Часть 1
11 июля 2021 г., 01:39
Вэнь Кэсин не солнце.
В Долине призраков нет солнца. Днем — светло, будто через бумагу светят, но поймать солнечные лучи не получится.
Они прибывают в Долину ближе к вечеру, и небо — розоватое, закатное, мутное. Их встречают, провожают к Хозяину. Завтра — свадьба Гу Сян и Цао Вайнина, и забот у повелителя призраков полно, поэтому он прибывает на несколько дней раньше, нужно многое подготовить. Свадьба — дело хлопотное.
У Чжоу Цзышу другая забота — доставить невесту, жениха и почетных гостей в целости и сохранности, без приключений и неприятностей.
Они успевают только поздороваться. Невеста с женихом уносятся почти сразу — а-Сян хочется показать место, где она выросла, где было не только плохое, зовет с собой всех. Глупый Чанлин соглашается, не понимает, что лучше бы оставить их вдвоем, ну да и пусть. Цзышу отделывается полуправдой — он действительно устал с дороги, он хочет отдохнуть, и раны от вынутых гвоздей еще неприятно саднят, но об этом никому не нужно знать. У Си и Бэйюань тоже отказываются, Шаману нужно найти какие-то редкие травы в этой Долине, а его спутник не желает с ним разлучаться. И когда Цзышу видит взгляд старого друга, он понимает, где видел его. Тут даже понимать не нужно, достаточно посмотреть, как Вэнь Кэсин смотрит на него, Чжоу Цзышу.
Вэнь Кэсин не солнце, и красные одежды на нем — слишком темные в этом свете, слишком тяжелые.
Они остаются вдвоем в огромном тронном зале Хозяина Долины призраков, и всё, что у них есть — несколько минут на долгие, мучительно-нежные взгляды, пока Ло Фумен не забирает своего повелителя.
Цзышу провожают в покои — смежные с покоями Хозяина.
Вызывающе. Смущающе.
Бесстыднее было бы только поселиться им вместе.
Сердце Цзышу тяжело бухает, отчего израненные меридианы предупреждающе звенят.
Темнота на Долину падает непроглядная, мягкая, как одеяло. Цзышу отказывается от помощи служанки-призрака из свиты Ло Фумен, сам смывает с себя дорожную пыль, тщательно расчесывает и сушит волосы. Бережно достает из вещей белую шпильку, любуется и, не отдавая себе отчета, улыбается. Собирает все волосы, закрепляет, приглаживает выбившиеся пряди. Одевается — обходится только нижней рубашкой и штанами, пока ему больше не нужно. Усаживается на кровать и начинает медитировать, успокаивая разбушевавшуюся ци.
Чжоу Цзышу — бывший глава Тянчуань, кузен наследного принца, первый ученик Цинь Хуайчжана, глава школы Времен года.
Чжоу Цзышу — эгоист и трус. Всегда им был.
Его дыхание ровное, слух обострен, а разум мечется раненой птицей, и успокоить его сложнее, чем заставить ци спокойной течь по искалеченным гвоздями меридианам. Шаги в соседней комнате он почти пропускает, занятый последним обдумыванием своего решения. Вэнь Кэсин проходит в свои покои (Цзышу узнает его шаги из прочих с пугающей легкостью), так же, как и он сам, отсылает служанку. Цзышу отстраненно замечает, что, похоже, лао Вэнь доверяет только девицам Призрака Невесты, и странное, почти невесомое тепло вдруг касается сердца. Он слышит плеск воды и тихо, со свистом выдыхает воздух сквозь зубы.
На принятие решения времени почти не остается, и если он решает…
Нет, он не будет сожалеть сейчас ни о чем.
Какой же он эгоист.
Когда в соседних покоях снова слышится плеск воды и влажные шаги по полу, Цзышу поднимается, аккуратно накидывает на плечи верхний халат своего праздничного одеяния на завтра. Ему нравится вышивка по краю рукавов и то, что его выбрал Вэнь Кэсин.
