Дребедень в соль-мажоре

На пути к номеру Ринго обогнал Джон: - Ты же не против, Ри? - Да нет, конечно. - Тогда наш с Джорджем – двести семнадцатый. Ринго поймал ключи и развернулся в поисках номера двести семнадцать. Пол стоял с гитарой в руках - в туфлях, в галстуке, в пиджаке. Ну надо же, ведь только минуту назад вошёл. - Как думаешь, лучше в ре-мажоре или в соль-мажоре? - К чёрту всё, я хочу тебя. Молчание, горячее и волнительное. Джон не двигался с места, смотрел на него. Пол исподлобья взглянул на Джона, потом, настукивая ритм ногой, развернулся к нему спиной. - Значит, в соль-мажоре. Я был прав… - Пол… Тот продолжал играть. Всё внутри кипело, обжигало, рвалось наружу. Джон схватил Пола за плечи, развернул к себе, отобрал гитару и бросил её на диван. Затем сорвал с него пиджак. А тот стоял неподвижно и смотрел в глаза Джона. На секунду, на какую-то дурацкую долю секунды Джон поднял глаза… и уронил руки, и попятился назад, сел на диван и закрыл лицо ладонями. А Пол поднял гитару и опять стал играть. Опять, только без пиджака и со спущенным галстуком. Джон бросил чемодан на кровать, рядом с другим чемоданом, побольше. - Всё, Ринго, сочинили. - Уже? – тот выпучил глаза. – Ну нельзя же так быстро… - Нельзя… - А что сочинили? - Не помню, что-то в соль-мажоре. - Мм, - протянул Ринго, вынул из кармана номерок и положил его на освободившееся от чемодана место. Когда он ушёл, Джон ударил покрывало кулаком, и ключи с пластиковым брелоком подпрыгнули и со звоном упали на пол.