Вам и не снилось

       - Не нервничай так, - Константин косится на Максима, нервно заламывающего пальцы. Тот торопливо прячет руки, и папа вздыхает.       - Будешь волноваться…       - Да-да, пап, никогда не стану стахановцем, - Макс слабо фыркает, нервно глядя на школьный двор, постепенно заполняющийся учениками. Отец ласково ерошит его волосы, и Волков-младший уворачивается, разглаживая вихры.       - Ну пап!       - Да беги уже, все. Вечером сразу домой, даже если пацаны гулять позовут, понял?       - Да понял, - бубнит сын, перехватывает поудобнее ручку портфеля и заходит во двор. Как будто его прямо вот сейчас и позовут. Сидят и ждут, когда Максим Волков соблаговолит присоединиться к их компании…       Его едва не сбивает с ног толпа бугаев, но он успевает отшатнуться, некоторое время недоуменно смотрит им вслед, после чего оборачивается, ободряюще машет отцу рукой и скрывается в дверях школы. По сравнению с этими парнями Максим совсем малыш – невысокий и тоненький. Зашибут и не заметят. Константин прерывисто вздыхает – единственный признак волнения, который он себе позволяет, – и идет прочь. Последний день отпуска он рассчитывает провести, разбирая вещи в новой квартире.       Макс заходит в класс очень тихо, не привлекая к себе внимания. Он еще не уверен, как вести себя с этими новыми людьми – в предыдущей школе его постоянно дразнили нытиком. Он тогда разрыдался на уроке изо, который проходил на улице, над мертвым котенком, и долго не мог успокоиться.       Но это было в четвертом классе, а сейчас десятый. И ученики в этом классе обычные, нормальные. Шанс есть. Девочки кучкуются у доски, обсуждая, кто как провел лето, а мальчики сидят в середине и глубине класса на партах, занятые тем же. Макс высматривает парту в конце класса, и устремляется туда, но его хватают за руку.       - Новенький!       - Свежее мясо!       - Да отвалите вы от него! – В кучу малу вокруг Максима вклинивается высокий и тощий паренек в очках и вытаскивает Волкова из центра урагана. – Набросились! Мясо им! Мясо у тебя вон под диафрагмой, Павел Аркадьич согнать который год не может, а с него что взять?       - И то верно, один суповой набор к другому суповому набору притянулся!       - Вы двое бы сошли за культурную отсылку к Чехову, да кому-то сначала надо вес набрать!       Максим совершенно теряется от выкриков и хохота, поэтому только хлопает глазами, не зная, куда смотреть. Он чувствует худые пальцы, твердо и уверенно обхватывающие его собственные, и держится за них, как за якорь, слишком поздно осознав, что это не круто – так хвататься за первого попавшегося человека. Пытается отобрать свою руку, но паренек не позволяет. Он оттаскивает Максима подальше от шумной кучи одноклассников, наклоняется к нему и уже хочет что-то спросить, но вдруг за окном раздается триумфальная музыка, и весь класс кидается к окнам, отпихивая друг друга. Кто-то задевает плечом Макса и его самопровозглашенного защитника, и тот неожиданно обхватывает Макса, прижимая к себе ближе и защищая от падения. Волков едва достает парню носом до ключиц.       - Вот слонопотамы… Не зашибли?       - Н-нет, - Макс чувствует, что весь горит, от макушки до пят, и не знает, куда девать руки. Ужасно неловко, что за тактильный мальчишка?       К счастью, одноклассник выпускает его из рук и тянет шею вверх, разглядывая ситуацию. Фыркает. Максу удается разглядеть за спинами, что происходит – открытие нового магазина, куда сразу же после перерезания ленточки хлынула толпа.       - Идея! – вопит кудрявый и высокий парень. – После уроков – экскурсия в универсам!       - Ты пойдешь? – тут же обращается очкастый одноклассник к Максу. Тот поднимает брови и неопределенно пожимает плечами.       - Если только недолго…       - Отлично! Я Василий, - мальчик протягивает руку, что выходит слегка неуклюже, если учесть, что они все еще стоят, прижавшись плечами друг к другу. Макс пожимает руку.       - Максим. Очень приятно.       - И мне! – Василий просиял, как лампочка Ильича. Максим стушевался и отвел глаза. Было что-то в этом Василии… Смущающее. Не дающее смотреть в глаза.       «Ладно, потом разберусь…»       В универмаге Василий, несмотря на обилие прочих вариантов, предпочел компанию именно Максима, а на зычные вопли друзей «Васян! Полюбуйся, какая… Фигура из шариков!» только раздраженно махал рукой.       - А чего ты не с ними? – Спросил Максим, которого начало не на шутку смущать подобное внимание. Они бродили между рядов универмага, рассматривая продукты, одежду, воздушные шары. Василий присел на край водоема, в котором плавали надувные крокодилы и похлопал по месту рядом. Макс присел и огляделся по сторонам, пытаясь скрыть замешательство.       - Тут здорово.       - Ага, - не без гордости ответил Василий, с интересом разглядывая новенького одноклассника. – А я тебя раньше нигде видеть не мог?       - Ты в новых районах не жил? – оживился Макс.       - Это где казино на окраине еще? Не… Ну слушай, правда, не приснился же ты мне!       Макс пожал плечами и обратил внимание на двух подплывших к ним в бассейне резиновых утят.       - О! – Василий вытащил одного из воды и покрутил. – Как назовем?       - Веня, - предложил Макс.       - И Эдик! – Василий расплылся в улыбке, и Макс невольно усмехнулся ему в ответ.       - Почему Эдик?       - Не знаю, - Василий пожал плечами. Макс улыбнулся, отряхнул брюки и встал, подхватывая портфель.       - Ладно, я пойду…       - Уже? – новый приятель ощутимо расстроился. С чего бы вдруг?..       - Да мы еще завтра увидимся, и вообще весь год каждый день. Еще надоем тебе. Пока! Спасибо, что позвал погулять.       Макс неловко помахал и зашагал прочь от универмага.       - «Надоем» - это вряд ли, - пробормотал Вася, маша́ вслед удаляющейся спине Максима.       По правде говоря, дорогу до дома Макс еще не выучил, поэтому поплутал немного, прежде чем оказался у знакомого подъезда. Отец встретил его, сурово нахмурившись, и мгновенно обратил внимание на беспричинную улыбку, блуждавшую на лице сына.       - Пап, извини! – Спохватился Макс, бросая на пол портфель, и схватил папу за руки. – Я… Там универмаг открылся, и ребята позвали, они такие хорошие!       - Хм, - Константин хмыкнул. Контраст его черной футболки, черных домашних штанов и бежевого фартука всегда смешил и умилял Макса.       «Ты у меня папа и мама одновременно! Один за всех!»       - Друзей нашел? Ладно. Хоть не затемно вернулся. Но предупреждай утром, если задержишься, и куда пойдете.       - Ладно, - Макс принюхался. – Ты мясо с картошкой потушил?! Спасибо!       Он уже устремился на кухню, но его перехватили.       - Куда собрался с немытыми руками? Давно с глистами мы с тобой не здоровались?       - Пап! Фу!       - Ага. И я о том же. Руки.       Уминая ужин на маленькой кухне, Макс взахлеб рассказывал о смешных ребятах («как думаешь, они не надо мной ведь смеялись, а просто? - думаю, просто»), то и дело возвращаясь к Василию («представляешь, в очках такой, и прямо так и говорит «Василий! Ученым будет, наверное – наверное, будет. Ешь»). Константин двигал на место то и дело сползавшую под острыми локтями сына клеенку и ловил каждое его слово. В его возрасте он не мог позволить себе такую роскошь, как друзья и универмаги. По правде говоря, свое детство Константин вспоминать вообще не хотел. А вот детство Максима проживал вместе с ним – и именно поэтому у его ребенка должно было быть все. И тот сраный паровозик, если он его хотел. И мячик. И друг Василий.       С девушкой бы вот еще повезло, и ладно.       В следующие дни и недели Василий, самопровозгласивший себя соседом Максима по парте («Татьяникалавна, мы не будем болтать! Я в одно рыло это делать не люблю!»), не отходил от него и на переменах. Девочки уже начали хихикать, а пацаны – переглядываться.       - Васька, между вами никак химия? – Навис однажды на большой перемене над их партой Мишаня – здоровенный рыжий парень, постоянно искавший, чего пожрать. Максим поднял голову от книги, почти лежащий на стуле рядом Вася лениво скосил глаза.       - Че, завидно?       - Да и не говори, невеста завидная!       Класс взорвался хохотом. Макс, снова вспыхнул до ушей. Он подождал, пока стихнет хохот, и внимание переключится, а потом тихо встал и вышел с книгой в коридор. Вася тут же выскочил следом.       - Макс, ты чего?       - Ну чего ты за мной ходишь? – Максим нервно огляделся и прислонился к стене в углу. Глаза невидяще скользили по строчкам. Все его существо было настроено на Васю, вопреки отчаянным попыткам сделать вид, что ему все равно. Мимо, смеясь, бегали школьники помладше. Макс чутко прислушивался сквозь шум и детский гомон к глубокому вздоху Васи, к каждому его движению. Тот сунул руки в карманы и отвернулся.       - Не хочешь, не буду…       - Нет, я не в этом смысле! – Макс резко поднял голову и впервые по-настоящему столкнулся с соседом по парте взглядами. Вася смотрел, не отрываясь. Часть карей радужки его левого глаза странно и красиво отливала золотом, и Волков забыл, о чем они говорили, так и замер с приоткрытым ртом. Вася несмело, криво улыбнулся.       - Заметил?       - А-ага…       - Слушай, ладно, извини, я, видимо, и правда, что-то не так понял, чересчур активно начал в друзья набиваться. Я больше не бу…       - Нет! – Макс порывисто схватил Васю за руку и вспомнил тот, первый день, прижимающие его к себе худые руки, ограждающие от чьего-то неловкого движения, как хрупкую драгоценность. Максим сильно покраснел и отстранился.       - Я просто… - сказали они хором. И фыркнули, опять посмотрев друг другу в глаза.       - Давай ты первый, молчун, - щедро предложил Вася, усаживая тощий зад на пыльный подоконник. Макс поскреб в затылке, пытаясь убрать из головы навязчивые мысли о том, как хочется взять Васю за руку еще разок.       - Меня в прошлой школе много дразнили, - неохотно начал он, косясь на одноклассника. Тот слегка кивнул, показывая, что слушает. – Я стараюсь тут внимания не привлекать… Ну, не хочется повторения. Это не из-за тебя! Я просто не хочу, чтобы и тебя со мной вместе…       - Это уже было, - Вася ухмыльнулся, - мои дорогие друзья далеко не всегда были такими приятными. Я тоже новеньким был. Пришел в 6 классе. Отличник. Представляешь картину – очкарик, отличник, хилый, да еще и полглаза не того цвета. Досталось мне на орехи…       - Но у тебя красивые глаза, - Максим тут же прикусил язык. Вася улыбнулся ему, поправляя на носу очки.       - Спасибо, молчун.       - У моего папы тоже глаза разные, - пробормотал Макс. – Только совсем разного цвета. Целиком.       - Представляю, как его лупили, наверное.       - Да, бывало, он рассказывал. А потом… Потом тебя перестали дразнить?       - Ага. Когда я подрался. Втроем в медпункте сидели с разбитыми носами.       - Втроем?! Ты с…       Резкой трелью в их разговор вклинился звонок. Макс поморщился от громкого звука. Дети побежали врассыпную по своим классам под окрики учителей «не бегать!» Дождавшись, пока коридор станет более-менее безопасным, Вася мотнул головой, и на его очки в тонкой оправе упала густая прядь русых волос. Он невзначай хлопнул Макса по плечу, и тот сглотнул, отводя взгляд.       - Я был новеньким, которого лупили за школой. Я не хотел, чтобы и ты через это проходил. Ты как вошел, я сразу понял – прожуют и не подавятся.       - Звучит как-то обидно, - пробурчал Макс, направляясь за Васей в класс.       - Да не дрейфь, они теперь посмирнее. В десятом у многих мозги на место встают. А я рядом, если что.       - А-ага… Спасибо, Вась.       В груди разлилось приятное тепло.       «Я рядом».       После уроков Максим захотел услышать продолжение истории о драке, и они с Васей отправились гулять в парк неподалеку.       - Ну вот. А папа мой химию преподает в институте.       - Который на Катамарановском проезде?       - Ага, там.       - А мама?       - Нет мамы. Папа меня взял... Ну, я не сильно вдавался, короче, родители умерли, а папа меня взял и в одно лицо вырастил.       - Ой… Мне жаль, я не знал, - Максим опустил голову, и начал теребить в руках травинку. Вася, полулежащий рядом на локтях, задумчиво грыз такую же.       - А у тебя мама кто?       - Тоже нет…       - Да ладно! – Вася приподнялся. – Надо наших папаш познакомить!       - Думаешь?       - Определенно. – Вася сел напротив Макса, совсем близко, едва ли не касаясь его лба своим. Макс снова почувствовал, что краснеет, но не отодвинулся. – Ты что, Макс, это же идеально. Мой папа нелюдимее таракана – это я исключительно из любви говорю! Им полезно будет познакомиться – опытом одинокого отцовства поделиться!       - Да мой папа тоже нелюдимый… - Макс снова замолк на секунду. – И грустный часто. Может, ты и прав, и друг бы ему не помешал.       - Ну и здорово! – Вася просиял. – Будем дружить семьями!       Вот только Максим совсем не дружить хотел. И вечерами перед сном потел от страха, не позволяя воображению заносить себя слишком далеко в фантазиях – потом ведь будет только больнее. Они ведь с Васей просто друзья. Просто. Друзья.       Отец молча наблюдал, не комментируя. Он знал, что однажды у взрослеющего сына появятся от него секреты. Но так рано. Слишком рано…       Приходил и тот самый друг Василий. Вежливо здоровался и разговаривал, но порой бросал на Макса взгляды, пугавшие Константина. Тот не лез с расспросами, только тяжело вздыхал на своей кровати, лежа без сна.Ему стало чаще сниться прошлое, но он молчал каждый раз, видя на пороге своей квартиры высокого и худого мальчика в очках, который вел себя тихо и вежливо, но забывался и начинал кричать на весь дом, с энтузиазмом рассказывая Максу о новом открытии в области химии, вычитанном им в «Науке и жизни».       Химия. Всегда химия. Какая ирония…       Однажды, уже глубокой осенью, он шел с завода, прикрыв глаза от усталости. Темнело рано, и Константин не сразу заметил идущего навстречу человека. Они сильно столкнулись, и его удержали за плечо.       - Осторож… Ты?!       Константин поднял голову, и воздух застрял у него в горле вместе с прыгнувшим туда сердцем.       Валя.       Серое пальто в елочку, коричневый шарф, наверняка колючий, и упрямо бегает без шапки даже в такую ветреную погоду. Плечи подняты в защитном жесте, а серые брюки забрызганы грязью на левой штанине. Всегда только на левой. Ходит черти как прямо по лужам…       Тонкие губы дернулись, а темно-карие, родные, до сих пор родные глаза резанули взглядом, полным упрека и отвращения.       - И какого рожна, позволь спросить, ты тут делаешь?       - Живу.       Валя нервно отбросил со лба упавшую кудряшку. Костя едва подавил в себе желание протянуть руку и коснуться высокого, бледного лба. Но нельзя, уже нельзя. Он сам когда-то лишил себя этого права.       Валя скривился.       - Отлично просто. Хоть квартиру меняй.       - Не переживай, - губы Кости онемели, то ли от холода, то ли от страха, то ли… - Больше меня не увидишь.       - Надеюсь, - выплюнул Валя и прошел мимо, специально отклонившись, чтобы не задеть Костю плечом. Тот стоял неподвижно, не оборачиваясь, не дыша и не сглатывая горький ком в горле, пока не стихли чужие шаги, и только тогда медленно двинулся вперед.       Дом встретил его желтым светом лампочки и обеспокоенным хлопотанием сына, тут же заметившего, что на Косте нет лица. Тот отговорился усталостью, но Максим не поверил ему ни на йоту.       - Пап, ну ты чего? Я же знаю, какой ты, когда устал. А сейчас ты будто призрака увидел.       Костя усмехнулся. Как точно. Каким чутким и внимательным вырос его мальчик, рожденный от стервы и мрачного, молчаливого бревна. И дед Кости таким не был. Может, мать была. Или кто-то в Наташкиной семье, какая-нибудь бабушка. Кто теперь разберет. Выстрелили так невовремя чьи-то хорошие гены. Валя бы посмеялся над ним сейчас. Валя всегда был всезнайкой с готовым ответом на все, касающееся биологии и химии. Интересно, кто он сейчас. Наверняка нашел себе кого-то получше. Храбрее хотя бы.       Максим так и не добился от отца вразумительного объяснения в тот вечер и твердо вознамерился дождаться пятницы, чтобы насесть на родителя как следует.       Он не знал этого, но Вася в это же время принял почти такое же решение, пытаясь разговорить молчаливо сидящего за рабочим столом отца.       - Странно все это, - задумчиво бросил он, выслушав обеспокоенный рассказ друга. – Мой в тот же день пришел не в себе. В новостях ничего типа дефолта, развала СССР или прочей дичи не было, я уже проверил. Я верю в совпадения, вселенная вообще достаточно хаотичное место, но… Да нет, совпадение, наверно. У взрослых вообще полно проблем. Видать, что-то на работе стряслось у обоих.       Максим кивнул и огляделся. Они валялись в комнате Васи на диване. Точнее, Вася валялся на диване животом вверх, а Максим сидел у его головы на полу, скрестив ноги. Пластинка кончилась, и уже какое-то время вместо «Пристани твоей надежды» Кузьмина мальчики слушали тишину. Папа Васи уехал в Москву на какую-то конференцию, и на три дня Вася остался полноправным хозяином двухкомнатной квартиры с чехословацкой мебелью.       