burn it till it's all gone

когда смотришь на пылающее небо, пылающие дома, пылающие деревья и травы вокруг — пылающее всё, что есть в этом мире, на самом деле — ощущение такое, словно солнце взрывается внутри и повсюду. ему казалось раньше, что огонь должен исцелять, ведь ему всегда твердили об этом, с самого раннего детства: огонь очищает, огонь дарит блаженство, огонь уничтожает, чтобы даровать возможность возродиться вновь. он никогда не думал о том, что огонь может подарить новую жизнь. новое имя. новую семью. он смотрит, как дьявольское пламя порывается вверх, лижет воспалённое небо, он слышит, как с грохотом рушится всё вокруг, как уничтожается всё то, что могло бы быть ему дорого — вот только вовсе не было. в пламени сгорает его прошлое и настоящее; и, хоть раньше он не имел на него право, он думает о том, что теперь у него осталось только лишь оно, его будущее. он смотрит на пламя в последний раз, прежде чем отвернуться и сказать вслух — глупо; непонятно, зачем, ведь никого рядом нет; он совсем один: — его высочество третий принц мин юнги, сын короля и его любимой наложницы, позорное пятно на репутации королевской семьи, наконец, мёртв. наверное, потому что сказанные вслух слова имеют запах и вкус завершённости, которая необходима, чтобы ощутить себя рождённым вновь из пламени, бушующего повсюду безудержно и опасно, жгуче-горячо. в небе яркими цветами взрываются фейерверки, они распускают огненные бутоны и извещают о том, что сейчас, на самом деле, множество людей столицы собрались на улицах ради празднования фестиваля тех самых фейерверков; что сейчас люди, на самом деле, веселятся, смеются и замечательно проводят время, совсем не подозревая, что некто безжалостно поджигает южные здания королевского дворца; огонь рушит стены, и грохот сливается с грохотом взрывов вспышек в небе. он думает: фестиваль фейерверков — отличный день для мнимой смерти. он думает: принц мёртв, да здравствует простолюдин. он думает: пришло время умереть и, подобно фениксу, возродиться из пепла, оставив позади всех нефритовых журавлей, что держали его позади. кроме одного, конечно, но даже сейчас его нет рядом (хоть, конечно, он знает, что это ненадолго). он прикрывает тёмной тканью нижнюю часть лица, опускает края сатката так, чтобы они прикрывали его глаза, сжимает покрепче рукоять своего верного хвандо и скрывается во тьме. пришло время праздновать конец старой жизни и начало новой, освободившись от плена королевского бремени.

***

сбегать становится уже его второй натурой. юнги думает: побег — дело несложное, особенно если ты проделываешь это достаточно часто. а он, уж поверьте, делает это почти каждый день. его жизнь в качестве наследного принца приносит больше проблем, чем удовольствий — причём, что немаловажно, — и ему, и людям, что его окружают. и, если бы ему было до этого дело, он бы, возможно, попытался это как-то исправить, вот только он совсем не беспокоится о подобных мелочах — смысла, кажется, совсем в таких волнениях даже и нет толком. он кивает знакомому стражнику, который приоткрывает ему боковой ход неподалёку от кухни, выскальзывает незаметно за ворота и опускает свой излюбленный бамбуковый саткат пониже, думает, что, возможно, этот побег в очередной раз вызовет ссору с намджуном, вот только. он не может остановиться. не хочет. смысла не видит. исписанные вычурными рисунками и узорами дворцовые стены душат, глушат и ослепляют, в них нет ничего, что бы могло называться домом, что бы могло заставить его почувствовать себя на месте, своим, принятым, родным. сбегать становится рутиной в тот момент, когда юнги понимает, что ему плевать. есть его люди, о которых он заботится, о которых он беспокоится, за которых он отдаст множество вещей, в которых он, честно говоря, вовсе не нуждается. остальное не имеет значения. все остальные люди — не люди для юнги вовсе, лишь только средства достижения любой мелкой, нелепой даже цели. он быстро пересекает негустую молодую рощу, окружающую близлежащую территорию у дворца, он движется бесшумно и умело, он избегает все патрули, расписание и маршруты которых он всякий раз успешно получает от хосока. (иметь в друзьях главу тайной службы его королевского величества бывает крайне удобно в подобных случаях). когда он добирается до шумной главной рыночной улицы, идти приходится осторожнее — людей здесь больше, риск попасться на глаза не тем людям — выше. юнги знает, что люди его знают. узнают, когда видят на улицах, опускают взгляд в немом приветствии, скрываются из виду как можно быстрее, сворачивая на неприметные боковые улочки. не узнать его довольно сложно, на самом деле: по манере держать себя на людях, по осанке, по одежде (пусть она и простая, пусть она неяркая, даже, можно сказать, потёртая и совершенно не вызывающая, пусть так — вот только качество ткани и швов выдаёт его с головой), по длинному извилистому красноватому шраму на лице. край сатката натянут достаточно низко; он скрывает лицо юнги, если опустить голову вниз; вот только скрыться не всегда удаётся — и не всегда хочется, честно говоря. юнги осторожно оглядывается по сторонам, лавируя в толпе, но не замечает ничего особенного; он уже думает, что опасность, о которой его столь настойчиво предупреждал хосок, сегодня ему не грозит, однако позже, когда он сворачивает