Принцессы, Герои, Чудовища

      ТОМ

             Албания. Таинственная балканская страна на берегу Адриатического моря — сплошь горы да холмы. Древняя земля, описанная еще античными историками, повидавшая сотни битв, ощутившая сапоги тысяч завоевателей. И уродливыми язвами, подводящими черту под ушедшими эпохами, на ее теле вспучились сотни бункеров — символов недавно закончившейся маггловской Холодной войны.       Британский Темный Лорд Том Марволо Реддл, куда более известный как Волдеморт, но обычно именуемый просто Тот-Кого-Нельзя-Называть, хорошо разбирался во всякой магии — темной, не очень темной, и даже светлой; но вот историю, особенно маггловскую, он почти не знал. Даже британскую. Поэтому он, конечно, понятия не имел, кто такой албанский диктатор Энвер Ходжа и зачем он строил эти серые монолитные сооружения. Но уважение к человеку, чьей волей были возведены подобные бетонные храмы, он не мог не испытывать. Даже с использованием магии соорудить подобное было бы не просто, а уж без нее…       Том Реддл по достоинству оценил заброшенные албанские бункеры где-то года полтора назад. Тогда ему, черному злобному призраку, потратившему остаток сил на то, чтобы контролировать полумертвого к лету девяносто первого Квиррела, едва удалось вернуться в Албанию, ускользнув из лап маразматика Дамблдора. А может, старый хрен просто сам его отпустил — Волдеморт так и видел, как Дамблдор смотрел ему вслед, улыбаясь, и его губы шептали: «Есть вещи и похуже смерти, Том». Ничего, он еще сотрет улыбку с этих губ!       Однако, как бы Волдеморт ни храбрился, он не мог не признавать хотя бы наедине с самим собой, что его ситуация была отчаянной. Да, он был бессмертен, но быть бессмертным призраком ему совсем не улыбалось. Возродиться без посторонней помощи он не мог — он перебрал все способы, которые знал, и все они требовали добровольного помощника. Или помощника под Империусом, разумеется; но он уже и Империус наложить бы не смог! Квиррел был счастливой случайностью — повторится ли такая удача снова? Он сомневался.       Раз за разом он вспоминал роковую ночь. Проклятое пророчество! Дамблдор поймал его на удочку, и он сам создал себе врага, которого теперь должен побеждать! Он, который всегда смеялся с темных лордов древности, что убивались о Героев, назначенных им Судьбой, оказался ничем не лучше этих давно рассыпавшихся в пыль напыщенных хрычей!       Так дёшево повестись на элементарную уловку, когда война уже была почти выиграна, когда обыватели тряслись от страха, Министерство сбивалось с ног, а отряды Дамблдора редели день ото дня! И что теперь? Бесплотный призрак. Он даже свою верную змею Нагайну, что бродила где-то здесь, в горах, не мог призвать.       О, у него уже был готов план Возрождения. Вернуться, возродиться, снять кровную защиту — и убить, уничтожить пацана, пока тот не окреп.       Он признавал, что постепенно становится одержимым, постепенно сходит с ума. Часики тикали, а пацан рос, подготавливаемый Дамблдором. Значит, он подождет еще совсем немного. Около года — не более того. И если никто из отринувших его слуг, этих отвратительных предателей, не придет — он попытается прорваться в Британию на свой страх и риск. Отыщет кого-то из них сам и заставит трусов помочь ему. Или будет прорываться в Азкабан, надеясь на дементоров — там остались по-настоящему преданные люди. Отчаянные времена — отчаянные меры.       А восстав во всей своей силе, он наведет порядок железной рукой. В конце концов, у него было полно времени обдумать свои ошибки и извлечь из них тяжелые уроки. Во тьме бетонного бункера Том Марволо Реддл ждал и жаждал мести. То, что с ним сделал Дамблдор, на какую жизнь обрек… Да даже не будь он Темным Лордом, простить такое было бы нельзя.       Шли дни, сверху, над бункером, всходило и заходило солнце. Иногда мимо пробирались группки туристов, никогда не заходившие в бункер. Далеко на северо-западе, в Британии, волшебники ходили на работу, готовились отправлять детей в Хогвартс, любили и ненавидели. Строили планы на жизнь, верили в то, что последняя магическая война, уже вторая за кровавый двадцатый век, была на их веку последней.       Том Реддл ждал.