Рубашка

      У Сатору Годжо длинные руки, а у Сугуру Гето — рубашки. Они оба любят подобную одежду и, Сугуру никогда не признается в этом, ему чертовски нравится, когда Сатору сует свой любопытный нос в его шкаф и вытаскивает его, Сугуру, рубашку, нагло надевая на себя.       — Еще раз без спроса возьмёшь мои вещи, и я возьму тебя, — угроза звучит однозначно, это открытая провокация и Сатору улыбается. Улыбается и тянет свои длинные, такие нечеловеческие, руки к шкафу с одеждой и выцепляет первую попавшуюся рубашку, цветастую, кричащую, совсем не по размеру. Взгляд — глаза в глаза, открытый, наглый. Руки ловко застегивают каждую пуговицу под чужим, пристальным взглядом и скользят выше, по открытой шее к губам, где ловкий язык проходится меж двумя пальцами. И не известно, у кого из них провокация более открытая.       Сугуру ведется, — угрозы необходимо исполнять, так ведь? — приближается в пару шагов и ловко перехватывает Сатору за талию, прижимает ближе, но медлит-медлит, испытывает или отступает.       Сатору нетерпеливый. Сатору жадный. Ему мало этих касаний, мало этого застывшего, всего лишь в паре сантиметров от его собственного, лица, он жмется ближе, опаляет чужие губы горячим дыханием и целует. И весь Сатору в этом поцелуе: нетерпеливый, с привкусом свободы и клубники. От него не хочется отстраняться, но Сугуру знает, дальше — интереснее.       Чужая рука в волосах до сих пор, спустя столько лет, ощущается интересно. Сугуру сжимает короткие волосы, заставляя Сатору запрокинуть голову, и даже немного прогнуться, и прижимается губами к шее. Целует, вылизывает, уделяет внимание каждому чувствительному участку, он знает как нужно делать и чувствует, что тело рядом дрожит. Чувствует, как чужие пальцы сжимают его руку. Чувствует, что на каждое приятное для него движение, Сатору едва ощутимо дергается, как от небольшого разряда тока. Это его особенность. Он для него особенный.       Расстегиваются пуговицы на рубашке куда быстрее, чем застегивались до этого — без лишнего фарса, одна, кажется, даже оторвалась, но сейчас это не важно. Это всего лишь рубашка, а то, что под ней — куда драгоценнее — живое, любимое тело. Пара шагов и Сатору неуклюже падает на диван, его конечности слишком длинные для обычных помещений и мебели. Широкая улыбка не сползает с его лица и Сугуру слишком сильно не хочет ее стирать, но сильнее он хочет целовать эти губы и не отказывает себе в удовольствии. Забирается на чужие колени, прижимает своим весом к дивану, не давая ни шагу для отступления и целует. Целует так, будто это последний раз, касается чужой щеки, шеи, проводит пальцами по плечам с совсем легким нажимом и рубашка немного сползает от этих действий.       Весь Сатору — драгоценность, произведение искусства и Сугуру каждый раз убеждается в этом лишь сильнее. Вот и сейчас он касается пальцами чужой груди, скользит ниже к подтянутому животу и обратно, а затем пальцы сменяют горячие губы. Казалось, что нетерпеливость Сатору передалась и Сугуру, быстрые поцелуи мешаются со сбивчивым шепотом: «Красивый-драгоценный-самый лучший». Сатору уже не терпится — его тело горит, а пальцы едва заметно подрагивают, ему хочется сделать хоть что-нибудь, но все что он может сейчас — это улыбаться, как довольный кот, дорвавшийся до любимой сметаны. Чужие поцелуи пьянили и сейчас, именно сейчас, хотелось чего-нибудь особенного.       — Эй, Сугуру, — голос был непривычно глухим и не ощущался сейчас насмешливым.       На зов среагировали мгновенно. Гето поднял на парня темные глаза, внимательно всматриваясь в его лицо: что-то не так или же тот хочет что-то предложить? В ответ на этот взгляд, Сатору поднял руку и показал пальцами себе под ключицу и дальше, чуть ниже.       — Здесь и здесь… Пожалуйста, — голос был непривычно-просящим, Сатору облизнулся и провел своими руками по рукам Сугуру, заставляя его приподняться, прижаться поближе и вновь пройтись губами по разгоряченной коже, задерживаясь на выбранных местах и оставляя на бледной тонкой коже две ярких метки. Рваный вздох был лучшей наградой, так же как и последующий неожиданный поцелуй.       