Прости меня за то, что я люблю тебя

      — Я говорил, будешь так с матерью разговаривать, пизды получишь? — Игорь кричал во весь голос, несмотря на позднее время. Он избивал без жалости и казалось что он вот-вот убьёт Антона. Он бил руками и кулаками по всем открытым частям тела, оставляя ссадины, царапины, счесы и кровавые подтеки. Бил руками до тех пор, пока парень не упал на колени. — Говорил? — Шастун почти ничего не слышит, в уши словно напихали ваты. Он чувствовал как из носа шла кровь, а все тело болезненно саднило. Казалось, он вот-вот умрёт от всего этого. — Отвечай, скотина.       — Да… Говорил… — Антон всхлипывал и чуть дышал, снова и снова приготавливая тело к новой боли и ударам, как вдруг это резко прекратилось. Он приоткрыл глаза.       Игорь уже шёл в сторону двери, оставив парня лежать в луже собственной крови на кухне.       Юноша не представлял себе такой вечер. Он спокойно возвращался домой в четверг после прогулки с друзьями. Арсений Сергеевич отменил сегодня их первые дополнительные. По возвращении домой, он увидел как мать поправляла причёску у зеркала, противно чавкая жвачкой. Он сразу знал куда она собирается.       — Опять бухать пойдёте? — Шастун сказал равнодушным голосом, не чувствуя ничего, как вдруг все это переменилось страхом.       — Не твоего ума дела, — дверь одной из комнат распахнулась, и оттуда вышел его отчим. — Здороваться не учили? Ну-ка, пойдём, я расскажу как нужно разговаривать.       В тот момент Антон понял, сейчас его снова изобьют, и на этот раз, он надеялся умереть…       — Луиза, — Игорь протягивает ей пальто — Иди, подожди меня на улице, я с этим побазарю, — Он уже открыл дверь квартиры и мать вышла…       Тогда и начался ужас. Антон после мог вызвать скорую, полицию, что угодно. Но нет. Он боялся. Боялся, что его заберут. Упекут в детский дом, может так и было лучше, но не для Шастуна, ему казалось, что лучше тут, где бьют и ненавидят, чем там, где ты и вовсе никому не нужен. Это было странно, но Антону так не казалось. После каждого избиения он только сильнее за все себя винил и часто пропускал мысль что он заслужил все это. Заслужил издевательством над самим собой.        «Я просто не заслужил любви и хорошего отношения к себе, если сам себя ненавижу» — об этом он думал каждый раз.       Пролежав на полу кухни ещё минут десять в попытках прийти в себя, Антон смог кое-как подняться. Руки и ребра ужасно саднили, как и разбитое лицо.       — Будет много ран… — Говорил себе парень, уже вытирая с пола кровь. Сняв одежду и закинув её стирать, в надежде, что кровь отстирается, он решил сходить в душ чтобы смыть всё это с себя.       — Ты ужасный, — кран с водой открылся на нормальной температуре — Ты жирный, — горячее. — Ничтожество, — ещё горячее. — Не достоин любить, — почти предел. — И не достоин быть любимым! — переходя на крик, Антон до предела поворачивает кран и на него уже льётся кипяток, ошпаривая кожу и больно обжигающий все открытые раны. — Ты заслуживаешь боль и не заслуживаешь больше ничего…       Так он просидел под горячей водой почти час, подогнув под себя обе худые ноги и обхватив их руками, сидя на полу. Вышел из ванны он ближе к часу ночи. Мельком взглянув в зеркало, он увидел небольшие ожоги на плечах, синяки на руках, разбитую бровь и губу с подсохшей кровью. Не надолго задержал взгляд на худых, выпирающих ребрах и ключицах, все так же покрытых синяками. Почему-то первое о чем он подумал, это Арсений Сергеевич. Он завтра увидит все это и может даже расстроится.       — Ему ведь не все равно? Хотя нет, ему плевать…

