Свет

В первую их встречу Чэн Сяоши мысленно создал себе список целей на будущее: первое, он обязан подружиться с Лу Гуаном; второе, он должен сделать так, чтобы он в него влюбился, и, наконец, третье — Лу Гуан обязательно будет его мужем (для начала хотя бы парнем). Сяоши иногда усмехался про себя, пока они с Лу Гуаном играли в баскетбол знойным вечером мая, когда уже начинали раскрываться и наливаться краской бутоны сладко пахнущих цветов, и солнце, нагревая землю, уходило за горизонт позже, чем обычно. Лу Гуан в такие моменты расстёгивал белоснежную, чуть помятую рубашку на несколько пуговиц, открывая вид на аккуратные ключицы. «Этот парень из мрамора, наверное, сделан: весь такой утончённый, но сила и выносливость не могут не удивлять», — думал про себя Сяоши, всеми силами пытаясь не смотреть на эти самые ключицы, которые он у себя в мечтах уже покрывал мягкими поцелуями. Ему оставалось лишь устало вздыхать и предлагать передохнуть, посидеть где-нибудь на бордюре, и Лу Гуан всегда соглашался на такого рода предложения, покорно беря ярко-оранжевый, как апельсин, баскетбольный мяч и, выдыхая, садился рядом с Сяоши и почти соприкасался с ним плечами и коленками. Когда Сяоши шутил и они поворачивались друг к другу, их взгляды — слегка удивлённый и смущённо-весёлый — встречались, и в груди невольно давило, а в животе зарождались первые бабочки. С Лу Гуаном было легко подружиться. Конечно, на первый взгляд, он ничего интересного из себя не представлял, и от него за несколько километров веяло некой загадочностью. Казалось, что это был тот самый человек, который не понимает никаких шуток, не имеет эмоций и отвечает коротко и откровенно. Впрочем, так и было: Лу Гуан не был тем, кто часто заводил знакомства, любил вечеринки и что-то в таком духе. Лу Гуан, подобно цветку зимой, был закрыт под толстым слоем сияющего снега для всех, и приветливо открыт, как белоснежная лилия поздней весной, для Сяоши. Первый пункт из трёх был выполнен: Сяоши с Лу Гуаном не отлипали друг от друга целыми днями, стали ближе, чем просто знакомые или «друзья». В конце концов, если раньше они стеснялись касаться друг друга, даже если это было по чистой случайности, то теперь долгие вечерние объятия стали для них нормой — чем-то привычным и даже родным. Сяоши, засыпая, иногда думал о том, что без аккуратных и всё ещё отчасти неловких касаний Лу Гуана он, наверное, не сможет нормально жить. Но, в голове называя это «ребячеством», он быстро проваливался в сон, пока на губах сияла лёгкая, едва ли различимая улыбка. Лу Гуан медленно вошёл в его жизнь, словно маленький мальчик, робко приоткрывая тяжёлую дверь, спрашивал, можно ли ему зайти. Сяоши никого не подпускал к себе настолько близко, как Цяо или Лу Гуана: он, глядя на большие компании друзей-студентов, временами завидовал им, но в то же время хмыкал и отводил глаза в сторону, пытаясь забыть палитру разных, радостных голосов. Если бы Сяоши спросили, доверил бы он Лу Гуану провести себя, с закрытыми глазами, через оживлённую дорогу, держа за руку — он непременно ответил бы «да». Второй пункт начинал свершаться, когда Сяоши понял, что пути назад уже нет. Он чувствовал себя комфортно рядом с Лу Гуаном и иногда думал, что хотел бы его поцеловать, обнимать ещё чаще и спать вместе с ним с чувством того покоя, какой чувствует ребёнок, когда его убаюкивает мать. Лу Гуан в его присутствии начал чаще краснеть: несмотря на то, что он всеми силами делал вид, что ему абсолютно всё равно, кончики его ушей и щёки розовели, а взгляд смущённо опускался или пытался схватиться за любой предмет, но только не за Сяоши. Когда Лу Гуан искренне засмеялся после рассказанной наспех шутки, Сяоши не выдержал и, протягивая руки вперёд, крепко обнял его и прижал к себе, жмурясь и в душе переживая, что его сейчас оттолкнут. Но Лу Гуан лишь удивлённо выдохнул и небрежно обнял в ответ, прикрывая глаза и пряча их за чёлкой. Они оба краснели и чувствовали себя странно, но и счастливо, будто то, что они так долго ждали, свершилось без слов. Когда они начали встречаться и объявили об этом, Цяо лишь с актёрским изумлением изогнула брови и показала палец вверх. Иногда, когда Лу Гуан был занят, Цяо приходилось выслушивать долгие тирады Сяоши о том, насколько его парень красив, заботлив и вообще прекрасен, как никто в этом мире. Он вёл себя так, словно ему был не двадцать один год, а шесть лет, но это объяснялось тем, что Сяоши впервые влюбился по-настоящему: до этого возникающее чувство симпатии при общении с какой-нибудь девочкой не возбуждало в нём тех сильных и трепещущих чувств, какие вызывало в нём обыкновенное времяпровождение с Лу Гуаном. В конце концов, Сяоши мог уверенно сказать: в его душе после долгих лет вновь взошло солнце, счастливо переливаясь персиковым и жёлто-оранжевым оттенками. В душе Сяоши как будто зажглись фонари, и тем, кто их зажёг, был Лу Гуан. В один из дней, когда Цяо уехала по делам, они разрешили себе вместе полежать на диване и ничего не делать. Сяоши, почти засыпая, лежал на коленях Лу Гуана и любяще обнимал его за талию, а Лу Гуан, тихо дыша, сидел с закрытыми глазами и гладил его по спине.       — Лу Гуан, — внезапно шёпотом произнёс Сяоши, немного приподнимаясь и придерживаясь за чужое плечо.       — Что? — Сяоши почувствовал на своей талии крепкие руки и против воли улыбнулся. Он наклонился вперед и, оставив лёгкий поцелуй на щеке Лу Гуана, прижался к нему сильнее.       — Я люблю тебя. Лу Гуан изогнул губы в сонной, радостной улыбке и в ответ поцеловал Сяоши в шею.       — И я тебя люблю, — ответил он, иногда шёпотом повторяя «люблю», и невесомо касался губами нежной кожи. Затем, через несколько дней, когда привычная рабочая рутина вернулась в их молодую жизнь, Сяоши дерзко взглянул на Лу Гуана и подал ему свою ладонь, как бы говоря, что он готов. Но вместо того, чтобы подать ему и свою тоже, Лу Гуан перехватил руку Сяоши и поднёс его ладонь к губам, и медленно, глядя Сяоши в глаза, поцеловал каждый его палец и напоследок оставил поцелуй прямо в середине ладони.       — Дурак, — нервно и смущённо воскликнул Сяоши, вспыхивая, как огонёк, и отвернулся. И если бы он только увидел, каким взглядом на него смотрел Лу Гуан в тот момент, он точно умер бы от передоза любви в его груди. Их жизнь шла относительно спокойно за исключением тех дней, когда Лу Гуану приходилось успокаивать трясущегося от боли и страха Сяоши, который оставлял на его рубашке мокрые следы и сжимал её до такой степени, что она мялась. Бывало и такое, что Сяоши подолгу не мог уснуть и ворочался в постели. Лу Гуан, просыпаясь от его копошения, предлагал лечь с ним. И Сяоши, слыша сопение у уха и ощущая тёплую руку на талии, чуть ли не пускал слезу от осознания того, какой он всё-таки счастливый. Цяо на время закрыла фотоателье и объявила, что «вы двое можете отправиться в месячный отпуск хоть на другой конец Земли». Игривые искорки, которые Лу Гуан невольно увидел у Сяоши в глазах, вообще не удивили его; он просто кивнул и, не успев сказать что-либо ещё, был оттянут Сяоши в их комнату для решения важного вопроса. Вопросом было то, куда они отправятся отдыхать. Лу Гуан по большей части сидел дома за чтением статей и различных книг, поэтому спрашивать его, куда бы он хотел поехать, было немного глупо: по правде говоря, он действительно понятия не имел, куда бы ему хотелось уехать, причём на такой долгий срок. Поэтому, пожав плечами и кратко поцеловав Сяоши в открытую часть шеи, он ответил:       — Выбирай сам. Что, на самом деле, значило: «С тобой куда угодно». Лу Гуан, даже если бы Сяоши выбрал что-нибудь до ужаса странное специально, чтобы его удивить, всё равно последовал бы за ним без всяких колебаний. Не только Лу Гуан был для Сяоши светом жизни, но и Сяоши для Лу Гуана — тоже. Когда они вместе сидели у моря, слушая убаюкивающий шум волн и попивая какой-то лёгкий алкоголь, многое перестало иметь значение. Все проблемы и мысли, когда-либо их мучающие, призрачно испарились, как дым, в воздухе, и южный ветер унёс их далеко-далеко. Сяоши, уложив голову на плечо Лу Гуана, счастливо выдохнул. Лу Гуан тоже не мог сдержать улыбки.       — Кстати, Чэн, — начал он. — Я хотел кое-что сказать тебе. Сяоши вопросительно взглянул на него.       — Я слушаю, — буквально промурчал он. Чайки над их головами весело кричали и то и дело садились на провода неподалёку.       — Помнишь, как только мы начали встречаться, ты уверенно заявил мне, что я обязан выйти за тебя замуж? — от воспоминаний по рёбрам разливался кипяток и расцветал в душе очередной ароматный сад. Сяоши покраснел и закрыл глаза, едва сильно толкая Лу Гуана в плечо.       — Не надо ставить меня в неловкое положение.       — Так вот, ты выйдешь за меня? Они сказали это одновременно и упёрлись друг в друга взглядами. Сяоши смотрел неверующе, настолько удивлённо, что его и так большие глаза, кажется, стали ещё больше; Лу Гуан глядел на него гордо и ожидающе. Сяоши, осознав всю ситуацию, оживился.       — Лу-Лу, ты шутишь? — глупо спросил он. Лу Гуан, открывая вид на свой ровный профиль, мечтательно посмотрел вдаль.       — Нет. С чего бы? Сяоши закусил губу. Когда молчание продлилось достаточно долго, сердце Лу Гуана забилось неровно и взволнованно: он ощутил, как ему становится не по себе. Он повернул голову и увидел, как Сяоши трёт кулаками глаза, размазывая по лицу солёные слёзы, и в следующую секунду почувствовал за шеей родные руки.       — Я должен был предложить это первым, — счастливо, сквозь слёзы произнёс Сяоши, прижимаясь к Лу Гуану всем телом. Лу Гуан спокойно смеялся, обнимая его.       — Так ты согласен или нет? — он отстранился и заглянул Сяоши в глаза, в которых медовым отблеском отсвечивалось закатное солнце.       — Конечно, согласен. «Люди могут жить очень долго в ожидании чего-то. В конце концов, появятся те, кто зажжёт свет в их жизни и подаст руку — надежду на лучезарное, счастливое будущее. Ведь где-то там, далеко, возможно, родился тот, кто будет, как комета, нести за собой свет. Ведь когда-то даже самый одинокий человек сможет обрести счастье».