Песни на площади

По улочкам Мондштадта бежит девушка. Её мягкое, будто воздушное, платье развивается на ветру, а золотистые локоны подскакивают на покатых загорелых плечах, усыпанных веснушками. — Ты думала сбежать от Барбатоса в его же городе? — доносится голос откуда-то сверху. Девушка останавливается, задирая голову и пронзительно смотрит на спускающегося к ней барда. — Бриз, думала скрыться от меня? — Это и мой город, лорд Барбатос, — она ехидно улыбается, оголяя ряды белых зубов. Прекрасна. Как свежая роса на траве, как дождь в засуху. Воистину красивейшая из ветров Анемо Архонта. — О, не обращайся ко мне так, — тянет Барбатос, одним взмахом своих крыльев сокращая расстояние между ними до считанных сантиметров, — мне это слишком сильно нравится. — Я знаю, — и она тянется за поцелуем. Губы её мягкие, словно вата, а тело становится нежным и податливым, стоит чужим рукам пройтись от поясницы до затылка. Тёплый летний ветер окутывает их, унося счастливый момент по улочкам Мондштадта. — Я люблю тебя. — Если бы я только мог посветить тебе ещё больше песен, — его мягкие пальцы пробегают по её щеке и замирают там. Юный Архонт любит прекрасный летний бриз. Любит до безумия.

***

— Барбатос! — она поднимает свою тонкую руку, стоя на мосту. Тот чуть спускается к ней, переплетая их пальцы. — Я люблю тебя! И это война не важна! Люблю! Люблю больше всего! — Как может Анемо Архонт не любить летний бриз? — он опускается ниже, вовлекая девушку в короткий, но мягкий и полный любви поцелуй. Смертные за их спинами лишь улыбаются, прикрывая глаза. Пока счастлив их бог, счастливы и они. А Барбатос счастлив. Пусть идёт война Архонтов, пусть он вынужден оставить Бриз и Мондштадт на время. Но его любовь навсегда останется с ним, а значит и счастье тоже. Как может он страдать, когда его летний бриз будет ждать здесь? — Я защищу город, а ты возвращайся скорее, Мондштадт без тебя не Мондштадт, — и она улыбается. Так светло, так пронзительно, что весь мир словно тонет в тепле. Хранительница южных врат, что даруют лёгкий ветерок в особо жаркий день, она навсегда останется в своём городе.

***

— Вэй Фюн, — Бриз прижимаете руки к груди, морщась от страха. Она уже пятьсот лет не слышала своего имени. Она уже и позабыла, что не всегда была Бриз. — Тебе лучше выйти из города, иначе кара постигнет и его. Как будто у неё есть выход. Как будто она может отказаться. Бросить свой город? Бросить Барбатоса? С другой стороны, что маленький тёплый ветерок сделает Властелину Камня? Верно, она ведь просто ветерок? Так почему она выходит из ворот города? Воздух раскалён, он пахнет кровью и страхом. Люди бегут за стены, и Бриз отдаёт приказ закрыть ворота. Она последний ветер, что остался хранить свой город. И она до последнего будет стоять. — Тебе не рады здесь, Моракс! — крылья за её спиной поднимают Бриз в воздух. Южные ветра могут не только ласкать лица детей, уж Рекс Ляпис знает. — И вам, охотники на демонов! Мондштадт — владения Барбатоса и его ветров! Уходите. — Мне не нужен Мондштадт, нарушительница, — Бриз хмурится, возводя за своё спиной стену из вихря. Она знает, зачем они пришли, но лучше обезопасить город. Всё же смертные останутся без защиты после её кончины. — Ты нарушила наш контракт, адепт Вэй Фюн. Ты должна умереть. — Зови меня Бриз, Властелин Камня, — взмах её крыльев поднимает песчаную бурю, сносящую адептов. Но не Моракса. Тот, подобно скале, лишь смотрит на маленький ветер с пренебрежением и злостью. Девчонка, посмевшая нарушить их контракт, не достойна быть адептом, даже в прошлом. Так что он сотрёт её имя из истории. Взмахивает рукой, засиявшей чистым золотом, от чего скала, возникшая прямо в небе, обрушивается на Бриз, что может лишь прикрыться своими белоснежными крыльями. И пасть от рук правосудия. — Уходим, — и они исчезают, оставив Мондштадт нетронутым. Его жители не нарушили контракт, Мораксу нет смысла их трогать.