***

      — Жесть, это опять случилось? — было видно как Дима переживал за друга и легонько дотрагивался до ран на лице. Антон оставил все как есть, не обработав. Решил, что все это заслужил.       — А что за ожоги на руках? — Сережа перевел взгляд на руки — Ты…? — Он сдержал тишину.        Антон промолчал, Дима что-то хотел сказать, но его перебил звонок и влетевший в кабинет, запыхавшийся Арсений Сергеевич.       — Фух, успел. Так, у нас конец четверти, ребятки. В понедельник у вас пробник по русскому языку, Павел Алексеевич просил передать, — класс неодобрительно загудел. — Ну-ну, я знаю, что вы не в восторге. Мне нужно заполнить электронный журнал, посидите тихо, ладно? А и да, забыл, хорошая новость, сейчас на пед. совете сказали, что сегодня будет неожиданная проверка, сегодня у вас всего три урока по расписанию. — Радостный гул пронесся по всем рядам. — Все, сидите тихо.       В классе пошла тихая и размеренная волна разговоров, словно сто бабушек на рынке шептали, все что-то обсуждали между собой, и Дима с Сережей не отставали и начали бурно обсуждать прошедший матч ЦСКА-Спартак. Антон прилег на парту, опираясь подбородком в сложенные руки и почему-то наблюдал за Арсением Сергеевичем. За его действиями, руками, пальцами, что-то быстро печатающими на клавиатуре ноутбука.       Тот заметил на себе взгляд и повернулся взглянуть на Шастуна. Антон почему-то не отвел взгляда, видимо слишком глубоко утонул в свои мысли и собственные внутренние диалоги с самим собой. Глубоко внутри парня что-то душило и ранило, что-то обжигало и он изо всех сил пытался разобраться в этом. Он старался выбраться из этого, словно муха из паутины. Но шансов, кажется, было крайне мало… Учитель взглянул на запястья юноши, и в его глазах словно потух огонек. Было видно как он занервничал. Арсений Сергеевич взял какой-то листок со стола и начал что-то писать. Из собственных мыслей шатена вытащил Дима, пнувший друга в бок.       — Эй, вы смотрели друг на друга минут пять, а ты на него все пятнадцать! — тихо, но удивленно шепнул Дима.       — Да я задумался, даже и не заметил, — Антон почему-то улыбнулся.       — А, ну да, пизди побольше, — многозначительная улыбка. — Не ищешь правды, ищешь оправдания? Все как обычно, — Сережа приподнял одну бровь и ухмыльнулся.       Арсений Сергеевич встал со своего места и подошёл к парте парня, протянув ему тот самый листок, на котором начал что-то писать двумя минутами ранее.       — Это твое задание за вчерашнее дополнительное, которое я отменил. Принеси его, пожалуйста, в понедельник, — Учитель заботливо улыбнулся и вернулся на свое место.       На листочке действительно было написано какое-то задание, а ниже карандашом было приписано: «Зайди, пожалуйста, в мой кабинет после уроков: (»       Антон перевел взгляд на учителя, когда тот многозначительно и коротко кивнул, вернувшись к своей работе. Он понял, что скорее всего речь пойдет о его ранах и где-то в глубине души благодарил учителя за то, что он не огласил просьбу на весь класс.        «Может, ему правда не все равно?» — подумал про себя Антон.

***

      Три стука прозвучали в пустом коридоре второго этажа. Три сегодняшних урока закончились и ученики побежали в столовую, Антон же, по просьбе учителя направился в кабинет.       — Здравствуйте, можно?       — Да, конечно Тош, входи… — немного грустно сказал учитель, подняв на Антона глаза. — Присаживайся… — учитель указал рукой на первую парту. Антон покорно опустился на стул — Что с тобой случилось? Что за ссадины? Что с руками? Ты заставляешь меня нервничать, Антон опешил от количества вопросов, по привычке соврал.       — Да так, подрался на улице… — тихо сказал Антон пряча руки.       — С лицом понятно, что с руками? — учитель с осторожностью встал с места, чтобы не напугать резкостью парнишку и вытащил аптечку из стола.       А шатен молчит. Учитель медленно присаживается рядом и открывает аптечку, берет руки Антона в свои и аккуратно прикасается к ожогам и небольшим волдырям, как бы поглаживая их.       — Если скажу, что чай пролил, вы не поверите, да?       — Угадал… Послушай, я не стану допрашивать тебя, вижу, что что-то не так. Я только попрошу об одном… не делай так больше, — учитель обо всем догадался, как показалось Антону на первый взгляд. Арсений Сергеевич достал бинт и тюбик с надписью «Пантенол». Он стал аккуратно мазать каждый ожог и ранку, дул когда щипало. — Я хочу, чтобы ты знал, что если вдруг нужна помощь или поддержка, ты можешь обратиться ко мне… — учитель аккуратно перебинтовал руки и сложил их в своих. — Ладно?       — Д-да, спасибо вам огромное… Просто я с трудом могу поверить, что кто-то… — Антон начал понимать что говорит лишнее. — Не важно. Спасибо вам, Арсений Сергеевич.       — Я тебя понял, пожалуйста, — учитель улыбнулся и вернулся к своему месту. Антон уже начал подниматься. — Подожди секунду, — учитель начал что-то писать на листке. — Сегодня в пять проверки уже не будет. Можем провести дополнительные, если ты не занят… — учитель протянул парню листок. — Это мой номер, если вдруг что-то случится, пиши, я всегда помогу, и он должен быть у тебя, я же твой классный руководитель. Так что по поводу пяти? — Антон принял листок.       — Я не смогу, хочу сегодня выспаться, работаю в ночь… — Антону не захотелось врать по поводу работы.       — Ты еще и работаешь? Еще и в ночь? Совсем обалдел что ли? — учитель был очень удивлен и даже напуган за своего ученика.       — Ну знаете, хочется быть при деньгах… например, на с…сборники. У меня редко ночные смены, не переживайте.       — Ты хотел сказать на сигареты? Я знаю, что ты куришь, Антош. От меня ничего не скрыть, — опять эта многозначительная улыбка.       — Как вы?.. — Антон испугался, что его осудит Арсений Сергеевич.       — Видел тебя, когда ехал на работу. Идешь себе, вальяжно покуривая сигаретку, даже не подозревая, что я еду рядом, — учитель улыбается без капли презрения.       — Ах, вы еще и следите за мной? — Антон наконец искренне и саркастично улыбнулся.       — Ну конечно, украду когда-нибудь и запру в подвале. Я ведь так похож на насильника, — учитель посмеялся. — Ты где работаешь-то?       — Не скажу, вдруг следить будете, — Антон чувствует вторжение в личное, но пока не особо сопротивляется.       — Я все равно все узнаю, — учитель протянул каждое слово. — Ладно беги, тебя уже кроватка ждет, до понедельника.       — До свидания, — Антон уже вышел из кабинета и погас.       «Даже не думай, не позволяй себе снова поверить, что ты кому-то нужен. Он просто твой учитель, ему плевать.» — Его мысли брали верх.