Шагов до соседней комнаты всего ничего, но они кажутся такими долгими, такими длинными, что за это время можно успеть передумать раз семь. Но Цзышу отбрасывает эти мысли и так же решительно открывает дверь. Вэнь Кэсин вскидывает взгляд — не испуганный, но удивленный. Мокрые волосы липнут к голой коже на спине и на груди, из одежды на нем только штаны.
— А-Сюй? — и в этом столько всего.
«Тебе что-то нужно?»
«Ты что-то ищешь?»
«Хочешь разделить кувшин вина на двоих?»
Вэнь Кэсин не солнце. Бледная кожа, острые ключицы, дотронься — порежешься.
Беспросветная тьма в глубине глаз.
— Лао Вэнь.
«Я разделю с тобой всё, что ты дашь».
Жаль, что недолго.
Чжоу Цзышу в несколько быстрых шагов приближается к нему, берет за руку и подводит к кровати. Вэнь Кэсин не сопротивляется и не болтает, послушно идет и выглядит немного озадаченным от такого напора. Чжоу Цзышу аккуратно убирает прилипшие пряди с лица, дотрагивается до теплой влажной кожи на щеке едва-едва, кончиками пальцев. Вэнь Кэсин замирает, начинает тяжело дышать, когда пальцы очерчивают скулы и спускаются по шее.
Вэнь Кэсин не солнце, но Чжоу Цзышу кажется, что его пальцы горят.
Что он весь горит, и тогда синяя ткань соскальзывает с плеч с тихим шорохом. Вэнь Кэсин от этого звука весь дрожит тонкой, натянутой струной. Чжоу Цзышу гладит его шею, забирается пальцами в волосы, притягивая голову, и прижимается лбом ко лбу.
Дыхание выравнивается, Вэнь Кэсин больше не дрожит, успокоенный, даже пытается что-то сказать, но Цзышу мягко проводит большим пальцем свободной руки по пухлым губам, призывая к молчанию.
И Вэнь Кэсин молчит, послушно смыкает губы, оставляя легкий поцелуй на подушечке пальца. Цзышу нервно выдыхает и заменяет свой палец губами. Не поцелуй, прикосновение. Вопрос.
«Ты позволишь?»
Чжоу Цзышу эгоист и трус, но вовсе не дурак. Он помнит все жесты, намеки и взгляды. Слова и прикосновения.
Вэнь Кэсин позволяет. Раскрывается навстречу, позволяет чужому языку проникнуть в свой рот, провести по кромке зубов и вступить в сражение со своим собственным. Чжоу Цзышу чувствует, как слабеет человек в его руках, словно ноги его больше не слушаются, а единственное, что удерживает в вертикальном положении — Цзышу, за которого он цепляется. Поэтому разрывает поцелуй — и чувствует рваное дыхание, такое же, как его собственное. Одно на двоих.
Повинуясь мягкому надавливающему движению на плечи, Вэнь Кэсин усаживается на край кровати, не отпуская Чжоу Цзышу ни на мгновение. Его руки лежат на талии, прожигая даже сквозь ткань рубашки, и Цзышу ловит себя на этом случайном ощущении: так и должно быть, так правильно. Он чуть отстраняется, совсем немного, только чтобы им обоим было лучше видно лица друг друга.
Темные волосы спадают, стекают по плечам, спине и груди, и Вэнь Кэсин сдавленно почти-стонет, когда Цзышу нежно целует белую шпильку. Отступает, ненадолго разрывая объятия, в сторону, только чтобы положить ее на столик у кровати, боясь сломать.
Вэнь Кэсин торопливо возвращает свои руки на прежнее место, задирает голову и смотрит-смотрит-смотрит своими губительными влажными глазами.
Вэнь Кэсин не солнце, но смотреть на него сейчас больно.
Его лицо в этот момент совсем молодое, беззащитно-влюбленное, будто не было никогда Хозяина Долины призраков, а был только Чжень Янь, светлый прекрасный юноша.
Невыносимо.
— Погаси свет, — просит Цзышу, прежде чем легко надавливает на грудь, опрокидывая Вэнь Кэсина на кровать.
