Щи

Денис Михайлович сквозь сон уловил запах преющей в котле капусты, которой Ольга Владимировна, его супружница, утруждала себя на кухне, и лихо закрученный шпионский сюжет сновидения наполнился густым капустным духом. Так безымянные мрачные типы в одинаковых костюмах везли на поезде некий чемоданчик, чтоб обменять его на границе на коды советских пусковых установок — или что там обычно происходит в купленных в дорогу детективах? — но во время погони с перестрелкой чемоданчик выплеснул своё нутро, и капуста, заквашенная в подвалах Лубянки по особо секретному сталинскому рецепту могучими колдунами-чекистами, растеклась по полу; и тут же явилась Ольга Владимировна в образе вампира и алыми длинными клыками потянулась к ширинке Дениса Михайловича… Однако не было у Дениса Михайловича никакой Ольги Владимировны — всё это тоже сон, а в действительности у таких мужчин никакой жены, даже и только для того, чтоб понукать их всё время, не бывает. А запах варёной капусты проник в квартиру через вытяжку, так как атмосферное давление понизилось, и облака вместе с чайками и голубями стало затягивать в трубы. Проснулся Денис Михайлович и, как бывает в подобных рассказах, тотчас поехал в работу. Я и сам изрядно так просыпался и ехал, а порой случалось мне ехать, не просыпаясь. И вокруг в автобусе номер двадцать четыре стояли и сидели, прислонясь к окну, такие же сомнамбулы в поисках неведомого «когда-то» и тыкали пальцами в экранчики своих смартфонов, листая ленту новостей, рекламу, фотографии платьев, сумочек, смешных котят, решая простенькие головоломки и слушая в наушниках музыку — обычная жизнь, на которую и слов-то жалко, не то что времени. Денис Михайлович сел подле входа, где собираются самые колясочницы, немощные старухи, инвалиды с детьми и аккуратно завёрнутыми в газету обрубками — потеря, вероятно, совершённая по глупости и халатности где-нибудь на заводе или вовсе в быту, но мы-то этого не знаем, а значит, значит, в равной степени вынуждены уважать и глупость, и трагедию. Впрочем, в этот раз никаких колясочниц не было, никто не ездил Денису Михайловичу по ногам, вольготно протянутым в самый проход, и он думал обо всём этом, а также о своих сновидениях в полном благополучии. Люди, подобные Денису Михайловичу, никогда ведь не бывают вполне довольны, и даже когда ничего особенного не происходит, крутят в голове, возвращая, все старые, а также новые возможные обиды, как бы собирая вокруг себя всю мировую несправедливость, чтобы, когда что-нибудь действительно случится, быть готовым ответить разом за всё. На остановке автобус стали наполнять тела, и вокруг Дениса Михайловича вскорости образовалось скопление студенток. Одна из них притиснулась к самой голове Дениса Михайловича, он протянул руку и украдкой пощупал, что было у неё и читалось под джинсами. Похоже было на варёную телятину, с удивлением обнаружил Денис Михайлович, запустил руку глубже и действительно извлёк толику хорошенько разваренных мясных волокон… Гм… Он набрал себе немного, убрал в портфель и не прощаясь как-нибудь тюленчиком на пузе выскользнул из автобуса, так как настала наконец его остановка. Всякая работа у нас в своей необходимости граничит также с необязательностью, и это особенно видно там, где от результатов этой работы зависит чья-нибудь жизнь и свобода, однако это у нас тут художественный рассказ, а не политический манифест: с толикой вымысла представлены вещи, всем хорошо известные и как бы никого ни к чему не обязывающие, но в художественной организации обретающие некий смысл, впрочем, и этот смысл отдан на откуп читателю. Так что я просто сообщу, будто бы Денис Михайлович бухгалтер в бюджетной конторе — работа мне хорошо известная, пусть я и не отважусь живописать её рутину во всех деталях. В эту пору никакой срочности как раз и не было, никто не «ходил по потолку», отыскивая потерянные накладные, не звонил по телефону, требуя до обеда предоставить отчёт, и директор, Алина Андреевна, дала Денису Михайловичу прямо на письменном столе, с которого полетели во все стороны бумаги, скрепки и проч. проч. Распахнул крону баобаб, заструились ручьи, еноты и ёжики несли по вагону секретного поезда чемодан, полный квашенной капусты… Агенты ворвались в гостиницу и сорвали с окна розовые занавеси, они разделись, оставив солнцезащитные очки, и начали отплясывать столь удивительную сарабанду, что в вечернем выпуске новостей об этом сделали сюжетец… Денис Михайлович вытер залупу чулками директора и начал сшивать журналы. Еноты и ёжики унеслись со всеми баобабами в другой художественный рассказ, который уж наверняка никогда не состоится, чтоб позволить телефону звонить, командам отдаваться, посетителям приходить и задавать каверзные вопросы: «Есть ли у вас шоколадный фонтан?» «Да, мы только что провели один по внебюджету». В следующей сцене бухгалтер Денис Михайлович с тремя престарелыми уборщицами купается в шоколадном фонтане… Знаете ли, подобная прямолинейность тоже порой утомляет. Тут я вынужден признать, что Денис Михайлович не просто так лишён даже фамилии: он персонаж одномерный, и никакого развития ему не светит. Он словно нож, раскалённый до тысячи градусов, проходит сквозь разные предметы, не встречая никакого сопротивления. Казалось бы, кому подобное может быть интересно? А ведь видеоролики на YouTube с таким сюжетом набирают миллионы просмотров, а значит в мире есть миллионы людей, охочих до подобного зрелища. Так сказать, человеческие одноклеточные? Денис Михайлович нарочно родился сразу тридцатипятилетним бухгалтером без особых примет, чтоб удовлетворить эту массу, ждущую такого развлечения, как зрелище раскалённого ножа. Я тоже родился уже готовым писателем и, если и освоил за двадцать лет парочку новых приёмов, то, встретив в этом вопросе одно лишь читательское недоумение, либо откровенную неприязнь, вынужден был только деградировать до подобных писулек; теперь жду, что этот рассказ соберёт миллионы хвалебных отзывов в Сети, и любители незамысловатого чтива объявят меня своим главным выразителем своих чаяний… Единственный вызов, который получит Денис Михайлович, —приготовить зажарку: лучок порезать, потереть морковку, пассеровать в подсолнечном масле на сковородке на своей холостяцкой кухне после рабочего дня. С этим Денис Михайлович вполне справляется, проявив изрядную силу своего отсутствующего характера. Item вот стоит Денис Михайлович у себя в кухне, в кастрюльку я ему налил воды из этого рассказа, капусту ему принесли еноты и ёжики из сновидений и шпионских боевиков (развить эту тему я не в состоянии, так как пишу прямо на рабочем месте), картошки он из-под раковины набрал, телятину раздобыл с помощью откровенного домогательства (осудить этот жест прямо в художественном тексте оказалось некому, так как на разработку дополнительных персонажей, прописывание диалогов и проч. проч. мне не выделили бюджета, и всем, надеюсь, совершенно очевидно, что никто в здравом уме не станет заниматься подобными глупостями за ради какой-то отвлечённой идеи); стоит Денис Михайлович у плиты и помешивает в кастрюльке поварёшкой. Садитесь, Денис Михайлович, за стол, да сервируйте на одну свою ненаглядную персону. Вот и сметанка возникла как по волшебству из холодильника, хлеб чёрный с благоухающей корочкой, лучок. Сидит Денис Михайлович над тарелкой и плачет от благолепия. Теперь-то щи как надо просолены, теперь наверняка хорошо.