на боковую улочку, он видит краем глаза человека в серых неприметных одеждах. он видит этих людей часто. чаще, чем было бы безопасно, чаще, чем их видят обычные люди, чаще, чем должен. люди, которые видят их, должны умереть. и обычно они и правда умирают примерно в пределах месяца после того, как увидели преследователей впервые, умирают чаще всего в тяжких муках пыток и лишь изредка — точным выстрелом отравленного дротика в шею или ударом предательского изогнутого кинжала в спину. юнги же видит их уже несколько лет. юнги опускает взгляд вниз и движется быстро и максимально незаметно, смотрит строго себе под ноги и часто сворачивает на крошечные боковые улочки (он знает королевскую столицу как свои пять пальцев, а потому отлично ориентируется даже в трущобах), он значительно уходит от рыночной части города, но людей меньше не становится, ведь тут как раз расположены их дома; его преследователи тоже не отстают. юнги пытается не срываться на бег — знает, что это вызовет больше подозрений и паники среди людей; он не хочет проблем для намджуна и для хосока; они — единственные люди, которые имеют смысл для него в этой жизни. он не хочет проблем ни для кого, кто для него важен, пусть таких людей и очень мало, поэтому идёт вперёд, не разбирая дороги; идёт и не замечает даже, что впереди есть люди, лавирует среди них умело и с очевидным опытом в том, что он делает. он оборачивается, чтобы проверить, где находятся его преследователи, совсем не смотрит, куда несут его ноги, а потом понимает, что с грохотом врезается в кого-то со всей силы. этот кто-то обхватывает его под локти и чудом не падает сверху на него самого, этот кто-то выше него и явно сильнее; юнги позволяет почему-то себя удержать совершенному незнакомцу, пялится глупо на крепкие загорелые руки и так же глупо поднимает взгляд вверх, опять-таки позволяя незнакомцу себя увидеть и узнать. у незнакомца огромные оленьи глаза нараспашку и небрежная тёмно- каштановая чёлка, спадающая на лоб поверх тёмно-синей ткани повязки; он одет так, как одеты простые торговцы с улицы — просто и аккуратно; он смотрит на юнги внимательно и насторожённо; он шепчет: — вам нужно спрятаться? юнги кивает. незнакомец хватает его за руку и тянет за собой. юнги почему-то следует за ним беспрекословно. и даже поражается тому, как он совершенно не удивляется своему поведению в конечном итоге.

***

здесь пахнет рыбой. это маленькая складская пристройка у основного здания дома, места здесь едва ли хватает на то, чтобы два взрослых мужчины уместились на полу, поджав под себя ноги; яркое солнце пробивается сквозь щели неплотно сбитых дощечек стен; вокруг полно всяких рыболовных снастей, охапки соломы разбросаны по полу для иллюзии чистоты, воздух почему-то кажется совсем затхлым несмотря на то, что гуляет сквозняк. и если бы юнги знал, что сегодняшняя прогулка заведёт его именно сюда, он бы, конечно, внимательнее читал гороскопы уличного мальчишки-предсказателя, которые ему вечно подсовывает хосок. он бы пришёл сюда даже раньше. конечно, сидеть в крошечной каморке, насквозь пропахшей рыбой и всеми её составляющими, явно не входило в его планы и предпочтения, вот только его компания всё меняет. его компания представляет собой главный плюс. он внимательно смотрит на мальчишку напротив него — у него чистый любопытный взгляд и нежная улыбка, он морщит нос и периодически трёт затылок, словно не знает, куда себя деть от смущения, он выглядит как очаровательный домашний крольчонок, которого хочется погладить по пушистой шёрстке. юнги смотрит на него и думает, что этот ребёнок очевидно очарователен — а потом он отводит взгляд, хмыкает и говорит: — не так я собирался провести свой день. юнги видит, как мальчик хмурится и приоткрывает розоватые губы, словно хочет что-то сказать, а затем он слышит: — ваше королевское высочество действительно не имеет никакой совести, как люди и говорят повсюду. юнги буквально чувствует, как у него от удивления расширяются глаза, он говорит: — с чего бы ты вообще говорил мне такое, а? ты же знаешь, кто я, знаешь, что я могу сделать с тобой и твоей семьёй, если ты решишься так дерзко меня оскорбить. мальчик пожимает плечами, поднимает с пола какой-то высушенный крошечный цветок и вставляет его в вырез воротника юнги, говорит: — люди говорят, что вы в равной степени наглый и скромный, жестокий и добросердечный, сдержанный и безудержный; люди говорят множество вещей, и мне интересно, насколько они правы. юнги фыркает. он никогда не был ни скромным, ни добросердечным, ни сдержанным; он родился в семье, где каждый из братьев боролся за выживание; где никто не любил никого; где единственным человеком, который проявлял к нему привязанность, был его младший единокровный брат. у него не было выбора, и юнги давно свыкся с мыслью вечного одиночества, бесконечной пустоты и тревожности, дурацкого глухого разочарования. юнги задумчиво отвечает: — люди говорят множество вещей. мало что из этого является правдой. мальчик улыбается и снова морщит нос; юнги смотрит на него внимательно и задаётся невольно вопросом о том, что же в нём есть такого, что заставляет его самого глядеть на человека напротив него неотрывно. мальчик говорит: — меня зовут чон чонгук, мне двадцать два, я живу со своим старшим двоюродным братом, он держит рыбную