Сатору нетерпелив. Сатору каждый раз, в порывах своих эмоций, случайно кусается во время поцелуев, а потом долго извиняется, шепчет на ухо и как кот трется носом о чужой висок, пока не получит ободряющую ласку. Так же и сейчас — Сатору кусается, ему нетерпится, но он должен извиниться. Целует висок, шепчет на ухо и забирается руками под чужую футболку. Его руки все еще удивительно холодные, поэтому Сугуру рефлекторно прижимается ближе, чтобы через пару секунд оказаться прижатым худым телом к дивану.       Сатору неудобно. Он слишком высокий и сейчас разница в росте мешает как никогда. Поэтому парень сползает на пол, меж разведенных ног Сугуру и ведет холодными пальцами вверх по ногам, вновь забираясь под футболку, но на этот раз для того чтобы снять, коснуться чужого живота губами и бесстыдно скользнуть руками к ремню расстегивая и избавляя парня от этих отвратительных черных штанов, которые ему никогда не нравились.       Взгляд, все еще, глаза в глаза, открытый, хитрый, Сатору важны эмоции, важна реакция, он наблюдает, когда раздевает Гето, он наблюдает, когда проводит пальцами по обнаженной плоти, когда обхватывает член рукой проводя, на пробу, пару раз.       Сугуру кусает губы. Взбалмошный Сатору в такие моменты становится как хищник, выжидает, ему интересна его реакция, ему важно знать, что он старается не зря. Вот и сейчас Годжо медлит, пока на его голову не опускается широкая ладонь. Это будто приободряет его, парень обхватывает член губами, медленно опускается ниже. Дыхание мгновенно сбивается окончательно, Сугуру загнанно дышит от каждого движения головой, сжимая чужие волосы и кусая собственные губы.       Сатору пытается не торопиться. Свободная рука скользит по чужим ногам, а затем и по собственному телу. Ему не хватает прикосновений, а собственной ласки недостаточно. Он жмется к чужим ногам, опускает руку ниже, касаясь себя сквозь не снятую одежду. Отстраняется, целует живот Сугуру, просяще смотрит в черные глаза, но двигается только тогда, когда чужая рука смещается с головы и перехватывает ворот расстегнутой рубашки, тянет вверх и вперёд, ближе, к очередному пьянящему поцелую. В собственном ремне слишком длинные пальцы путаются, замок не поддается, поэтому Сугуру помогает, вслепую расстегивает чужие брюки, а дальше Сатору справляется и сам. Выпутывается из одежды, усаживается на колени, прижимается обнаженным телом к другому, отстраняется от губ и трется носом о висок, как кот выпрашивающий ласку.       Сугуру скользит пальцами под рубашкой, покрывает грудь поцелуями, пока Сатору сам медленно подготавливает себя. Сегодня он выбрал так, и Гето не будет ему препятствовать, но будет дарить ласку и отвлекать приятными касаниями. Очередной поцелуй пришелся на свежую метку и Сатору дернулся, рефлекторно подавшись ближе, кусая губы и запрокидывая голову. Он уже не сдерживал тихих стонов, особенно когда Сугуру коснулся пальцами его члена, двигая рукой медленно, совсем не даруя желанное облегчение.       Убрав руки, Сатору едва слышно выдохнул и вцепившись одной рукой в чужое плечо — медленно опустился на член, затем прижимаясь щекой к чужому плечу. Это сложно, он потратил много эмоций сегодня и уже практически вымотался. Но он не один, у него есть Сугуру и бесконечное доверие между ними. Доверие и любовь, которая многим даже и не снилась.       Немного подождав, Сугуру переложил руки на чужие бедра и, дав обнять себя за шею, сделал пару толчков на пробу, получив в награду тихие стоны на ухо. Но не только Сатору мог быть нетерпеливым. Иногда их состояния менялись и именно Сугуру сейчас выбивал из своего мужчины последние силы, что тот расплавленным маслом растекался по нему, в состоянии только стонать и изредка выпрашивать смазанные, быстрые поцелуи.       Сатору хватило ненадолго, ещё пара толчков и он, напрягшись всем телом, излился, пачкая и себя и Сугуру, крепко вцепляясь длинными пальцами в чужие волосы, зарываясь в них носом и постепенно расслабляясь. Сугуру, в свою очередь, потребовалось немногим больше и аккуратно выскользнув из чужого тела, он довел себя рукой в несколько быстрых движений.       Вес сверху почти не ощущался, пока Сатору лежал на нем спокойно, обнимая и руками и ногами, дышал умиротворенно где-то сбоку, иногда перебирая смольные длинные пряди пальцами. Сугуру поглаживал его по худым ногам, и изредка шептал какие-то глупости, понятные только им двоим. Это могло бы длиться бесконечно долго, если бы Сатору неуклюже не сполз с чужих колен, снимая с себя злосчастную рубашку и, оборачиваясь к Сугуру, скидывая эту самую рубашку ему на голову с тихим смехом.