Не уметь желать

Если бы Чжун Ли знал, что до такого дойдёт, он бы и не думал всё это затевать. Он бы нашёл другой путь, другой способ, другое испытание народу Ли Юэ. Он был достаточно мудр, за его спиной свыше шести тысяч прожитых лет, в которые входила война Архонтов, но он так глупо не предусмотрел одну маленькую деталь. Казалось, его сердце — камень, ему чужды человеческие чувства, и, притворяясь обычным работником ритуального бюро, он искренне пытался их понять. Он даже делал в этом успехи: общался со своим народом, часто посещал светские мероприятия и слушал разговоры торговцев на пристани. В любом случае, слишком далеко это не заходило. Пока не появился он. Чайльд с самой первой встречи вызвал у Чжун Ли смешанные чувства. Слегка неряшливый вид, будто он постоянно куда-то спешил, доброжелательная, но фальшивая улыбка, глубокие синие глаза и рыжие вихры волос, слегка завитые на концах и отливающие приятным золотым. По виду и не скажешь, что один из Фатуи, один из Предвестников. Но было в нём что-то странно очаровательное, что удалось случайно выцепить Чжун Ли из общей картины. Что конкретно — оставалось вопросом для него до сих пор, но вид тепло улыбающегося парня, излучающего непонятную тоску и печаль, заставил проснуться давно угасшие частички души. «Посмотрим, чем он сможет мне помочь.» — подумал тогда Моракс, жестом предлагая Тарталье присесть напротив. Чайльд в ту встречу заплатил за обед, выслушивая скупые извинения со стороны Чжун Ли и глупые причины полного отсутствия у него денег. Он правда старался быть искреннее — всё-таки он собирался жить дальше как простолюдин, — но получалось, честно, так себе. Тарталья на это не обратил абсолютно никакого внимания, как и в общем на поведение его нового знакомого. Его не заботило ни странное поведение, ни переизбыток знаний, ни странные волосы, светящиеся на концах: у него был приказ, было задание, и лишние связи ему пока никогда не мешали. А насколько странные эти связи были — вопрос времени. Сказать, что Чжун Ли был удивлён, когда на следующий день Чайльд снова пригласил его пообедать вместе — ничего не сказать. Глупым Моракс отнюдь не был и прекрасно понимал, что Тарталья хотел познакомиться поближе в исключительно дипломатических целях, но сердце внезапно пропустило удар, стоило письму с коротким приглашением оказаться в его руках. Такое он испытывал впервые, но серьёзно волноваться не стал: можно сказать, он стал на шаг ближе к пониманию людских эмоций. На встречу он пришёл, и, как ожидалось, их разговор ограничивался скупыми обсуждениями сотрудничества. Полезного для себя Чжун Ли тогда вынес мало, что было вполне неудивительно. Но когда эти встречи стали повторяться день за днём, а их содержание начало постепенно выходить за черту отстранённо-деловых и больше походило на разговор двух близких людей, Моракс начал что-то понимать. Осознание приходило постепенно, но Чжун Ли никак его не отрицал. Ну, подумаешь, случайно засмотрелся на жилистую вытянутую на столе руку; на копну рыжих прядей, когда Чайльд опускал голову; в омут безжизненных синих глаз, когда они вдруг устремили свой взор в его, янтарные. Мимолётная заинтересованность, ведь Тарталья был действительно красив собой и всячески это демонстрировал, обворожительно улыбаясь и поднося ладонь к лицу, чтобы смахнуть упавшую чёлку. Чжун Ли как-то раз случайно поймал себя на мысли, что хочет сделать так же. Так же провести кончиками пальцев по его лбу, зачёсывая назад непослушные вихры, зарыться в них ладонями, притянуть к себе... Дальше подобные мысли он не продолжал, обрывая их на корню, заставляя себя думать о чём-то другом. Чайльда нельзя было прочитать как открытую книжку, он был намного глубже, чем Моракс предполагал изначально, но так было даже интереснее. Он точно не знал, потому что не понимал, но ему казалось, что случайные касания его колена под столом в ресторане чужой рукой, долгие взгляды куда-то в душу, будто он уже знает обо всех чужих тайнах, и всё новые и новые встречи выглядели как проявления определённых чувств. Он не был уверен. Даже как-то поймал себя на мысли, что ему просто кажется, и у людей, особенно из другого королевства, это считается обычным