лавку неподалёку, мы сейчас прячемся в кладовой рядом с моим домом, мой брат здесь хранит снасти. мальчик склоняет голову набок, щурится немного и спрашивает: — как думаешь, хён, что из этого правда, а что ложь? юнги улыбается, протягивает руку и легко щёлкает чонгука по носу, отвечает: — ты не лгал, ребёнок, это очевиднее, чем ты думаешь. и кто разрешил тебе обращаться ко мне так, словно мы друзья? юнги слышит тихий смех; чонгук перед ним садится так, чтобы их коленки соприкасались; он наклоняется ближе, почти непозволительно близко для обычных людей и совершенно непозволительно для кого-то, кто общается с королевской особой, и шепчет: — твоя наглость, хён. твоя наглость, жестокость и несдержанность. чонгук поправляет маленький цветок в воротнике юнги; он чувствует, как нежные лепестки щекочут его кадык, он сухо сглатывает рефлектроно; чонгук смотрит ему прямо в глаза и говорит: — ты сам. юнги смотрит на парня перед ним долгое время, смотрит внимательно и всё никак не может его понять, а потом моргает и говорит озадаченно: — а ты ведь и правда не боишься. не считаешь меня страшным, пугающим и угрожающим? чонгук довольно легкомысленно пожимает плечами и говорит: — ты красивый. и у тебя взгляд хорошего человека. юнги фыркает, отворачивается и опускает голову так, чтобы чонгук не видел его лица; он чувствует, как внутри всё отвратительно сжимается, как дышать становится невыносимо; он ненавидит лицемерие и притворство; он ненавидит, когда ему лгут. он говорит хмуро: — врать нехорошо, малыш, тебя же этому учили мама и папа? чонгук резко отстраняется и отворачивается, словно его ошпарили кипятком, щурит глаза насторожённо и бросает: — не смейте говорить о вещах, о которых вы ничего не знаете, ваше королевское высочество. юнги понимает, что задел его, понимает, что был неправ, вот только извиняться он совсем не умеет, поэтому он говорит: — мои родители меня ничему не научили. он говорит, глядя чонгуку прямо в глаза, позволяет ему увидеть его неровный уродливый шрам, красноватыми буграми пересекающий бровь и тянущийся вниз до середины щеки, он чувствует себя странно и непривычно уязвимым, когда произносит следующее: — моя мать умерла, когда я был слишком мал, чтобы помнить о ней, а мой отец… ты знаешь, кто мой отец; безопаснее всего для него и меня делать вид, что я не существую. юнги говорит, чувствуя себя ненужно откровенным, вот только говорить это сейчас более чем необходимо, хотя он и сам не совсем понимает, почему; так что он продолжает: — мои родители не научили меня ничему, и я плохо знаю, что можно говорить, а что — нет, так что… чонгук крепко жмурится; юнги с замиранием сердца смотрит на его реакции, следит за ними внимательно, ловит каждую чуть ли не с открытыми ртом, напряжённо и отчего-то немного восхищённо; думает: если этот мальчик сейчас выгонит его на улицу, погибнуть могут они оба. юнги с облегчением видит, как расслабляется лицо чонгука, и с удивлением слышит, как тот ему говорит: — я понял, хён. я знаю. все знают, если честно. просто не говори таких вещей никогда и никому, ладно? ты ведь понятия не имеешь, какую жизнь ведут люди, которых ты встречаешь, и что для них на самом деле важно и значимо. юнги кивает и хочет что-то сказать, когда внезапно чувствует, как чонгук осторожно кладёт свою ладонь ему на лицо и гладит большим пальцем по его шраму, а потом, заливаясь очаровательным румянцем, говорит едва слышно: — ты всё равно красивый, хён. юнги сухо сглатывает и глядит чонгуку в глаза; знает, что сейчас он больше похож на загнанного, затравленного глупого зверька, он сипит сдавленно: — спасибо. чонгук явно хочет сказать что-то ещё, но потом внезапно всё же отстраняется, выглядывает из окна осторожно и говорит: — мне кажется, ты можешь уже идти, хён. юнги кивает, чувствует, как в ту тишину, в которой они сидели с чонгуком последний час, внезапно врываются сотни звуков: голоса людей, пение птиц и резкий собачий лай; он думает о том, что ему не хочется уходить, но вот только нет иного выбора — он не может оставаться здесь, не может подвергать чонгука большей опасности. он встаёт и отряхивается, осторожно вытаскивает из-за пазухи крошечный цветок, что подарил ему чонгук, и спрашивает: — что это? чонгук наконец снова улыбается, и юнги отчего-то чувствует облегчение, как когда солнце выходит из облаков, и этим он юнги напоминает хосока очень сильно, чонгук говорит: — узнай сам и вернись с ответом, хён. юнги медленно кивает и чувствует, как его губы сами по себе растягиваются в ухмылке; он говорит: — надеюсь, ответ долго искать не придётся. чонгук снова краснеет и наклоняет голову в попытке спрятать улыбку; юнги видит ямочки на его щеках. юнги говорит: — мы увидимся однажды вновь. а потом перемахивает через окно и убегает из крошечного домика прочь; на этот раз он совсем не беспокоится о привлечении внимания — его преследователи давно уже ушли в другую часть города, как это обыкновенно и происходит, и сейчас он может вернуться во дворец в безопасности. он думает про чонгука и чувствует, как его сердце колотится быстрее и как краснеют уши, а потом думает: однажды они встретятся вновь. и ему действительно нужно узнать название этого чёртова цветка как можно скорее. и он не слышит, как чонгук шепчет ему вслед: — надеюсь, это будет очень скоро, хён.