Макс пожевал губами, ища предмет для разговора. Хотя бы какой-то… Дыхание Васи совсем рядом буквально сводило его с ума, и он не знал, что сделает, продлись эта тишина еще на минуту.       - А помнишь,ты сказал, что меня прожуют? Ты почему так сказал?       - Потому что ты маленький, - ласково прозвучал в вечерней полутьме голос. – Тебя оберегать надо. Для этого я всегда должен рядом быть, понимаешь?       - Да я сдачи дам, - пробормотал Макс. Что-то неуловимо менялось: садилось солнце, менялся тон Васи, менялось что-то между ними, будто мягкий полумрак сдвигал их друг к другу ближе.       На его волосы опустилась ладонь. Переплела волосы между пальцами, погладила ласково. Максим забыл дышать, опасаясь спугнуть эту неожиданную ласку.       - У тебя вот тут вихор, как у воробья, - слегка насмешливо пробормотал Вася, точно пытаясь разрядить обстановку. Не получилось. Ладонь исчезла, но Максим, забывшись, схватил ее и вернул на место. Полузакрыл глаза, прислушиваясь к сбившемуся Васиному дыханию. Хотелось быть ближе, и Макс, повинуясь слепому и древнему желанию, влез на диван. Вася встретил его жадными объятиями, и они, повозившись, оказались лежащими на диване – Макс сверху, Вася под ним, плотно обхватив его поперек спины руками и переплетя его ноги со своими. Глаза у обоих были закрыты – так происходящее казалось меньше реальным, а больше понарошку…       Макс вздрогнул, когда почувствовал теплые губы на своем виске. Прижался ближе, вздохнул и аккуратно столкнул очки с лица Васи. Тот слепо потянулся к нему.       - Я н-не умею, - пробормотал Макс прямо в Васины губы. Тот прошептал:       - А чего там уметь, в фильмах же видели…       - Так там не показывают толком ничего, затылки одни…       Тихий смех в полумраке комнаты. Солнце село окончательно.       Целоваться оказалось совсем просто. И даже с языком. Слюняво и непривычно, но очень приятно. Максим почувствовал напряжение в области паха и испуганно попытался отодвинуться, но Вася не позволил: прижал к себе, со стоном спросив:       - Ну ты куда?       - Да я просто… - Макс сдался: очень не хотелось разрушать этот хрупкий, тонкий момент между ними. Коснулся Васиных губ еще раз, а дальше тот сделал все сам, отчаянно прижимая его к себе, и Макс почувствовал что-то твердое, упирающееся ему в тазовую косточку.       Исчезла всякая нужда в разговорах, музыке, телевизоре и журналах, во всем этом информационном шуме, который они оба старательно возводили между собой. Забывшись от счастья того, что ему теперь это можно, Макс потрогал мягкие русые волосы, спадающие на лоб, и положил голову на Васино плечо, уткнувшись губами в шею там, где бился пульс. Вася счастливо вздохнул и, прижимая Макса к себе одной рукой, положил вторую ему на затылок, пропуская темные пряди между пальцами.       - Я даже не знал, что бывает так. Что так можно, - прошептал Макс.       - Все можно, если осторожно, - в голосе Васи прорезалась грусть. – Эх, воробушек, почему ты не девуш… Хотя нет. Нет, нет, нет, нет. Если бы ты был девочкой, ты не был бы тобой. Ты был бы другой человек совсем. Нет, оставайся тем, кто ты есть.       - Ты бы меня не… Не целовал, если бы я был девочкой?       - Не знаю, - Вася улыбнулся, глядя в потолок, - какая разница? Ты мне нравишься таким, какой ты есть.       - Но ты прав, мы оба…       - Ш-ш-ш, потом… Потом с этим разберемся. Иди сюда.       Следующая пара месяцев превратились в какое-то наваждение. Максим и Вася ходили вместе в школу и провожали друг друга до дома. Кое-как сделав уроки, бежали в какое-нибудь укромное место и целовались до потери дыхания. Играли друг с другом в догонялки – Вася обожал бегать, и особенно обожал хватать в объятия убегающего Макса и покрывать его лицо поцелуями, пока тот возмущенно бухтел что-то про слишком длинные ноги. Когда Вася схватил двойку по литературе за невыученную «Фабрику» Блока, а Макс – за полностью проигнорированное домашнее задание по физике, они стали осторожнее с домашним заданием – обоим совершенно не было нужно, чтобы отцы обратили внимание сначала на их оценки, а потом и на личную жизнь. Вечера порознь стали испытанием. Они привыкли даже сидеть за партой, касаясь друг друга локтями.       «Ты здесь?»       «Я с тобой».       Новогодние каникулы они тоже должны были провести вместе, но Вася простудился. Макс забега́л, но отец Васи, высокий и худой кудрявый мужчина в очках, так сильно похожий на сына, не впускал его в комнату, только разрешал крикнуть из коридора «Вася, привет!» Вася хрипло отзывался и каждый раз просил папу впустить Макса, но тот каждый раз наотрез отказывался «еще твои бациллы мальчику ловить не хватало!»       - Вот упрямый, еще ни дня не пропустил, - заметил Валентин, закрывая за Максимом дверь.       - Так Волков же! – гордо просипел Вася, - волки они такие! Верные.       Валя замер в дверном проеме, как человек, чей мир только что либо повернулся на 180°, либо рассыпался в прах.       - Волков? – Каким-то чужим голосом переспросил он, отказываясь поверить. – А отчество?..       - Константинович, - Вася щелкнул кнопкой пульта, - четвертый раз уже этот «Морозко», сколько можно-то…       Валя ушел на кухню и, не чувствуя под собой ног, упал на стул. Волков. Константинович. Та встреча в ноябре. Знакомый вихор на макушке Макса, поворот головы и улыбка. Валя каждый раз убеждал себя, что ему кажется.       «Волки… Верные».       После обеда, когда Вася задремал, Валя прошел в коридор и взял в руки красную телефонную трубку.       - Алло, Ваня? Ваня, здравствуй. Да все хорошо. По-старому, потихоньку… Ваня, слушай. Помнишь, ты упоминал лабораторию вашу московскую? Вакансия еще есть? Отлично.       

