегда за соседней берёзой окажется старуха со знахарём, — брюнет искренне улыбнулся, словно не он это пару минут назад стоял, глубоко погрузившись в свои размышления, и продолжил шаг. — Так колдун всё-таки? — в темноте Чимин совершенно не заметил чужой оскал и плотоядную искорку, на мгновенье блеснувшую в тёмных глазах Юнги. — Ничего нельзя исключать, но и не каждому слову стоит верить, — Пак пожал плечами и пнул небольшой камушек, валявшийся на дороге. — Пришли. Где телега? И правда, тропинка прерывалась и плавно переходила в дорогу, полностью заросшую местами примятой от колёс травой. По этой дороге обычно ездили в город местные жители, чтобы продать всякого рода вещи. Изредка городские сами заезжали сюда, ища ночлег по пути в другой городишко. Сам Чимин никогда не был ни в другом городе, ни в столице. Да и не рвался: не буди лихо, пока оно тихо. Провожать Юнги сюда Чимину было даже приятно. Нет, не из-за этого олуха, а из-за того, что давно он не выбирался в лес просто так. Вечно надо что-то (или кого-то) найти, что-то сорвать, раздобыть. Никакой новоиспеченный «друг» не мог стать преградой, для наслаждения таким прекрасным моментом. Когда трава щекочет босые стопы, ветер обдувает уже растрёпанный волосы, а время словно останавливается, хочется сохранить момент в памяти на долгие годы, чтобы вспоминать, когда сутками будешь горбиться над новыми составами для зелий. — Я обычно прогуляться люблю, грибы пособирать. Когда задерживаюсь, брат на телеге за мной на закате выезжает. По моим расчётам он должен быть здесь в одиннадцатом часу, — Юнги словно смаковал, обдумывал каждое слово перед тем, как произнести вслух, но в конце ехидно бросил. — У вас же здесь часов нет. Чимин совершенно спокойно отреагировал. Он с детства может определять время по окружающим его признаком. Будучи юношей он полностью опирался на собственные ощущения. Часы — слишком дорогой механизм для простого деревенского жителя. Да и нужен ли он, когда живёшь, не выезжая за пределы родного места? — Через пять минут приедет твой брат. Уже предвкушаю вопросы, поэтому отвечу, что волей неволей привыкаешь и потом свободно ориентируешься без ваших новомодных штук, — и словно выражая своё отвращение к городским «штучкам» высунул язык и сморщил нос. Как и сказал Чимин, приблизительно через пять минут раздался скрип и топот копыт — старая деревянная тележка с одной худощавой лошадью двигалась по дороге. Фонарь, находившийся в руках какого-то человека, желтым светом бил в глаза, нарушая идеальный мрак и привлекая к себе полчища мошек. — Вот ты где, гад! — телега остановилась и из неё выпрыгнул бородатый мужчина совсем не похожий на Юнги. Чимин без зазрения совести смог бы назвать этого мужчину безобразным: золотой зуб, поблёскивающий, когда парень открывал рот, жидкие волосы, широкая спина, омрачённая сутулостью, словно человек на спине носит килограммы железа. Бывает же так, что у одних родителей два совершенно непохожих друг на друга сына. — Magis unum verbum, et ego ipse peribit linguam tuam*, — Юнги тихо, словно змея, прошипел своему брату, но тут же оглянулся в сторону Чимина. Тот словно никого не слышал и не видел стоял возле лошади и нежно гладит её гриву. — Фу, мелкий, брысь от неё. Итак кобыла донельзя разбалованная, —безобразный человек отмахнулся от слов Юнги и с силой отпихнул Чимина в сторону, что тот от неожиданности плюхнулся на траву, а после замахнулся невесть взявшимся откуда кнутом и звонко ударил живность. — Ух, сука, ещё раз к незнакомцу так ластиться будешь, то мигом тебя на мясо пущу. Жестоко. У Чимина ещё звон стоял в ушах от громкого шлепка и от пронзительного ржания лошади. Что-то в зоне сердца кольнуло, от осознания, что из-за Чимина досталось невиновному животному. Безобразный человек оказался ещё и жестоким. В мыслях теперь далеко не сон, а то, как поскорее проводить Юнги с его ненаглядным братом и бедной лошадью. — Не обращай внимание. Эта кобыла очень сложная в воспитании, — Юнги, всё время спокойно стоявший, облокотившими на тележку, заметил угрызение совести в глазах травника. — Поднимайся, — Мин протянул Чимину палку, на которую недавно опирался, чтобы тот мог подняться. Чимин молча встал, отряхивая штаны, и слегка кивнул, принимая всё сказанное. Ему не впервой было видеть как лупят животных, он видео вещи и похуже, да и сам творил порой страшное. — Давай я помогу тебе забраться в телегу и распрощаемся уже, спать хочу, — Чимин нагло врёт. Спать он не хочет, да и не заснёт. Но распрощаться со странными людьми хочет как можно скорее. — Я ему помогу, отойди. И вообще где так успел изговнюкаться в собственных кишках? — Тхуан, стой. Потом все расскажу. Пусть травник поможет, а то с тобой я ещё без второй ноги останусь, — Юнги отстранил брата рукой и поддерживаемый Чимином аккуратно взобрался в телегу. Ну как аккуратно? Завалился внутрь и взвыл зверем, видимо, приземлившись на больную ногу. — Ну что, вторая нога уцелела? — гоготун брат, из-за чего Чимин стушевался. — Лады, поехали. — Тхуан без усилий залез на телегу и, взяв поводья в руки, отчеканил напоследок, обращаясь к Чимину. — Спасибо тебе, добрый человек. Лошадь заржала и телега тронулась с места, медленно перекатываясь по неровной дороге. Чимин взглядом провожал медленно удаляющуюся повозку. Странный день, странная ночь, странные знакомства. Вдруг из тележки показалась светлая шевелюра Юнги, а вскоре он сам. В руках он вертел какой-то предмет: — Лови, парень, — и размахнувшись, кинул этот предмет, который с металлическим звоном приземлился перед босыми стопами Чимина. — Это моя благодарность. Купи себе обувь хорошую на эти деньги. — Но мне не нужна обувь, — телега отъехала далеко и Пак уже кричал. В доказательство своим словам он пошевелил большими пальцами ног, ощущая влажную землю, и слегка потоптался на месте. — И деньги мне не нужны… — уже тихо ответил Чимин. — Поверь мне, бегать босиком очень неудобно! — это было последнее, что услышал Чимин от Юнги перед тем, как телега скрылась за поворотом. — Но я не бегаю… Странный день, странная ночь, странные знакомства. Чимин стоял у дороги и думал. Думал, почему телега поехала не в сторону столицы, почему свернула, отклоняясь от вытоптанного городскими людьми пути. Неприятные мысли посещали его сознание, в голове сами собой столпились предположения. Зачем Юнги соврал о происхождении укуса? Хищники в этом лесу не водятся уже несколько веков, собаки тем более. Никто не знает почему, да и знать не хочет (Чимин строит догадки, что это от запаха, который источает растущее в этих краях растение). И последняя фраза Юнги про бег… Разве так благодарят за кров над головой, да лечение? * Magis unum verbum, et ego ipse peribit linguam tuam (лат. ещё одно слово, и я отрежу тебе язык)