проявлением дружеской симпатии, но, поразмышляв пару секунд, быстро откинул подобные мысли. Звучало бредово даже для такого не смыслящего человека как он. Но Чжун Ли совершенно не знал, что ему делать со своими чувствами. Сомневаться он в них не смел, потому что уже испытывал что-то такое когда-то давно по отношению к Гуй Чжун, которая всегда была ему верным проводником в смертной жизни. Эта Архонт всегда любила людей и постоянно таскала каменную душу Гео Архонта по людским поселениям, заставляя хотя бы попробовать выйти с ними на разговор. Запинаясь и краснея, она рассказала Мораксу о том, что знала о смертной влюблённости, а Моракс сам в голове лишь сложил два плюс два. Вот и сейчас всё указывало лишь на одно: действительно влюбился. Снова. Держаться на расстоянии от Чайльда стало всё невыносимее. Хотелось дотронуться до его ладони, провести вверх по рукам до самой шеи, опустить руку на грудь и слушать, как бьётся его человеческое сердце. Но Тарталья, замечая на себе долгие мутные взгляды, лишь снисходительно хмыкал и заводил разговор на какие-то отрешённые темы, то ли пытаясь вывести своего спутника из транса, то ли заговорить ему зубы. Впрочем, Чжун Ли не был против ни одного варианта. Близилась Церемония Сошествия, на которую у Моракса были свои грандиозные планы. Он прекрасно знал, что Чайльд один из Предвестников и знал, что он делает здесь в Гавани, и рано или поздно он бы всё равно узнал о том, что цель его задания буквально маячила перед носом всё это время, прикидываясь обычным человеком, но сильно об этом не задумывался. Некогда было — ему нужно было многое продумать и подготовить, из-за чего встречи с Тартальей приходилось откладывать. Тарталье же будто было плевать на то, что его постоянный собеседник вдруг ни с того ни с сего, прямо перед Церемонией, весь погряз в делах бюро. И что там такого могло случиться? Чайльду было безразлично. Ему нужна была временная компания, а Чжун Ли тогда оказался как нельзя кстати. И вот он, Архонт, влюблённый по уши в заносчивого взрослого подростка, стоит и смотрит в окно своего кабинета, осознавая, в какой мути он погряз с головой, но вылезать из неё даже не собирается. Как бы он не хотел, но образ рыжих волос с нацепленной маской на боку, улыбающиеся ему глаза и приоткрытый рот в насмешке никак не хотел выходить из его головы. Не то чтобы его кто-то оттуда прогонял. *** Спектакль разыгран, весь народ Ли Юэ с застывшей в жилах кровью наблюдал за тем, как «бесчувственная» туша огромного божественного дракона падает прямо с небес к ногам Цисин. Воля Небес Нин Гуан, взмахнув рукой, громко провозгласила: — Властелин камня убит! Моракс упивался этими речами, радуясь тому, что всё прошло по задуманному плану. Идеально. Он видел свой народ. Застывшие словно каменные статуи люди всё ещё в неверии смотрели на тело божества, будто надеясь услышать рык, услышать голос Цисин, повествующий об ошибке; надеясь увидеть, как Гео Архонт слегка шевелится, пытаясь приподняться; надеясь проснуться, думая, что это страшный сон. Интересно, они действительно не понимали, что им, смертным, больше не нужна опека Адептов и Рекс Ляписа, что жители Ли Юэ во главе Цисин могут самостоятельно справиться со всеми неприятностями? Это стоит проверить. Но это будет потом. Потому что сейчас Чжун Ли пытается выискать рыжую макушку среди десятков зевак. Он был уверен, что Чайльд не посмеет пропустить Церемонию Сошествия, на которой можно будет так выгодно заполучить Сердце Гео Архонта. И ведь нашёл. Тарталья затаился где-то у стен домов, пристально за кем-то наблюдая. Чжун Ли проследил его взгляд и наткнулся на девушку со светлыми волосами, отчаянно пытавшуюся убежать от Миллелитов, что окружили её и непонятную летающую девочку, — её подругу, наверное, — не давая прохода. Наблюдая издалека, Моракс не мог увидеть их достаточно детально, но резкий выпад Чайльда и элементальный взрыв не увидел бы только слепой. Он спас эту неизвестную путешественницу, кивнул головой в сторону, безмолвно прося следовать за ним, скрываясь в гуле людей и высоте домов. Проводив взглядом их спины, Чжун Ли оставалось лишь прикидывать в голове, что наплетёт этот Фатуи новоявленной девушке, и бровью