***

намджун находит юнги там, где он не видел его никогда в жизни. ладно, возможно, это чушь и он видел его в главном зале королевской библиотеки прежде, но вот только раньше это не было вот так, внезапно, — напротив, всегда только по предварительной договорённости с учителями, когда они были совсем ещё детьми, поэтому то, что намджун увидел юнги среди разбросанных вокруг низенького стола книг, на самом деле может считаться полной неожиданностью. он смотрит на своего старшего брата, который яростно листает справочник лекарственных трав, при этом явно не читая там ни слова, и озадаченно спрашивает, слегка нахмурившись при этом: — хён? ты в порядке? ты ранен и тебе нужна тайная помощь? ты же знаешь, что я могу позвать тэхёни и хосока, если что-то случилось? юнги машет рукой и говорит: — не стой столбом, лучше помоги. намджун присаживается на золотом расшитые подушки рядом с юнги, сдвигает беспорядочно разбросанные по столу книги в сторону и пытается спросить снова: — что ты ищешь? юнги протягивает намджуну крошечный сухой цветок на коротком стебельке и говорит: — мне нужно знать название. намджун улыбается, выгибает бровь и отвечает: — это же самая обычная примула. зачем тебе, хён? юнги говорит: — мне подарили. сказали, чтобы я вернулся, когда узнаю название. намджун смотрит на юнги вопросительно, а потом ухмыляется широко и спрашивает: — что за человек поймал твой взгляд, хён? юнги трёт затылок нервно и отвечает: — неважно. пока что неважно. поможешь найти значение? намджун согласно кивает и подтягивает ближайший к себе справочник и ищет нужную информацию, они проводят в относительной тишине некоторое недолгое время, когда юнги внезапно отпихивает от себя книгу и откидывается на локти назад; намджун с удивлением замечает, что тот хихикает. намджун спрашивает: — что такое, хён? юнги подталкивает книгу к нему поближе и отвечает: — сам погляди. намджун берёт в руки книгу и пробегается глазами по тексту, а потом видит: грусть дней юности. намджун улыбается широко, смотрит на юнги и говорит: — этот человек действительно хорошо тебя понял, хён. юнги фыркает, потом садится ровно и начинает собирать книги в аккуратные стопки, он говорит тихо: — он хорошо понимает, кажется, и меня, и себя. намджун смотрит на брата внимательно, на то, как тот довольно бездумно перебирает книжки, перекладывает их с места на место, а потом говорит серьёзно: — будь осторожен, хён. юнги поднимает на него взгляд и отвечает: — я заботился лишь о себе всю жизнь. пришло время мне позаботиться и о ком-то ещё. юнги не видит, как намджун несогласно качает головой; он думает лишь о том, что ему уже хочется вернуться в ту крошечную каморку рядом с домом рыбака, где солнце пробивается сквозь щели стен, где сидеть нужно совсем близко, где воняет гниением настолько отвратительно, что даже постоянный сквозняк не помогает вовсе; ему хочется вернуться и рассказать чонгуку, что дни его юности всегда были полны грусти, вот только сейчас он, кажется, увидел ту самую пресловутую надежду, о которой так много рассказывал ему хосок в одинокие пьяные вечера.