Тот взмахивает повелительным жестом — и свечи гаснут, остается только робкий свет луны с мутного неба.
Чжоу Цзышу распускает завязки на своих штанах, позволяет им соскользнуть вниз. Возможно, слишком поспешно, но он не собирается тратить на это время потом. Располагается по обеим сторонам от ног Вэнь Кэсина, наклоняется и целует его, долго, страстно, прикусывая нижнюю губу. Гладит ладонями шею, плечи, грудь, ощущая суматошный стук сердца, быстрый пульс. Отрывается, соскальзывая поцелуем по щеке к уху, прокладывает цепочку влажных следов по шее, груди, задевая пальцами твердые бусины сосков, ниже — по плоскому, напряженному животу, обводит языком окружность пупка. Вэнь Кэсин задушено, часто дышит, мнет в руках ткань простыни. Замирает, когда Цзышу гладит пальцами вдоль линии его штанов, задерживает дыхание, пока их стаскивают, сколько хватает движения из такого положения. Вэнь Кэсин дергает ногами, сбрасывая их на пол. И смотрит немного растерянно, как будто только сейчас понимает, что все это по-настоящему. Но не отстраняется, не отталкивает, наоборот — тянет на себя. Скользит ладонями по рукавам рубашки Цзышу — единственному, что сейчас разделяет их. Ведет пальцами по краю ворота, задевая кожу, заставляя ее вспыхивать. Тянется к завязкам, успевает их немного ослабить до того, как его остановят.
— Не надо, — просит Цзышу и перехватывает руки, гладя по предплечьям.
Не хочу, не могу позволить тебе видеть. Не сейчас. Не прямо сейчас.
— А-Сюй прекрасен всегда, — убежденный шепот и настойчивые движение.
— Пожалуйста, — снова просит Цзышу, потому что, если он продолжит, то всё закончится, не успев начаться.
И Вэнь Кэсин отступает, спускается ладонями ниже, сжимает ягодицы. Тонкими, сильными пальцами с силой гладит вниз, по бедрам к коленям и обратно. Цзышу выпрямляется.
Вэнь Кэсин не солнце, а Чжоу Цзышу — эгоист и трус. И его грудь сейчас сжимается от щемящей, болезненной нежности и бесконечной, как небо огромной любви. Его любовь выше солнца, и чтобы выразить ее, у него не хватит времени. Даже если бы у них была целая вечность, ее не хватило бы на это. И всё, что ему остается, — отдать то, что есть. Что он еще может отдать.
В рукавах рубашки можно прятать не только кинжалы, и Чжоу Цзышу выуживает оттуда маленький флакончик, выливает содержимое на пальцы и заводит руку за спину. Вэнь Кэсин напрягается под ним, смотрит тревожно.
— А-Сюй… — протестующе-просящее, и Чжоу Цзышу останавливает его поцелуем. Не время для разговоров, хоть его шиди и умеет плести чарующие кружева из слов.
Нет, Цзышу отбрасывает это слово. Не просто шиди. Его родственная душа, его половина, его суть и сердце. И он лучше умрет прямо здесь и сейчас, чем причинит ему хоть какую-то боль.
Собственное дыхание учащается, когда Цзышу вместо пальцев направляет в себя твердую, разгоряченную плоть Вэнь Кэсина. Становится туго, душно, слишком полно, и собственное возбуждение ощущается уже болезненно. Первое движение вызывает сдавленный звук, похожий на скулеж, звучащий в унисон с громким, протяжным выдохом Вэнь Кэсина. Он тянется вперед, обхватывает своими длинными, бесстыжими пальцами Цзышу, двигает ими в такт. Тычется в губы лихорадочным поцелуем, переходящим в стон. Чжоу Цзышу стонет в ответ и смотрит в глаза Вэнь Кэсина.
В Долине призраков нет солнца, нет луны и звезды не рассыпаны по небу.
В глазах напротив нет света, только отражение самого Цзышу.
Вэнь Кэсин не солнце, но он смотрит на Чжоу Цзышу как на единственный свет в своей жизни.
Вэнь Кэсин не солнце. Он тьма для его света.
