Жена для Цзян Чэна

Лань Цзинъи любил моменты, когда Цзян Чэн не чувствовал себя замкнуто и, вынуждено, строгим и равнодушным к другим. В такие недолгие часы, А-Цзи и правда чувствовал близость с главой клана, который, словно лотос, расцветал, когда мог спокойно говорить без утайки, зная, что его никто не осудит и ничью честь защищать не потребуется.

***

Лань Цзинъи любил в своем супруге абсолютно всё. Это касалось его характера, действий и жестов, в которых проявлялись мимолетные признаки скрытых в нем эмоций. Сам Цзян Чэн не слишком любил, а то и вовсе не желал показывать свои слабости или интересы, предпочитая лишь грубо отталкивать и отдавать приказы. Но в моменты, когда они оставались одни, Цзян мог расслабиться и показывал те свои стороны, о которых другие могли только догадываться. Вот и в этот раз А-Цзи с наслаждением смотрел на то, как пьяный А-Чэн уткнувшись в его плечо бормотал что-то о том, как же его достали ленивые адепты. При этом его руки в наглую тянулись обнять Цзинъи покрепче, запустив ладони под ханьфу. — А-Чэн…твои руки…мне кажется, они не соответствуют твоему рассказу…– Шепнул он ему, не сопротивляясь. Касания главы были слишком приятными, чтобы оттолкнуть. Ваньин же вместо ответа ворчливо забурчал что-то неразборчивое и толкнул супруга на кровать. — Я не разрешал тебе так много болтать…– Вот и привычный недовольный взгляд, в котором, казалось, перемешивались сразу множества различных скрытых мыслей и побуждений. Одно из которых, явно было не связано с соклановцами. А-Цзи ласково погладил главу по щеке, к которой тот тут же прижался, словно кот, что впервые ощутил ласку. Сердце стучало так громко, что Цзинъи, слабо, но мог услышать его биение в груди. Горячие щеки от выпивки. — Но я хочу нарушить это маленькое правило, А-Чэн…ты ведь позволишь мне эту маленькую шалость, м? — Нежно, но с легкой ноткой игривости, продолжил, провоцируя того на разговор. Сегодня они уж слишком много молчали. Цзян Чэн, раздраженно промычал и вздохнул, утыкаясь тому в шею. Цзинъи показалось, что тот не будет больше отвечать, но тот его шеи коснулась влага. Слабое, дразнящее касание языка, будоражащее все внутри, заставляя кожу гореть в местах поцелуя. По телу медленно, словно яд, разливалось тепло, а дрожь волнами доходила до кончиков пальцев. Тихий вздох срывается с губ и Цзян приподнимается, чтобы одарить того довольной ухмылкой: — Ты наконец-то замолчал, А-Цзи…– Его голос, низкий, слегка приглушенный и вязкий, будто вино, которое он пил до этого. Цзинъи не хватило времени на ответ, его рот был мгновенно закрыт чужими устами, затягивающими его в поцелуй. Не такой нежный и спокойный, но в тоже время не дикий и мучительный. Он был страстным и желающим, тихо перетекающий во властный. Нежный укус, оттягивание и мгновенная припухлость нижней губы. Со рта срывается тихий стон, разбивающийся о прерывистое дыхание. Руки Саньду Шеншоу бродили по его телу, касаясь только ему известных слабых мест. Сквозь слои одежд, он почувствовал, как затвердели соски Ланя. Довольная улыбка не сходила с его лица, когда он распахнул полы ханьфу и позволил своему хищному взгляду оглядеть тело адепта и облизнуться. Столь дерзко и извращенно, что у Цзинъи перехватило дыхание, а на лице появились первые заметные краски смущения. Пьяный Цзян Чэн становился еще более развратным, чем когда прижимал его в закоулках для поцелуя, поэтому Цзинъи уже прекрасно понимал к чему эти сладостные касания вели, а он и не был против. Руки скользнули к сосками, оглаживая их подушечками пальцев. Нежные касания быстро грубели и становились более властными, заставляя Цзинъи дрожать все сильнее. Когда же вместо рук, Цзян применил язык, у А-Цзи вырвался протяжный стон. Он не заметил, как был уже полностью раздет и лежал под ним совершенно открыт в своей самой развратной стороне души. Возбуждение и страсть накапливалась внутри, выдавая его перед главой, словно открытый свиток. Рука скользнула еще ниже, не останавливая ласки ртом. Он знал, как нравится А-Цзи и умело этим пользовался. На языке все еще оставался привкус алкоголя, щекочущий нежную кожу соска, пока горячая от желания ладони оглаживала бедра, скользя пальцами к внутренней стороне, подчиняя своему безмолвному указу. А-Чэн аккуратно провел пальцами по нежной коже и