не ведя. *** Спустя время Тарталья сам привёл неизвестную путешественницу — Люмин, как узналось позже, — к Чжун Ли, сказав, что она может помочь. У Моракса уже появилось в голове несколько поручений для неё, лишние руки действительно бы не помешали, но думать о Люмин он долго не смог. Его быстрый взгляд постоянно возвращался к Чайльду, долго не задерживаясь, боясь чего-то — или кого-то. Он не видел его с того самого дня Церемонии Сошествия, Тарталья не прислал ему и весточки, а письма Чжун Ли были благополучно проигнорированы. И теперь это чудо в перьях сидит буквально рядом с ним и ведёт себя так, будто ничего не произошло. Или действительно не понимает, что что-то произошло не так. За весь ужин Чайльд на него только раз и взглянул, когда приветливо махнул рукой у входа, вместо этого предпочитая, подперев рукой щёку, разглядывать юную путешественницу. Люмин сидела молча, и в основном диалог вела её спутница — Паймон, кажется. Долго они не задержались и, как только условия были поставлены, а помощь принята, путешественница резво вскочила со своего места и бодро пошагала к выходу. Паймон, сказав своим высоким голоском что-то вроде: «До встречи», улетела за ней следом, оставляя Чжун Ли и Тарталью наедине. Моракс обречённо вздохнул. Даже когда Люмин ушла, Чайльд не переставал сверлить взглядом место, на котором она сидела, упорно не замечая ещё одного человека, оставшегося с ним в помещении. Между ними повисло неловкое молчание, нарушаемое только тихим лязгом чашки с горячим чаем, который распивал Чжун Ли. Тарталья о чём-то сильно задумался, и он не смел нарушать чужой поток мыслей, прикидывая, сколько ещё они так просидят. Он повернул голову в сторону окна, отвлекая себя прекрасными видами родного, любимого Ли Юэ: его спокойным глубоким морем, прямо как глаза Тартальи; толпами торговцев с разных точек континента, сующие свои товары людям под нос, словно Тарталья, предлагающий Чжун Ли купить себе очередную побрякушку за чужой счёт; густыми кронами многовековых песчаных деревьев, цветом похожих на чистый кор ляпис и непослушные волосы Тартальи. Моракс устало тряхнул головой, отворачиваясь от окна, прогоняя ненужные мысли, вновь устремляя взор в дно чашки. Он корил себя за это. И как он успел до такого докатиться? — Как она тебе? — вдруг раздалось резкое со стороны. Чжун Ли удивлённо замер и непонимающе уставился Чайльду в рыжий затылок. Тот повернул голову и встретился с ним серьёзным взглядом. — Прошу прощения? — единственное, что пришло ему на ум, — Что ты имеешь в виду? — Ну, как она тебе? Понравилась? — повторил свой вопрос Тарталья, задумчиво разглядывая чужие янтарные зрачки, будто пытаясь отыскать в них ответ. По огорчённому вздоху стало понятно, что это выше его сил — пробить тысячелетний камень, покопаться в мыслях, в чувствах, наивно полагая, что на их дне есть что-то кроме затаённой привязанности. — Путешественница? Мы общались с ней недостаточно долго, чтобы я успел выстроить определённое мнение о ней. — Понятно... Скупой ответ, после которого вновь наступила тишина. Чжун Ли не видел смысла: мысли собеседника явно были где-то далеко, а он не мог просто сидеть и со стороны наблюдать за сием действом. Он медленно встал, отставив чашку в сторону, одёрнул подолы накидки и прошёл вдоль стены на выход. Казалось, только сейчас Тарталья опомнился, вынырнул из тумана дурманящих его мыслей и резво вскочил, следуя за мужчиной к выходу. Конечно, ему просто не захотелось сидеть здесь одному, рассуждал Чжун Ли, пока не понял, что Чайльд следует за ним по пятам, собираясь, но не решаясь что-то сказать. Он тут же остановился, поворачивая голову в его сторону, заглядывая в глубокие синевой глаза, встречая уверенность в чужом взгляде. — Я тоже хотел помочь тебе с Церемонией Вознесения. Отказываться от помощи было бы верхом глупости. Моракс привык знать всё наперёд, все действия Чайльда он предвидел и подстраивал их под себя, что бы ещё тот ни натворил, всё было чисто и понятно, как белый лист. И подобное предложение не могло ему помешать нисколько. Наоборот, это ещё и значило, что они возобновят встречи и станут видеться чаще, а значит видеть счастливую улыбку на лице, заставляющую все