***

когда юнги вновь оказывается рядом с домом чонгука, это представляется ему сперва чистой случайностью. он не планировал приходить сюда так скоро (прошло всего около недели с тех пор, как он был здесь впервые), он не скрывается от погони и не пытается сбежать; он вышел из дворца просто потому, что он мог это сделать, без единой цели, а затем осознаёт, что оказывается рядом со знакомой низенькой оградкой. во дворе пусто; судя по всему, очаг тоже погашен, так что юнги неловко топчется на месте какое-то время, а потом вспоминает, что чонгук говорил ему, что их с братом рыбная лавка находится где-то здесь неподалёку; так что юнги поворачивается в сторону рынка, намереваясь случайно столкнуться с чонгуком вновь, и- и он видит его. он видит чонгука, который идёт ему навстречу, он видит его издалека, поэтому пользуется возможностью рассмотреть его повнимательнее. юнги буквально уверен, что за ту неделю, что они не виделись, чонгук стал ещё красивее. он высокий и статный; а ещё заметно, что приучен к труду, потому что он тащит в руках множество свёртков, и, кажется, ему вовсе не тяжело; он загорелый и крепкий, и юнги, на самом деле, чувствует, что восхищён едва ли не впервые в жизни по-настоящему. он сознаёт, что уставился крайне невежливо, поэтому хочет отвернуться, когда понимает, что чонгук его увидел. и смотрит так же внимательно и как-то жадно даже в ответ. юнги чувствует, как расширяются его глаза, когда понимает, что его поймали с поличным, а потом внезапно сознаёт, что чонгук чудовищно паникует. юнги переводит взгляд вправо и видит высокого незнакомого мужчину, который почему-то тоже смотрит на него, они оба подходят к юнги вплотную, и юнги чувствует висящее напряжение почти что кончиками пальцев и горечью на корне языка. чонгук нервно улыбается и говорит: — привет, хён. юнги выгибает вопросительно бровь и отвечает: — привет, чонгук. мужчина рядом с чонгуком смотрит на юнги всё так же враждебно, так что юнги поворачивается к нему, чтобы выяснить, в чём его проблема, когда тот говорит ему: — зайди к нам, разговор есть. юнги смотрит на чонгука насторожённо, и тот, конечно же, глядит в ответ; чонгук прикусывает губу и шепчет: — лучше пойдём. юнги кивает и проходит в дом вслед за мужчиной; чонгук следует за ним, и юнги чувствует, как тот осторожно хватается за краешек его рубахи, как это обычно делают совсем маленькие дети; идёт близко, почти вплотную; юнги думает о том, как грусть его юности растворяется в чём-то другом, в чём-то более светлом и нежном, почти невесомом, как светлый песок, который крутится в солнечных лучах, что пробиваются сквозь тёплые прибрежные речные воды. его заводят в какую-то небольшую комнатку, где нет ничего, кроме небольшого стола и расстеленной на полу жёсткой циновки, и не предлагают сесть; мужчина поворачивается к юнги и говорит: — я ким сокджин, старший брат чонгука. и я не хочу, чтобы вы общались. юнги озадаченно выгибает бровь, смотрит сначала на ошарашенного чонгука, а потом на сокджина, неосознанно выпрямляется и невольно принимает оборонительную позицию; спрашивает: — позвольте узнать причину? сокджин поражённо приподнимает тёмные брови, фыркает и уточняет: — ты сейчас серьёзно? ты опасен, слишком опасен для него, и я не могу позволить- — хён! юнги переводит взгляд на чонгука и осознаёт, что он всё это время неосознанно сжимал руки в кулаки; он расслабляет пальцы и заставляет свой взгляд смягчиться. чонгук выглядит напуганным и одновременно решительным, он так забавно жмурится, что юнги невольно улыбается, но потом чонгук открывает глаза и выглядит совсем как человек, который готов прыгнуть в омут без оглядки. это выглядит довольно… завораживающе. чонгук говорит: — хватит. у юнги буквально замирает сердце. чонгук говорит поражённому сокджину: — я понимаю, что ты обо мне беспокоишься, но это ведь моя жизнь. только моя, понимаешь? и я буду выбирать себе в друзья того, кого хочу, пусть это и печально известный третий принц, которого люди ненавидят столь же сильно, сколько и любят. юнги знает, что пялится; знает, что выглядит совершенно непривлекательно, когда смотрит вот так: внимательно, пристально, буквально с открытым ртом; так, словно его впервые кто-то назвал своим другом. что, наверное, и есть чистой правдой. юнги говорит: — друзья?.. он говорит ужасно неуверенно, напряжённо, знает, что звучит неловко и чуть ли не глупо; нелепо, думает он, о, как же это нелепо. нелепо то, что он, при том, что обидел чонгука при первой встрече, при том, что эта встреча тоже была всего лишь одна, неожиданно слышит, как тот отвоёвывает своё право стоять рядом с ним плечом к плечу; юнги думает: как же нелепо и как же глупо. и как же хочется. он понимает, что на него смотрят оба брата; он опускает взгляд вниз и полагается на то, что саткат прикроет его непривычно краснеющие щёки и уши. сокджин откашливается и говорит: — ладно. ладно, чонгук, как скажешь. я был обязан предупредить вас двоих, я должен был это сделать как старший брат и твой единственный родственник. ты же знаешь, что я не смогу вынести, если с тобой что-то случится? поэтому у меня есть несколько правил. я ведь всё равно знал, что отговорить вас у меня не получится. юнги