***

Боль. Жгучая, тягучая, пронзающая на сквозь.Барбатос знает, что это за чувство. И Барбатос кричит, поднимая вихрь из пучины, куда только что низверг чудище. Он не видит ещё её тело, но знает, что прекрасная Бриз умирает, что его тёплый летний ветер сейчас слабеет, превращаясь в знойную духоту. И он слабеет вместе с ней. Взмахивает крыльями, исчезая в небесной лазури, и несётся к своему городу, умоляя Селестию сжалиться над крохотным элементалем, ошибочно ставшим богом. Умоляет забрать его силы, его жизнь и его душу в обмен на ещё пару минут её жизни, на хотя бы ещё один поцелуй её мягкий как вата губ, на один взмах её длинных ресниц, на хоть один ещё её вздох. Но Селестия молчит, как и всегда. Стоит ему лишь приблизиться к городе, он уже знает, что произошло. Это Моракс, это без сомнения он. Только он мог обрушить скалу, только он мог убить свободный ветер юга. Вихрь подхватывает каменное изваяние, унося в сторону Ли Юэ. Барбатос не знает, куда оно упадёт, но искренне надеется, что на город. Потому что Моракс заслужил смерть своего народа. Заслужил ли смерть народ? Барбатосу не важны чужие люди, ему никто не важен сейчас, кроме окровавленного тела на помятой траве. — Бриз, — опускается рядом с ней на колени, вновь переплетая их пальцы. — Бриз! Очнись! — Лорд… Барбатос? — приоткрывает глаза, вяло проговаривая родное имя. Но сбивается на слабый грудной кашель, окрашивающий её подбородок кровью. — Кара…настигла меня. — Я убью его, — и он не шутит. Может, он и Юный Архонт, что слабее древнего дракона, но его это не остановит. — Я оберну Ли Юэ руинами, я уничтожу всех и каждого там. И Моракса я отправлю к тебе. — Зачем? — и она мягко улыбается, едва приподнимая дрожащую руку, всю исцарапанную и израненную, но такую же прекрасную. Барбатос перехватывается её пальцы, что замирают на его щеке. Она всё так же прекрасна, так же красива, как и в их первую встречу, когда у каменных врат он увидел израненного адепта, умоляющего спасти. Глупо было надеяться, что бог Контрактов не придёт за ней, но Барбатос всегда говорил себе, что сможет защитить свою любовь. Но он не смог. Даже не попытался. — Мне… так жаль. Жаль, что я умираю, а ты любишь меня. — Я жалею лишь о твоём уходе, но не о своих чувствах, — Барбатос склоняется к её израненному лицу, оставляя поцелуй на лбу. — И я пронесу их с собой через свою вечную жизнь. — Я люблю тебя… очень, — только и может проговорить она, роняя руку на землю. Голос её слабеет, а глаза медленно закрываются. — Мне жаль, что я умру. С тех пор вокруг города всегда витает лёгкий летний бриз. Когда-то это был барьер, что воздвигла хранительница южных врат, чтобы защищать город во время войны. С тех пор много времени прошло, вихрь ослаб и превратился в ласковый ветерок, но если Мондштадту будет угрожать опасность, барьер мигом восстановится и защитит город, ведь такова была воля Бриз. — Ух ты, — тянут в голос несколько детишек, сидя прямо на плитке площади святого Барбатоса и играя с местными кошками. — Откуда Вы столько историй знаете? — Ну, я же бард, — Венти только грустно улыбается, перебирая струны своей лиры. — Всё же, я кое-кому обещал рассказывать эту историю до самого конца.