***

      Организовать перевод сына в другую школу посреди учебного года было нелегкой задачей, но Валя справился. Одному богу известно, как он справлялся со всем один с тех самых пор, как Костя оставил его стоять одного на июньской жаре двадцать один год назад. Валя помнил точно, сколько лет прошло – и это было его проклятием.       Он не позволит своему ребенку пройти через то же самое. А яблочко всегда падает недалеко от яблоньки.       - В смысле другая школа?! – Вася поднял голову от блокнота. – В смысле «Москва»?! Пап, ты перегрелся, что ли? Приболел?       - Нет, - отрезал Валентин, глядя в окно. – В Москве я нашел хорошую школу с химическим уклоном. Тебе в этом году поступать, и…       - Да на твой же химфак! Я уже все решил!       - Решил он… Я думаю о твоем будущем. Тебе нужна более серьезная подготовка. И МГУ, а не наш химфак. А у меня в Москве есть работа, и я могу тебе помочь.       - А меня спросить, что я об этом думаю, не надо было?! Это мое будущее! Мне решать!       - Ты сопляк, еще ничего для себя не сделал! И еще долго не сделаешь, все я! Я должен о тебе думать! Ты мне еще спасибо скажешь!       - Сопляк, значит…       Вася глухо замолк, с неприязнью глядя в спину отца. Валя, не поворачиваясь от окна, напряженно сжал плечи. Проклятые Волковы. Отец когда-то нагадил в душу, а сын влез между Валей и его собственным ребенком. Они никогда не ссорились с Васенькой так серьезно, как сейчас.       

***

      - Как… уезжаешь… Почему…       - Да это ненадолго, - Вася безуспешно пытался утешить Максима, большие глаза которого уже наполнились слезами. Они сидели на скамейке недалеко от заброшенного здания театра. Сюда никогда никто не приходил, но Вася все равно чутко оглядывался по сторонам, одной рукой обнимая дрожащие плечи Максима в тоненьком пальтишке.       - Полгодика. А ты потом тоже в Москву поступишь, обязательно. Ты же говорил, что юристом хочешь быть, помнишь?       - Да…       - Ну вот! Приедешь, поступишь в МГУ тоже, на свой юрфак, и будешь мне кричать «ку-ку!» как фрекен Бок из окна, если здания факультетов рядом будут! «Ку-ку, мой мальчик!»       Вася пытался рассмешить, отвлечь, но Макс не слушал, цепляясь замерзшими пальцами за полы Васиной зимней куртки, жался ближе, пытается ухватить последние кусочки близости, постепенно осознавая, что ему теперь еще долго не перепадет.       - Москва – такой большой город, - прошептал он. – Ты там кого-нибудь другого встретишь…       - Ну кого другого?! – Вася уже привычным жестом обхватил ладонями любимое лицо, осыпал его лихорадочными поцелуями, вкладывая в каждый обещание. – Кого другого? Из четырех миллиардов людей я не встречу никого, похожего на тебя, воробушек, даже если всю Землю оббегу. А раз так, мне никто не нужен. Да и бегать некогда будет, знаешь ли. Папа серьезно за мою житуху взялся, теперь ни вздохнуть, ни перднуть…       - А может, - Макс резко поднял голову, вглядываясь влажными, покрасневшими глазами в Васины, - я ему чем-то не понравился, и он решил нас нарочно разделить? Может, он догадался?..       - Чушь, - уверенно заявил Вася, сцеловывая чужие слезы, - ни о чем он не догадался. Догадался бы – так бы прямо и сказал. И если бы просто ему чем-то не понравился ты – он бы не стал предпринимать настолько… Радикальные шаги. Мы часто переоцениваем нашу важность во вселенной, воробушек.       Максим шмыгнул носом, и Вася сжал руки на его плечах.       - Но для меня ты – самый лучший, самый важный на земле.И не мог ты ему не понравиться. Максимка мой…       Новую четверть Макс начал с зияющей пустотой в сердце и на соседнем стуле. Он потерял аппетит, общую волю к жизни и начал часто болеть. Вечерами Костя едва впихивал в сына нехитрый ужин и шел курить на балкон. Рана в сердце, которую он ошибочно считал зарубцевавшейся, открылась с прибавлением новой боли – вины перед сыном. Когда-то из-за его трусости непоправимо пострадал Валя. Теперь – и Максим. Трус и дурак – с таким отцом и врагов не нужно.       «-Кость, я люблю тебя! Разве этого не достаточно?! Разве меня тебе мало? Я все тебе отдам, пойду за тобой куда угодно, какая нам разница, что скажут люди?       - Это не так легко, как ты думаешь. Это не так легко. Прости, я не могу.       - Костя!..»       Это был последний урок, и почти все одноклассники, кроме задремавшего еще на английском Кольки, уже разбежались. Колька, которого Макс поначалу побаивался, оказался нормальным парнем, который тоже нацелился в юристы. Сейчас Колька дремал, уткнувшись в учебник лицом, а Максим медленно собирал тетради, учебники и пенал в портфель и в очередной раз выравнивал сбившееся от боли дыхание. Вася больше не будет ждать его ни у подъезда, ни у школьного крыльца. Единственной его связью с Васей оставались его же письма, в каждом из которых любимый мягко упрекал его «совсем ты мне не пишешь, неужели забыл, воробушек?» Макс в ответ кидался строчить двадцатистраничное письмо с любовными глупостями, но из следующего письма Васи становилось ясно, что никакого письма он не получал. В голове неповоротливой рыбой-каплей ворочался вопрос «что делать?»       Колька всхрапнул. Макс посмотрел на него, и в голове тут же возник его голос.       «Как что делать? Кратчайшее расстояние между двумя точками – прямая линия, Макс. Все остальное – метафизика. Вижу цель, не вижу препятствий. А сопли толку разводить?»       Макс выскочил из класса, будто ошпаренный.       - В Москву?! – Костя стоял на пороге, неловко держа на весу кухонный нож. – К Васе?       - До него не доходят мои письма, - Макс метался по комнате, будто комочек ртути, швыряя в чемодан трусы с носками. – При этом сам он мне пишет. Адрес не тот… Я выясню, в чем дело. Ты меня не остановишь. Попытаешься – я все равно сбегу.       Это было сказано без намека на угрозу, но Костя понял, что его маленький, тихий сынок, если понадобится, разобьет окно своим же телом и спустится по водосточной трубе. У Макса было то, чего не было у него – храбрость идти до конца. Костя отступил, освобождая путь.       - Езжай.       Вася в это время вернулся из школы и сел за очередное письмо Максиму. Его начало не на шутку тревожить это радиомолчание, но письма остались у Васи единственной радостью, помимо секции по баскетболу. Одноклассники общением совершенно не радовали, о чем Вася не преминул упомянуть.       В дверь позвонили. Открыв дверь, Вася увидел на пороге почтальона.       - Здравствуйте, вам письмо! – Радостно доложил молоденький почтальон и резво умчал в неизвестном направлении. Видать, новый. В неурочное время пришел. Обычно почту всегда принимал папа.       - О! – Вспомнишь солнце, вот и лучик, хе-хе, - Вася проскакал в комнату и быстро распечатал конверт. – Ну получишь у меня, воробушек, за такие перерывы…       Уже на первых строчках у него затряслись руки. В конце письма Вася был в такой ярости, что перед глазами у него стояла красная пелена.       Хлопнула дверь.       - Вася, я дома!       Валя осекся, когда сын вышел ему навстречу, бледный от гнева, держа в руках скомканный тетрадный лист А4.       - Как. Ты. Мог.       - Вася, послушай, я могу объяснить, - Валя бросил портфель и подошел к Васе, забыв разуться. – Сынок, это…       - Ты выбрасывал письма Максима. Он мне писал. Каждую неделю. А ты. Выбросил. Все выбросил. Я не получил ни одного письма, - голос Васи сел от гнева, а сам он трясся, как осиновый лист.       - Вась, я не…       - Они были моими! – закричал Вася на весь дом так, что в шкафу зазвенел хрусталь. – Это мои письма! Моя жизнь! Как ты смел влезть в нее! Ты!.. Ты… Ты! Да ты просто низкий подлец! Ты увез меня нарочно… Ты и увез меня от него нарочно! Не из-за моего поступления! Не ради моего будущего! Ты отнял его у меня!       Вася кинулся к себе, по пути подцепив упавший на пол конверт. Щелкнул засов. Пригвожденный к месту этим воплем отчаяния, Валя не сразу опомнился, побежал следом и забарабанил в дверь.       -Вася, Васенька, открой! Давай поговорим!       Вася, не находя выхода гневу, побегал по комнате и замер у окна, невидяще и бездумно глядя во двор. Что делать? Нужен план. Сначала успокоиться, чтобы хотя бы не ударить собственного отца. Потом – потом билет до Катамарановска. Объясниться с Максимом. Он простит… Обязательно. Обязательно простит. Сейчас бы его сюда, обнять…       - Я вынесу дверь!       - Да иди ты, - буркнул мальчик себе под нос. И резко приподнялся, увидев знакомую фигуру в черном пальтишке, несмело вошедшую во двор.       - Макс… Макс! – Вася дернул на себя рассохшуюся раму. Та едва поддалась, и Вася, высунувшись по пояс, закричал в мерзлый мартовский воздух:       - Максим!       Тот вздрогнул, поднял голову и замер, как спугнутый заяц.       В дверь ломился отец. О том, чтобы выйти через нее, не могло быть и речи. Вася встал на подоконник, и в этот момент отец вынес плечом дверь.       Все Васины планы, включающие в себя «щас спущусь аккуратненько» пошли коту под хвост. Его нога поехала на скользком подоконнике, Вася схватился за раму, но старое дерево не выдержало, стекло разбилось прямо под его руками, и Вася полетел вниз.       - Вася! Васенька!!       Спотыкаясь и падая в снег, Макс кинулся вперед в пустой надежде подхватить и уберечь от удара, но не успел. Он подбежал к Васе и упал рядом на колени.       - Василек, вставай… Больно тебе? Ты что-то сломал? Где болит, Вась?       - Сзади… Спина очень…       - Это ничего, ничего, мы сейчас б-больницу… Ты не шевелись, ладно, Вась?       - Не уходи…       - Я здесь, я тут, я с тобой, я не отойду…       К ним уже бежал Валентин, забывший в квартире пальто. Макс вцепился в Васин рукав, глядя испуганно, но тот, не обращая на него внимания, тоже бросился на колени, лихорадочно спрашивая, где болит, и может ли Вася встать.       По дороге в больницу и уже в коридоре перед рентгеновским кабинетом Вася слабо пытался тянуть руку к Максиму, каждую секунду умоляя его не уходить. Максим плакал от страха и сжимал его пальцы, обещая не уходить никуда.       - Я не отвечал… Там… Письма твои не доходили… Прости, - сжимая от боли зубы, пытался объяснить Вася.       - Я п-понял, это ничего… Главное, чтобы ты поправился…       - Я их потерял… Ты правда каждую неделю писал, да?..       - Да черт с ними…       Валя сидел неподалеку, сжав руки до побелевших костяшек, пока врачи не закончили со всеми анализами, и Васю не увезли в палату.       - К сожалению, смещение позвонков не дает очень утешительного прогноза. Лучший вариант – мальчик всегда будет на костыле или с тростью. Худший – паралич. Смотрите, уход сейчас нужен будет постоянный, вот список того, что сейчас можно сделать…       В жизни этих четырех людей, связанным общим прошлым и общей трагедией, началась полоса кошмара. Косте пришлось ненадолго приехать, поскольку обезумевший сын отказывался даже уходить из больницы, а уж о возвращении из Москвы домой не шло и речи.       Валя был вне себя от ярости. Кричал на Костю.       - Это ты виноват! Сколько ты будешь портить мне жизнь?! Сколько еще?! Я сделал, что ты просил: оставил тебя в покое! Ты подослал своего уб…       Валя осекся, потому что его резко прижали к стене, выбив из легких дыхание.       - Говори мне, что хочешь, - прошептал Костя, сжимая Валину рубашку, - что хочешь. Как хочешь. Можешь даже дать мне в морду, если тебе легче станет. Но не трогай. Моего. Сына.       Валя оскалился.       - А то что, ты снова нож в спину мне воткнешь? Только на этот раз не метафорически?       - Не опускайся до ударов ниже пояса. Ты никогда не был таким. Я здесь подлец, но не ты. И не мой сын. Он не виноват, и ты знаешь это.       - Из-за него мой мальчик в больнице и, возможно, останется на всю жизнь инвалидом!       - А не из-за нас ли с тобой?       - Как ты ловко переложил с себя всю вину! – Валя резко пихнул Костю локтем, отталкивая прочь от себя. – Предатель… Если б твой сын не потащился за нами, Вася не упал бы!       За углом Макс, сжимая в руках пустое Васино судно, задыхаясь, глотал слезы. Валентин Казимирович был прав, и осознание того же факта Васей было делом времени.       Прогноз врача почти подтвердился – Вася остался практически инвалидом, и с трудом ходил, тяжело опираясь почти всем весом на трость. Со временем ситуация могла улучшиться, но с баскетболом было навсегда покончено – как и с любым спортом. Хорошо хоть, не пришлось повторять год, так как школа пошла навстречу.       Максу пришлось вернуться доучиваться в Катамарановск, так как в Москве ему жить было бы негде. Он готовился к вступительным экзаменам на юридический, сжав зубы и из последних сил, созваниваясь с Васей только по выходным. Костя курил в окно и слушал, как Макс плачет в трубку, обещая, что скоро приедет. Последние месяцы детства обернулись для обоих мальчиков сущим кошмаром.       Максим каким-то непостижимым усилием воли поступил во Всесоюзный юридический заочный институт, даже не заметив этого крупнейшего в его маленькой жизни достижения. Вася, принципиально отказавшись воспользоваться статусом инвалидности, поступил по общему конкурсу в Московский ордена Ленина и ордена Трудового Красного Знамени химико-технологический институт имени Д. И. Менделеева. Казалось, должно было стать легче.       Но стало только хуже.       Валя, все еще боявшийся за сына, постепенно, исподволь, ненавязчиво (как ему казалось) приучал сына к мысли, что Максим не останется с ним навечно. Они уже расходились по кругам интересов, Вася прекрасно понимал, сколько усилий и терпения стоит Максу просто погулять с едва передвигающим ноги инвалидом, с какой болью на него смотрит папа, когда Вася пытается приподняться, да и все кругом, включая книги и фильмы, твердили, что первая любовь никогда не срабатывает.       - Я хочу расстаться.       Сидя на скамейке, Вася безразлично прищурился на скользящие, уже почти не дающие тепла лучи октябрьского солнца. Макс замер позади него, практически не дыша.       - Что, я не по-понял…       - Расстаться, говорю. – Вася сжал зубы. – Чего непонятного? Ты мне надоел. Это из-за тебя я еле хожу с палкой, а мог бы в баскетбол играть. Найти другого парня. Другую девушку. А вместо этого прикован к тебе гирей. Не хочу.       Эти слова стоили ему абсолютно всех сил. Раздробленное и собранное заново бедро нестерпимо ныло от приближающегося дождя, и Вася зажмурился. Макс за его спиной не шевелился.       - Василек…       - Пошел вон! – крикнул Вася, спугнув с куста несколько воробьев. Макс тоже вскочил, отступив на пару шагов.       - Я уйду, обещаю, - его голос дрожал. Внутренности Васи будто разрывало раскаленными щипцами – каждый по отдельности и все вместе. Сильнее всего болело сердце. – Но давай я хоть до дома тебе помогу…       - Уйди!! Не приближайся больше, понял?       Резко выдохнув, Макс повернулся и побежал прочь, не оглядываясь. Вася уткнулся лицом в сложенные на трости ладони.       Он вернулся с прогулки бледнее обычного и сразу лег на кровать, отвернувшись лицом к стене. Валя сел рядом, коснулся плеча.       - Вась, а почему Максим тебе не помог подняться?..       - Я его прогнал потому что, - голос Васи был заглушен подушкой. – Пап, дай таблетку…       Валя безмолвно принес обезболивающее, дал запить.       - Как прогнал, почему?       - Потому что ты проел мне всю плешь, объясняя, что он меня когда-нибудь бросит, - ровно и спокойно отчеканил сын. – Да и возиться всю жизнь с инвалидом… Я его знаю. Даже если разлюбит, то все равно останется рядом из жалости. Оба себе жизнь сломаем так или иначе. Ну вот я и взял быка за рога. Ты доволен, надеюсь! Ты счастлив!       