внутренности замереть, а кровь быстрее течь по венам, придётся намного чаще. Он согласился на помощь, но только спустя время Чжун Ли понял, что это на самом деле значило. «Я тоже хочу быть рядом с Люмин.» *** Копьё выпало из его рук, он упал на колени, тяжело дыша. Что случилось? Почему так резко перехватило дыхание? Он вновь поднял взгляд, смотря на людей перед собой. Вся в крови хиличурлов Люмин, которую страстно прижимал к себе не менее красиво-кровавый Чайльд, слились в жарком поцелуе прямо на поле боя. Они вжимались друг в друга, словно пытаясь стать единым целым, слиться. Чжун Ли испуганно замер, распахнув глаза, разглядывая развернувшуюся перед ним картину. Что-то в груди предательски разломилось на две части, крошась на мелкие частички, разливаясь неприятным морозным месивом. Он спешно отвернулся от парочки, хватаясь рукой за область в районе сердца. Что это за странное чувство? Хочется вырвать из груди непонятную ломящую боль, оставляя место пустоте; хочется раствориться, провалиться под землю, лишь бы ничего этого не чувствовать; хочется стереть себе память, чтобы навсегда забыть долбящий по воспоминаниям момент жизни, где две души сливаются в одну, наконец находят друг друга, не оставляя место третьей, одинокой душе. Что с ним происходит? *** Это больно. Осознание того, что ты не нужен. Вся Гавань, включая Адептов, думают, что ты мёртв, в теле смертного у тебя никогда не было друзей и родных, а впервые за долгое время ставший тебе близким человек поворачивает в твоей груди нож своего безразличия, предпочитая другого. Другую. Чжун Ли считал, что неподвластен человеческим эмоциям. Думал, что переживёт отказ Чайльда, его людская жизнь вернётся в прежний ритм, а воспоминания о нём растворятся в течении реки времени. Но как же он заблуждался. Печаль и боль разрывали грудную клетку, становилось всё тяжелее дышать, вынужденно осознавая простую истину: «Он выбрал не тебя.» Моракс прожил столько лет на этой земле, повидал столько людей и пережил столько событий, что, казалось, его каменное сердце и нефритовая душа не познают горя более скорби о Гуй Чжун. Он никогда так сильно в своей жизни ещё не ошибался. Влияние смертной натуры? Или привычка всегда получать желаемое? Чжун Ли сидел за столом похоронного бюро, старательно пытаясь вчитаться в бумажки и отчёты у себя перед глазами. Буквы расплывались, взгляд мутнел с каждым новым вздохом, голова тяжелела от напряжённых несчастливых мыслей. Печаль сковала по рукам и ногам, направляя в пучину страданий и боли; давно Гео Архонт такого не испытывал, давно забытое чувство вновь пробудилось, пуская свои корни в его прогнившей душе. Повинуясь неожиданному порыву, Чжун Ли уверенно встал, расправляя подолы своей накидки, и вышел из здания бюро «Ваншэн». Солнце уже садилось, окрашивая небо в багрово-розовые цветовые оттенки, погружая Ли Юэ в умиротворённую сонную дрёму. Моракс огляделся по сторонам, наивно надеясь встретить знакомую рыжую макушку среди сотен голов толпы. Груз на душе давил, пришпиливая к земле, но он настойчиво шёл, еле держась на ногах, вглубь Гавани, к банку Северного королевства. Ему нужно было увидеться и поговорить с Тартальей прямо сейчас. Чайльд случайно нашёлся у одной из лавок, приобретая какое-то диковинное украшение из янтарного кор ляписа. Нежно улыбаясь, невесомо гладя украшение на своей руке, он даже не заметил подошедшего к нему почти вплотную Чжун Ли. Только тихий вздох, почти неслышный, заставил его повернуть голову в его сторону. Его губы тут же расплылись в доброжелательной улыбке, зрачки засияли, и он поспешил спрятать новое украшение в карман. Моракс силой воли заставил себя сохранить более-менее спокойное выражение лица, прекрасно осознавая, для кого этот подарок был предназначен. — Сяншэн? Не думал встретить Вас в такой час! — вежливые слова, неискренние, но сказанные самым родным голосом, от которого у Чжун Ли всегда шли мурашки по коже, кровь стучала в ушах, и мысли растекались быстрыми ручейками. — Я... Искал Вас, — силой воли выдавливая из себя слово за словом, стараясь не меняться в лице, произнёс он, — Хотел поговорить кое о чём. — Поговорить? — послышались знакомые задорные нотки в голосе Тартальи, что