коснулся к головке, видя, как Лань тихо вздрогнул, заерзав под ним. Отстранившись от сосков, Цзян Чэн обхватил его головку, поглаживая и немного сжимая, дразня и доводя того до истомы. Второй рукой он раздвинул его бедра, сжимая кожу, причиняя тому легкий дискомфорт, но в то же время не слишком сильно, чтобы не было больно. Разные ощущения лишь придавали остроты ситуации и Лань Цзинъи знал, что глава делал это специально, зная об этом. Рука продолжала ублажать его, водя вдоль всей длинны, захватывая за движениями пред эякулят, смазывая и разрушая тишину комнаты хлюпающими, доводящими звуками. А-Цзи прикусил губу, сдерживая судорожные вздохи и стоны, словно те были запретны. Будто лишь единственный мимолетный вырвавшийся звук мог начать непоправимое, разрушающее и агрессивное. Цзян Чэн был на пределе своего терпения и в этом была его слишком дикая, привлекательная сторона. Его лицо раскраснелось, а в глазах читалось то самое страстное безумие и желание подчинить, которые А-Цзи не хотел так просто выпускать. Хоть тот и взял сегодня над ним верх, но как же он старался быть более нежным и аккуратным, пока не дождется от того первого согласия. Цзинъи еще пару минут сдерживался, наслаждаясь столь большим количеством ощущений: как физическим, там и эмоциональным, а после протянул руку к груди главы и провел влажными пальцами по краю его одежд, хрипло, прерывисто проговаривая: — А-Чэн… — их личный сигнал. Их тихое согласие и провокационный взгляд и Цзян Чэн переходит от ласк к более интенсивным действиям. Он принялся растягивать его, нетерпеливо двигая пальцами внутри. Ощущение небольшой наполненности и покалывания от касаний к тому самому чувствительному месту внутри, заставили Лань Цзинъи такие протяжно, неразборчиво простонать, пытаясь немного сдвинуть колени, но Цзян не позволил, лишь сильнее отодвинул, ускорив свои движения. Несколько пальцев. Сначала туго даже со смазкой, а позже расслабленно и легко могло войти и три. Саньду Шеншоу удовлетворенно достал пальцы из него, видя, как тот вновь возбудился после предыдущего финала. Губы исказились в издевательски-насмешливой улыбке, а взгляд смотрел с таким снисхождением, что Лань почувствовал невольный прилив стыда за столь постыдный вид перед супругом, но тот не дал ему опомниться, войдя в него одним резким толчком до конца. Он не дал тому привыкнуть. Движения были резкими, глубокими и жесткими, словно А-Чэн пытался выбить из него любое неповиновение и непослушность, которой в том было достаточно. Лань Цзинъи задыхался от такой интенсивности. Было приятно, немного даже больно, но в тоже время, остановись тот, и А-Цзи испытал бы только разочарование. Ему нравилось, когда глава был столь диким, страстным, словно, открывал потайную дверь своего сознания. Каждый толчок наполненный желанием. Каждый поцелуй излучал безумие. Он прижимал его к себе, не стесняясь своих побуждений, позволяя тому терзать свою спину и прижиматься к нему, как к спасательному кругу. В такие моменты, они будто сливались воедино. Игриво послушный Цзинъи и веденный вожделением Цзян. Глава не игрался с ритмом. Все его движения внутри были выверенные и точны, попадая про простате, входя даже слишком глубоко и заставляя чувствовать внутри себя слишком заполнено, слишком горячо. Он все больше сжимался, заставляя любимого притормозить и утягивая в поцелуй, такой же странный и в то же самое время искренний и дикий. Им не нужно было подтверждать свое согласие в эти моменты: Цзинъи говорил поцелуями, Ваньин говорил касаниями. Их тела переплетались, сжимая друг друга в объятиях, пока оба не изливались, смешивая свои соки с потом и смазкой. Потом…потом наступала передышка и отрезвление. Цзян Чэн тихо лежал рядом, слушая, как бьется ци в теле Ланя, а тот, все еще подрагивая от медленно уходящего возбуждения прижимался к нему. Это был не конец, просто нужна была передышка, момент молчания и прислушивания к собственными чувствам, пока один из них вновь не утягивал второго в поцелуй, где теперь верх брал тот, кто первый опомнился в бесшумном горении зажженных благовоний… Это была их мимолетная игра, в которой победитель так и не определился. Ведь в таких слабых, ненавязчивых прикосновениях, царапинах и поцелуях, следах, что оставались позже…в них никогда не было проигравшего.