в каждой шутке доля правды

      Игорь оглядывает высоченные, до потолка, автоматы, набитые газировками с незнакомыми названиями и на незнакомых языках — кажется, это что-то то ли японское, то ли корейское — игнорируя в целом музейный дизайн офиса, и узнаёт всего парочку самых популярных брендов вроде колы, пепси и спрайта. Кое-где мелькают упаковки чипсов и странных конфет с вырвиглазной расцветкой с нелепыми принтами, и он сдерживает впечатлённый свист — хотя обычно ему нет дела до чужих кошельков (на свой-то особого внимания не обращает), он задумывается, сколько же стоит всё это добро? Навряд ли такое продают в обычных «пятёрочках».       Всё это он обдумывает за секунды, пока проходит в кабинет, краем глаза рассматривая хозяина офиса — такой молодой птенец, что даже не верится, что всё здесь его, купленное на собственноручно заработанные средства.       Есть же умники в России.       Игорь уже собирается спросить, зачем парню столько газировки — не хватит же ни зубов, ни времени выпить её всю — как Разумовский подходит ближе, нервно перебирая пальцами по жёлтой банке с английскими надписями. — Ммм, хотите чего-нибудь? Чая, кофе, газировки? Меня?       Сергей тут же перестаёт неловко улыбаться, очевидно, поняв, что сморозил, а Игорь подвисает, тупо уставившись на него — скулы розовеют, чёлка прячет половину лица, глаза опущены в пол, зубы кусают нижнюю губу, пальцы беспокойно сжимают жестянку, скребя по ушку. Бывало, опрашиваемые (даже не подозреваемые) встречали его обескураживающими способами — материли на иностранном, швыряли вещи, пытались придушить, кидались в драку, отвлекали флиртом и декольте, предлагали поговорить о непонятных богах, но никогда ещё ему не предлагали себя вот так.       Пусть и в шутку — а шутка откровенный баян, серьёзно. Но парня, кажется, сейчас удар хватит, он то бледнеет, то краснеет, горбится и наверняка мечтает провалиться под землю. Игорь и сам порой болтает что не следует и потом жалеет — как и каждый человек, так что нужно разрядить обстановку, показав, что всё в порядке и он не решил, что Разумовский полный кретин. — П-прос… — Тебя.       Но, наверное, стоило выбрать какой-то другой способ — Сергей потрясённо обрывает извинения и поднимает на него огромные синие глазищи, картинно хлопая ресницами. А Игорь залипает на неожиданно красивом лице, обрамлённом волосами цвета свежего мёда.       Воспоминания о чае с мёдом, которым мама лечила его простуду, пока была жива, врываются непрошенными гостями, оставляя горько-сладкий осадок и животную симпатию к Сергею. — Что? — Сергей не отводит ошарашенного взгляда, но розовеет щеками. — Что? — вторит ему невозмутимо Игорь, сохраняя бесстрастное выражение, хотя уголки губ так и просятся приподняться в улыбке.       У него давно не было причин хотеть улыбаться, и нежданная лёгкость приятно оседает шёлком внутри. — Я не… Вы же…       Сергей запинается, сбиваясь, бегает взглядом по всему помещению, пытаясь подобрать верные слова и определённо сгорая от неловкости, и Игорь с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться — выглядит это всё крайне очаровательно и забавно. Он был бы не против наблюдать нечто подобное каждый день — его маленькая доза серотонина, звучит неплохо. Но только в его фантазиях, ведь накалять начатую Сергеем смущающую ситуацию навряд ли выйдет ещё хотя бы раз. От этого становится грустно, всплывает образ его унылой серой квартиры, в которой уже очень много лет никто не смеялся, которая разваливается и покрывается пылью, отлично соответствуя своему владельцу.       Игорь почему-то думает, что этот медовый парень сумел бы её раскрасить.       Но это просто пустые мысли, их знакомство кончится, едва начавшись, и в этом нет ничего удивительного — они птицы разного полёта, у них нет точек соприкосновения, нет поводов для дальнейшего общения. Это нормально, но Игорю очень хочется продлить момент приятной лёгкости — Сергей словно солнце прогнал тени, привычно окружавшие последние десятилетия, и уход от светлых лучей представляется подъёмом на эшафот.       Весьма печальная перспектива, не так ли.       Именно поэтому он оттягивает мгновение перехода к скучным делам, в пару размашистых шагов приближаясь к Сергею. — Не нравлюсь? — с намёком на вызов спрашивает Игорь, ухмыляясь, и Сергей дерзко вскидывает подбородок, смотря прямо в глаза.       Игорю нравятся его глаза — у матери радужка была лишь на полтона светлее. — Нравитесь.       И Игорь самодовольно скалится, а Сергей пунцовеет пуще прежнего, теперь и кончиками ушей, но взгляд не отводит, смотрит прямо, твёрдо, не собираясь уступать и показывать свой совершенно очевидный стыд. Забавный очаровательный птенец, Игорь не удерживается и встрёпывает его волосы, поражаясь мягкости и шлейфу кока-кольного шампуня — у парня даже гигиенические средства с запахом газировки, ну разве не прелестно.       Игорь прыскает от смеха и кусает щёку изнутри, опасаясь обидеть смешком, аккуратно перебирая пряди, блестящие от света, и Сергей не сопротивляется, замерев, будто его первый раз по голове гладят и он пытается понять, приятно ли и не опасно ли. Игорь подобное видел у нелюбимых одиноких детей, никогда не знавших заботы взрослого, и грустно делается — Сергей талантливый маленький гений, был таким наверняка с самого детства, неужели не нашёлся ни один человек, который бы проявил к нему ласку?       Отличный повод взять это на себя, верно? — Только вот мы совсем незнакомы, — робко вставляет фразу Сергей, отрывая от размышлений. — Ну так это легко решить — пошли на свидание.       Игорю настолько просто рядом с Сергеем, что даже страшно, но Фёдор Иванович говорил, что и у него так было с тёть Леной — он встретил её и понял, что вот с ней должен быть, что с ней хоть в огонь, хоть в воду, что дышать рядом получается глубже, что идти вперёд получается свободно, потому что уверен — спину прикрывают надёжно.       Вероятно, это и называют любовью с первого взгляда.