резко поднимает голову и видит какую-то даже довольную уж очень ухмылку на лице сокджина; выражение его лица поменялось настолько резко, что сейчас юнги не уверен даже, что хмурость и напряжение, которыми тот встретил его изначально, не были на самом деле плодом его воображения. и от этого становится чуть легче дышать. юнги переглядывается с чонгуком, который стоит почему-то отчаянно красный и смущённый, а потом решает уточнить: — какие правила? сокджин говорит: — первое: вы не будете встречаться в этом доме. найдите себе место где-то подальше отсюда и от ваших привычных мест пребывания, чтобы вас никто не видел; я не хочу, чтобы вы пострадали. все знают, что за тобой следят, юнги, все знают, что наша королева хочет твоей смерти, поэтому, будь добр, просто позаботься о том, чтобы вас не видели вместе, особенно где-то поблизости, чтобы дом чонгука всё так же был ему безопасным пристанищем. юнги кивает согласно; он и сам думал об этом, думал всю ту неделю, что они не виделись (какой отчаянно долгий срок!), потому что, как бы там ни было, как бы он ни хотел искать встречи с чонгуком, как бы он ни пытался себя убедить, что это в достаточной мере безопасно; он всё же не смог выйти из дворца без предварительной помощи хосока и намджуна; без их людей, которых они предоставили ему для очередной вылазки. юнги понимает, что он втягивает в свою жизнь слишком много людей, вот только он не может без них. и он почему-то уже совсем не может без чонгука, так что и выбора особо не остаётся. сокджин продолжает: — не обижай его больше. ты очень задел его словами о родителях; не совершай эту ошибку вновь; иначе тебя убью именно я, а не та кучка уродцев в серых одеждах, что преследует, кажется, всех подряд, кто не нравится властям; мне совершенно плевать на то, кто ты такой на самом деле — третий принц или простой смертный; ты просто человек, и ты ничем вовсе не отличаешься от меня или него, понял? юнги согласно кивает, хоть и действительно не понимает, как этот человек может ему говорить такое; как он не боится; почему не лебезит и не пытается угодить, даже не угрожает толком, а скорее просто расставляет рамки, и эти самые рамки и правда имеют смысл, пусть и звучат нелепо, когда слышишь их впервые. сокджин смотрит на него внимательно, словно пытаясь убедиться, что юнги совершенно точно его понял, а потом машет рукой, очевидно сдаваясь; он улыбается внезапно и говорит: — и последнее правило. ты должен называть меня хёном. юнги совершенно не по-королевски разевает рот от невиданной наглости, говорит: — прошу прощения? сокджин довольно кивает: — проси. я прощу, конечно же, но вот только я всё же тебя старше. чонгук бормочет: — ты его старше всего лишь на три месяца, честное слово, он тебя по положению выше, ты не можешь- сокджин поднимает руку и качает головой, говорит: — я не закончил. ты будешь называть меня хёном и завтра пойдёшь со мной на рыбалку. до меня доходили слухи, что ты иногда помогаешь простым людям с их работой; помоги и мне завтра, я тебя всему научу. — ладно, — легко говорит юнги и видит, как чонгук широко раскрывает глаза, глядя на него внимательно. юнги говорит: — ладно, хён. я согласен со всем требованиями, без проблем, а теперь можно мы уйдём? сокджин окидывает их двоих взглядом и кивает: — да, вполне. будьте осторожны. верни мне его домой до захода солнца и сам отправляйся спать не поздно, тебе нужно до восхода быть у южных городских ворот, чтобы встретиться со мной. чонгук снова пытается прервать сокджина, тянется к нему, чтобы, наверное, дать брату подзатыльник, но юнги внезапно для самого себя начинает смеяться; он качает головой, когда видит удивлённые взгляды братьев, он говорит: — без проблем, хён. он берёт чонгука за тонкое запястье и, осторожно оглянувшись по сторонам, выходит из дома, ведёт его за собой через толпу на улице, подтягивает его к себе поближе и говорит: — держись рядом и не отставай, не привлекай внимание и не выделяйся; люди знают меня, но не знают тебя, и безопаснее всего для всех нас будет, если так оно и останется. чонгук кивает понимающе и опускает голову; юнги с каким-то непонятным даже для себя довольным видом отмечает, что кончики его ушей пылают. юнги ведёт его в то место, где, по словам хосока, будет безопасно; в этом месте юнги скрывается часто и сам, когда сбегает из дворца на улицы, но на улицах становится душно из-за огромного количества людей, населяющих столицу. они доходят до небольшой рощи неподалёку от города, юнги смотрит по сторонам, уверяется, что преследователей поблизости нет, он берёт чонгука за руку основательно, требовательно в какой-то мере, сплетает их пальцы, пока ему хватает тех отчаянных крупиц смелости, что были у него бережно скоплены за неделю, и говорит: — почти пришли, иди осторожно и смотри под ноги, старайся ступать туда же, куда и я; здесь безопасно только лишь потому, что хосок расставил повсюду ловушки и научил меня их обходить. чонгук кивает и глядит на их руки отчего-то задумчиво, а потом сжимает ладонь юнги покрепче и твёрдо говорит: — веди меня, хён. юнги быстро идёт по неприметному пути, учит чонгука обходить скрытую угрозу, говорит: — мы будем видеться здесь, я найду способ сказать тебе, когда. юнги видит, как кадык чонгука судорожно дёргается, и тот снова кивает; юнги ведёт его чуть дальше, пока они не достигают небольшой прогалины, юнги отпускает руку чонгука и кивает: — мы пришли. чонгук сначала стоит немного неловко, смотрит, как юнги усаживается прямо на траву и опирается о дерево спиной, а потом садится рядом с ним на скромном расстоянии; немного склоняет голову и смотрит на юнги своими очаровательными карими глазами; юнги спрашивает: — что такое? чонгук легко улыбается, отвечает вопросом на вопрос: — я просил тебя об одной вещи, хён, помнишь? — он говорит: — об имени того цветка, что я тебе дарил. юнги кивает, щёлкает чонгука по лбу легонько, отчего тот забавно щурится, а потом говорит: — примула. это примула, грусть моей юности, верно? чонгук кивает: — наша юность была грустна, но сейчас у неё появился шанс, верно, хён? юнги отвечает: — верно, — он говорит: — иди сюда. чонгук двигается поближе к юнги, так, что их локти и коленки соприкасаются; юнги поднимает руку и притягивает чонгука за плечи к себе; он говорит ему: — твой брат, конечно же, само очарование. он красив в той же степени, что и упрям, насколько я понимаю, верно? ты не волнуйся о том, что он мог меня обидеть, всё совсем не так, просто я совсем не ожидал, что он будет говорить столько уверенно и напористо; такое обращение ко мне для меня совсем непривычно. чонгук сползает чуть ниже и кладёт голову юнги на плечо, сцепляет свои пальцы в замок и говорит: — он беспокоится. он видел нас тогда, он видел, что за тобой следят; он пообщался с людьми, которые знают тебя лично, и попытался навести справки; сперва он вообще запретил мне и думать о том, чтобы увидеть тебя вновь, но потом я… убедил его в обратном. юнги выгибает бровь и смотрит на чонгука, хмыкает и спрашивает: — и как же ты сумел убедить его в обратном, а? чонгук опускает голову ещё ниже и бормочет что-то неразборчиво себе под нос; юнги протягивает руку и пальцем проводит по щеке чонгука, а затем спускается к подбородку, приподнимает его и заставляет младшего посмотреть на себя; чонгук, отчаянно покрасневший и удивительно смущённый, всё же поднимает взгляд и отвечает: — сказал, что его связи должны были сообщить ему, что ты не так плох, как кажешься, — пусть и всё ещё весьма плох, ты же такой грубый, хён; я действительно в жизни не встречал столь противоречивого человека, и мне просто стало интересно. юнги проводит большим пальцем по подбородку чонгука и наклоняется чуть ближе, спрашивает: — что же тебе интересно, а? чонгук сначала, кажется, смущается ещё больше, вот только уже через мгновение юнги успевает заметить, что милый кролик внезапно превращается в опасного чертёнка, который говорит с едва сдерживаемым весёлым смехом: — стало интересно, сколько же времени мне понадобится, чтобы победить тебя в спарринге, хён. секунд десять или даже меньше? сокджини-хён сделал ставку на десять секунд, так что, сам понимаешь, он верит в тебя и твою способность меня защитить чуть больше, чем я, к счастью для нас; но я верю в твой хвандо, по правде говоря, так что я не боюсь быть рядом с тобой. и я не боюсь тебя, совсем, вообще ни капли. юнги в который раз за сегодня чувствует, как у него открывается поражённо рот; он моргает ошарашенно, а потом отвечает: — я, кажется, понимаю, почему ты такой. чонгук смеётся, говорит: — мой брат воспитывал меня с самого детства. он был со мной, когда родители пропадали на работе; забрал меня к себе, когда они заболели, а потом их не стало; он моя единственная в этом мире опора. поэтому, конечно же, мы с ним просто обязаны быть похожи. вы с ним подружитесь, потому что с ним невозможно не быть друзьями. юнги кивает согласно и думает: пусть подобные летние дни длятся вечность. чёртову длинную вечность.

***

юнги знает, что у хосока есть множество людей, которые помогают ему вести дела. этих людей много, на самом деле, больше, чем можно предположить изначально, даже зная, чем занимается тайная служба его величества (хотя об этом не знает никто, кроме самого хосока), поэтому ты никогда не знаешь наверняка, кому можно доверять. глава тайной службы его величества верен своему королю, однако ещё больше он верен двум его младшим сыновьям; наибольшую же его преданность имеет счастье заполучить человек, который стоит сейчас перед юнги. человек этот выглядит как обычный мальчишка с улицы, он выглядит как тот, кто может и ничего не значить вовсе; вот только юнги знает, что человек этот совсем не прост; знает, что за простыми одеждами уличного прорицателя скрывается главный информатор главы тайной королевской службы. именно поэтому юнги вовсе не удивляется, когда заходит в своих покои, видит там чимина, который уже вальяжно раскинулся на беспорядочно раскиданных по полу подушках; чимин приветственно кивает ему и говорит безо всяких экивоков следующее: — это опасно, хён. юнги выгибает бровь, опускается на подушки рядом с незваным гостем и делает глоток вина; он смотрит на чимина внимательно, едва заметно сощурившись, спрашивает: — с чего бы я должен был тебя слушать? чимин фыркает, берёт кувшин и наливает себе вино, юнги внимательно смотрит на то, как красная жидкость тонкой струйкой стекает