так греют душу страдающему божеству, — Что ж, я весь внимание. Моракс позволил пропустить себе пару тяжких вздохов, собираясь с силами. А о чём он, собственно, хотел поговорить? Выбегая из ритуального бюро, не имея чёткой причины, он собирался рассказать обо всём Чайльду. Но о чём рассказывать? О том, что по своей глупости привязался к смертному с чёрствой душой, выцветшей, пропитанной Бездной, который выбрал не его? Другую? Это было слишко опрометчиво, за что Чжун Ли дал себе мысленную оплеуху. Нужно было думать головой, а не эмоциями. Но его предмет обожания всё ещё ждёт ответа, было бы некультурно оставлять его в неведении. Тут в голову прокралась давно услышанная история. — Есть одна легенда, — начал он издалека, — об Архонте, что спустился с небес на землю, чтобы повидать народ, живущий здесь. Его сердце было словно камень, ему были чужды эмоции и переживания. Он был живым воплощением гордости, изящества, силы и мощи в одном теле. Люди целовали землю, по которой он ходил, приносили многочисленные подношения, но сердце каменного Архонта оставалось всё таким же пустым и блеклым, не отзываясь на даренную ласку и уважение. Пока в толпе кланяющихся ему людей он не выследил взглядом одного юношу. Он был непреклонен и стоял со скрещенными руками на груди, отказываясь преклоняться своему названному божеству как другие. Архонт заинтересовался юношей, подошёл к нему и, заставив преклонить перед собой колено, спросил его: «Почему ты, простой смертный, пренебрегаешь моими дарами?» На что юноша, усмехнувшись, ответил: «Я не собираюсь преклонятся тому, кто мне противен, даже если этот кто-то — божество. Никто не может решать, кому я доверю своё сердце и душу. Я найду того Бога, которому буду поклоняться, сам.» — и встал с коленей, развернувшись спиной к нему. Бог разгневался: ему была до глубины его пустой души неприятна такая брошенная попросту фраза, оскорбляющая его естество. Поэтому он насильно заставил того юношу поверить в него, целовать его руки и преклоняться пред ним. Он отобрал у Богов его душу и забрал самому себе, не давая права выбора, полагая, что его народ — его рабы. Вот только гнев Селестии быстро его настиг. Того Архонта изгнали и превратили в песок, который развеял по ветру юноша, насильно обращённый в чужую веру, и после него остались лишь легенды и неподтверждённые сказания. Тарталья, внимательно слушая короткую историю, лишь непонятливо выгнул бровь, ожидая объяснений. Чжун Ли же, кажется, забылся, предаваясь воспоминаниям, и слегка вздрогнул, возвращаясь в реальность. — Этот эгоистичный Бог — я, — на выдохе выдал он, закрывая глаза, упорно игнорируя шокированный взгляд. — То есть... Как это ты? — ошарашено выдал Чайльд, сводя брови к переносице. — Не в прямом смысле. Это всего лишь легенда, — поспешил оправдаться Моракс, слыша облегчённый вздох, — Я такой же, как тот каменный Архонт. Я хотел получить то, что не хотело принадлежать мне, и запоздало понял, что не готов к отказу. — Не говорите так мудрёно, сяншэн. Выражайтесь понятнее. — Я... По своей глупости полюбил Вас, Чайльд Тарталья, и не могу смириться с вашим выбором. Звуки будто разом все затихли, гул улиц сошёл на нет, остались только дыхания двух сердец, не переплетённых, не дышащих в унисон. Чайльд не мог произнести и слова, обрабатывая информацию, думая над тем, не решили ли над ним сыграть злую шутку. Поникший печальный взгляд глубоких золотых глаз кричал об обратном. — Это то, что я хотел сказать. Чжун Ли медленно развернулся и зашагал прочь в неизвестном направлении. Лишь бы подальше от того места, подальше от людной толпы, подальше от суматохи и чувств. Подальше от Чайльда Тартальи, вырвавшего его сердце из груди, бесцеремонно забравшего его себе, а после выкинувшего его в ближайшую пучину глубокого океана своих глаз, навсегда прощаясь. Но эта встреча не была их последней, как и сердце Моракса. Какой из него Архонт и первоадепт, неспособный к регенерации? Распространяется ли эта регенерация на отчаявшуюся зияющую дыру в центре груди, или её уже ничто не сможет заполнить? Моракс не хотел гадать. Всё, что ему оставалось — тихо наблюдать из тени за искренней улыбкой несвоего счастья, подаренной не ему.