Подари мне себя

Каждый день дублировал второй. Там Сергея могли успокоить только 2-е людей: Олег и пожилая воспитательница, которая отличалась от всех остальных необычайной добротой. Первой трагедией, после гибели родителей, стало увольнение этой воспитательницы. Официально, администрация назвала это «уход на пенсию по возрасту», но все знали, что это из-за того, что она приучает воспитанников к хоть какой-то любви. Воспитателям запрещали брать плачущих грудных детей на руки, ведь «они должны учиться успокаивать себя сами» и «нет столько воспитателей, что бы каждого так нянчить». Она было совсем другой: она буквально светилась от всей своей доброты. Как жаль, что ее имя затерлось от времени в памяти каждого воспитанника… Уход с работы этой женщины Сергей воспринял крайне остро. Каждый раз, когда Сережу задирали другие, он мог прибежать к ней в маленькую коморку и выплакаться с осознанием того, что его поймут и успокоят. Теперь, несмотря на то, что ему уже со дня на день выпускаться, он чувствовал себя еще более одиноким и покинутым. Олег тоже мог его выслушать и помочь, но Сергей прекрасно понимал, что если будет жаловаться на кого-либо Олегу, обидчика могут найти потом только в травматологии. Разумовский, даже с букетом синяков на бледной коже и алыми ссадинами на худом лице, не мог позволить, что бы ближнему было плохо. Возвращаясь со школы, понимая, что ему незачем идти в приют, Сергей принимает ужасное решение. Оглядываясь сквозь сырой воздух Питера, он встречается глазами с первой попавшейся многоэтажкой. Несчастный даже не стал считать количество этажей. Подходя к первому подъезду Сергей увидел, как из него выходит немолодая женщина. Он попросил ее придержать дверь. На трясущихся ногах чуть прибавляя ход, он забежал в открытую дверь, аккуратно огибая фигуру женщины своим худым телом в старом пальто. Поднимаясь на крышу, он был рад тому, что ход на нее был открыт. Сейчас, из-за огромной волны суицидов и несчастных случаев, их стараются запирать на ключ, хоть и замки часто срезают или выламывают. Стоя на крыше, Сергей снял с себя старый и перештопанный по сто раз рюкзачок. Поставил его прямо на сырое от дождя покрытие крыши, расстегнул его и достал от туда тетрадку. В ней он часто рисовал. Это была тетрадь, кажется, по биологии, это не столь важно. Достал со дна ранца ручку и начал писать. Это длилось довольно долго. В начале, он долго подбирал каждое слово и с неуверенностью выводил буквы, будто ждал, что что-то измениться. С каждой новой строчкой Сергей писал все быстрее и смелее, боясь упустить момент искренности с самим собой перед смертью. Он задыхался от переполнявших его эмоций: страх, тревога, надежда и грядущее облегчение. Дописав записку, Сергей вырвал лист из тетради, свернул его 4 раза и положил во внутренний карман старого пальто. Олег очень часто бродил по крышам, бегал по недостроенным объектам, изучая город и развивая физическую силу и выносливость. Из-за отсутствия желания портить городское имущество и имущество мирных горожан, часто он отстранялся от всей компании и гулял по интересующим его местам один. Так же, как и в этот день. Перепрыгивая с одного дома на другой, благо позволяла густая застройка, перешагивая оградительные парапеты, стоявшие на кроях крыш, Волков оказался на той самой крыше, вдвоем с Разумовским. Сергей стоял спиной к пропасти, хрупкие ступни упирались в коротенький выступ крыши, руки плотно держались за парапет. Его глаза были красными и пустыми от боли и обиды за все, что происходило с ним в жизни. Но, в добавок к этому букету чувств в небесно-голубых глазах, добавился дикий страх и стыд при виде Олега Волкова. Лучший друг прекрасно знал, что Сергей довольно чувствительный, часто переживает смены настроения, последнее время был очень грустен и скрытен, но что бы настолько… -Сереж? Пожалуйста, остановись – еле выдавил из спертой страхом и тревогой груди Олег. Говоря эту фраз, он сделал несколько шагов, протягивая к нему правую руку. -Стой! – голос срывался от истерики и боли -Хорошо. Я не двигаюсь – стоя 2-3 метрах произнес он – Прошу, не делай этого. Сегодня что-то произошло, что толкнуло тебя к этому? Мы можем поговорить? -Ты можешь уйти? Прости меня пожалуйста. Знаю, что общение со мной все эти годы было для тебя сравни пытки. Прошу, прости меня. Я должен был сделать это давно. Это нужно было прекратить как можно раньше. Я пытался это сделать ранее, но я был настолько никчемен и слаб, что был не в состоянии даже убить себя. Очень устал. Пожалуйста, уйди от сюда. Ты ни в чем не виноват. Пожалуйста. Ты не должен видеть это – каждая фраза произносилась все тише и тише… Слезы начинали его душить. Руки стали меньше вписаться в парапет крыши. -Совсем скоро мы будем совершенно свободны. Еще несколько месяцев, и мы закончим школу, нас выпустят с детдома. Все будет хорошо, я обещаю тебе. Я никогда не оставлю тебя. Ты единственный человек, с которым я общаюсь так долго и так близко. Это никогда не было пыткой. Ты, единственный человек, с которым я счастлив. Если ты и считаешь, что своей смертью облегчишь мне жизнь, то ты ужасно ошибаешься. Если ты так хочешь, что бы я был счастлив, подари мне живого и здорового себя, пожалуйста. Пожалуйста, останься! – голос начал срываться и у Волкова. Последнее предложение он уже кричал со слезами в угольно-черных глазах. -Ты не общаешься ни с кем, кроме меня… -Так не лишай меня и этого! Я всегда буду рядом, во что бы то ни стало! Пожалуйста, останься – рука, протянутая к Разумовскому, взволнованно тряслась и дергалась. Он, мелкими шажками, подходил все ближе и ближе, расстояние между ними неумолимо сокращалось. Сергей протянул руку в ответ, его ноги подкашивались, а рука, державшая хрупкое тело на здании, тряслась пуще прежнего. Он почувствовал, как его ноги соскальзывают с мелкого выступа крыши. Олег, заметив животный страх и панику в глазах, резко схватил друга за запястье, шагом подошел ближе, обхватил за талию и перевалил его тело на свою сторону, уронив на мокрое покрытие крыши. Волков стоял возле него на коленях, смотрел в распухшие и заплаканные глаза. Сергей впервые чувствовал себя настолько родным с кем-либо. Олег, отдышавшись от нервов, поднялся на ноги и помог встать другу. -Ты говорил все это, только что бы я не прыгнул? -Ты самое дорогое, что у меня осталось. Если тебе так не плевать на меня, то, пожалуйста, останься. Хотя бы на время. Я покажу и докажу тебе, что стоит жить. Обещаю. Пойдем, тут холодно и мы уже оба промокли) На улице продолжал моросить этот мелкий туманный дождь, который даже толком невиден глазу. Спустившись и выйдя с подъезда, Сергей вспомнил о записке во внутреннем кармане. Он запустил руку в пальто, достал сверток. -Прости. Тут… Думаю, я должен отдать это тебе. Решишь сам, что с ним делать Олег взял свернутую клетчатую бумагу из рук Разумовского. -Я ценю тебя и твое доверие. Спасибо, что остался. Мы все сможем)