в изящную пиалу; юнги ждёт его ответа, затаив дыхание. чимин говорит: — потому что я лучший информатор столицы, вот, почему. люди стекаются ко мне каждый день толпами; люди рассказывают мне обо всём, что происходит вокруг и с ними в том числе, конечно же; люди говорят мне: а ты знаешь, что третий принц повадился ходить на южные улицы столицы? что он начал общаться с одной незначительной на первый взгляд семьёй? что мальчик из этой семьи в последнее время пропадает где-то, меньше помогает брату, который его нянчил с детства, который его приютил; он такой неблагодарный негодник, оказывается. тебе нужно быть осторожным, твоё королевское высочество. иначе пострадаешь не только ты и твоё прекрасное личико; пострадает и чонгук. чонгук мне как родной младший брат, ты же, в свою очередь, невероятно дорог хосоку, и я не могу позволить вам двоим пострадать из-за вашей же глупости. юнги садится ровно и выгибает бровь: — но если мне поставляют информацию такие люди, как ты, а защищают — такие, как хосок, то с чего бы мы пострадали? вы меня недооцениваете, равно как и себя. чимин вздыхает устало, проводит ладонью по лицу и отвечает: — ты что, до сих пор так и не понял, насколько опасна королева? насколько опасны её люди? да, тебя защищает множество людей, тебя защищает даже твой титул, твой брат и все твои друзья — и я понятия не имею, почему последние у тебя всё ещё есть, потому что ты явно не заслужил такого отношения к себе, хён, ты ведёшь себя слишком самоуверенно и нагло, самонадеянно даже — но разве ты не знаешь, сколько людей уже погибло? защищая тебя, намджун-хёна, даже меня? юнги молчит, смотрит на чимина, гневно сощурившись, шипит сквозь стиснутые зубы: — не смей. ты совсем забыл, с кем разговариваешь? если ты всё же что-то об этом ещё помнишь, советую остановиться сейчас же, потому что я, уж поверь, не постесняюсь напомнить, кто ты такой здесь на самом деле, мальчишка-предсказатель. чимин на резкие и грубые слова только закатывает глаза. — ты не можешь мне угрожать, понял? если ты считаешь, что можешь, то я просто прекращу оказывать тебе лично свою помощь, потому что, напоминаю, я делаю это лишь только потому, что ты мой друг, хён, ты важен хосоку и я не боюсь тебя. ты можешь говорить множество вещей, но я знаю, что ты не имеешь ничего такого в виду. и я знаю, что, как бы ты ни тренировал себя в жестокости и холодности, твоё сердце всё так же легко разбить, как если бы оно было из фарфора. как вот этот самый кувшин, — чимин кивает на остатки вина, протягивает руку и берёт кувшин; пьёт до самого дна прямо с горла. юнги отворачивается, думает про свою последнюю встречу с чонгуком (они ходили на рыбалку с сокджином; они носились по берегу и брызгались тёплой, нагретой на солнце речной водой; юнги тогда почувствовал детство, которого у него никогда не было; он думал о том, что хочет поцеловать чонгука прямо в розоватые слегка приоткрытые губы; он знает, что чонгук думал о похожих вещах), он говорит чимину: — ладно. хорошо. как скажешь. мне нужна твоя помощь, ты мой друг, и я не должен был говорить такое тебе. чимин довольно жмурится и говорит: — так-то лучше. юнги смотрит на пламя свечи, что стоит на столе перед ним, смотрит внимательно на порывисто пляшущий яркий огонёк, а потом продолжает: — присмотри за ним, когда меня нет рядом. и скажи мне, когда слухи станут опасны, — когда они станут слишком опасны, ведь вещи, которые говорят люди, не могут не причинять вреда в любом случае. чимин кивает, потом внезапно встаёт и говорит: — без проблем. а сейчас прошу меня извинить, ваше высочество. меня ждёт один прекрасный молодой человек, которому я должен сообщить множество полезных вещей и от которого я должен получить соответствующую достойную награду. чимин подмигивает, а потом бесшумно покидает покои юнги; юнги ловит себя на том, что не может не улыбаться ему вслед, хоть и не может удержаться от того, чтобы закатить глаза. юнги давно не улыбался так много, как в последние дни. он знает также то, что завтра его снова ждёт встреча с чонгуком; он знает, что его жизнь становится более осмысленной, когда он рядом с ним; он знает, что его будущее, которое лежало перед ним совсем неизвестным, сейчас становится ярче, чище и светлее. юнги смотрит на пламя свечи, как оно подрагивает от малейшего дуновения ветерка, от каких-то едва ощутимых сквозняков, которых так много сейчас во дворце, он думает о том, что завтра может быть прохладнее, чем сегодня, а это значит, что нужно взять больше одежды с собой — чонгук никогда не заботится о том, чтобы не мёрзнуть самому — напротив, готов отдать последнюю нательную рубаху юнги, если заподозрит, что тому хоть немного холодно. юнги думает о том, что счастье в его жизни раньше толком не имело смысла, вот только сейчас, его когда преследователей давно не было видно, когда, кажется, его наконец оставили в покое те, кто желает ему зла, — пусть и временно, пусть, скорее всего, это затишье перед бурей, плевать — сейчас он наконец чувствует, что становится легче дышать. что можно снова быть человеком. не третьим принцем. быть просто юнги. человеком, у которого есть люди, которых он может назвать друзьями. назвать самой настоящей семьёй.