Он истерически захохотал, а по его бледным, впавшим щекам потекли слезы. Валя в ужасе обхватил его за плечи, прижал к себе. Вася хохотал и рыдал больше часа, пока не задремал на коленях отца, обессиленный.       Макс не плакал вовсе. Он вернулся в общежитие, ошарашенный и испуганный до полусмерти. Вся его жизнь вертелась вокруг Васи. Он уже не помнил времени, когда было иначе. И вот теперь… Раз, и все? Вот так?.. Неужели правда?       Он не знал, куда себя деть. Пары и домашнее задание не помогали. Не помогал даже Колька, живущий в той же общаге этажом ниже (поступил как-то тоже, охламон). Колька, более опытный в любовных делах, старался не оставлять оглушенного Макса одного, таскал по студенческим пьянкам, но он не был Васей, и закрыть потребность в Васе, разумеется, не мог. Как и спасти от всепоглощающего ужаса внезапного одиночества.       Макс нахватал пропусков и перестал видеть хоть какой-либо смысл в еде. Начал постоянно спать, находя только в бессознательном состоянии отдохновение от постоянной боли.       - Мне приехать? – помолчав, спросил отец, услышав по телефону новость. Максим помотал головой и прижал трубку плотнее.       - Нет. Нет, я справлюсь.       Он не справлялся.       Облетел красно-желтыми листьями октябрь и вновь подул зимними ветрами неприятный и серый ноябрь. Макс ждал, когда же у него получится дышать без боли, и уже ловил себя на мысли, что эту вину и боль он будет носить внутри себя до конца жизни.       - Максим! – окликнули его смутно знакомым голосом. Макс заозирался и увидел за забором корпуса кудрявый силуэт в сером пальто в елочку.       - Здравствуйте, - робко поздоровался он, выйдя к Валентину Казимировичу. Тот нервно курил, но тут же бросил сигарету в урну. Волков сжался, ожидая нового потока обвинений, проклятий, оскорблений.       - Я понимаю, это прозвучит странно… Но Максим, я прошу тебя, пойдем со мной.       - Куда, - Макс недоверчиво покосился на профессора. Тот устало потер переносицу.       - К нам. Домой. К Васе.       - Зачем, - Макс сглотнул. Он столько времени хотел услышать именно эти слова, но теперь они его не на шутку напугали. – Он меня только прогонит… И расстроится. И он, наверное, сейчас с кем-нибудь… Видится. Этот человек тоже расстроится. А я для него прошлое.       «Пожалуйста, скажите, что это не так…»       - Это не так, - откликнулся Валя. Он посмотрел на Максима прямо, и тот увидел в карих глазах глубокую, отчаянную надежду. – Пойдем, я по дороге объясню, почему я увез его тогда, почему он тебя бросил.       Макс кивнул.       - …Вот так и получилось, что я все это время прикрывался заботой о сыне, а на самом деле просто хотел отомстить твоему отцу. В итоге выстрелил сам себе в ногу, а осколками ранил Васю, - Валя криво усмехнулся, глядя на снег, который таял, не долетая до земли. Макс потер лоб.       - Я бы тоже не простил, наверное. Вы… Вы так его любили, а он просто, получается, испугался общественного осуждения и променял вас на женщину. И если б он любил ее. Черти что было, а не брак.       Валя снова невольно улыбнулся забавному контрасту такого взрослого суждения от вчерашнего школьника. Наши дети сурово судят каждое наше решение, а мы живем в иллюзии, что они ничего не понимающие агукающие младенцы.       - Но это мне неважно, я не буду в это лезть, - заторопился Максим. – Я… Я пойду наверх?       Валя кивнул и проводил его взглядом.       Черт с этой местью. Хватит. Жизнь – клубок всякой дикой чуши, как может в ней быть такая вещь, как «правильные» и «неправильные» ответы?       Макс стащил с себя мокрое пальто и осторожно заглянул в комнату. Залитый теплым желтым светом лампы, Вася читал «Науку и жизнь», лежа на диване.       - Василек…       Вася дернулся, уронил журнал и с трудом подтянул к себе больные ноги, садясь на диване повыше.       - У-уходи, - прозвучало не слишком уверенно. Макс покачал головой, с ужасом и жалостью замечая, как сильно Вася исхудал – на бледном лице остались одни ввалившиеся глаза, а знакомый со школы бежевый свитер висел на нем, как на вешалке. Ничего удивительного, что Валентин Казимирович не выдержал.       - Не трудись, твой папа мне все рассказал.       Вася моргал, продолжая молча смотреть на Макса, как на чудо-юдо. Сглотнул. Макс несмело шагнул внутрь, закрывая за собой дверь.       - Можно… Подойду?       Вася протянул к нему дрожащие руки. Забыв обо всем на свете, Макс кинулся к нему.       - Ты сумасшедший, - бормотал Вася, пока Макс целовал его везде, куда придется.       - Я люблю тебя.       - Я инвалид, тебе всю жизнь придется водить меня за руку!       - Я люблю тебя.       - Я… Я врал, когда сказал, что это ты виноват в моей травме. Ты не виноват. И тебе не обязательно нянчиться со мной из жалости, слышишь? Эй!       - Я не из жалости, - Макс целовал его волосы, вдыхая запах шампуня, целовал лоб, нос, дрожащие веки, острые скулы и сухие губы. – Я люблю тебя.       - Да ты слушаешь меня?! Я… У меня ужасный характер! Я могу уйти в эксперимент на несколько дней, и вообще тебе внимание не уделять! Я ученый, мы отвратительно справляемся с бытом. Я еле хожу! Я иногда злюсь без причины, потому что у меня все болит. Мне восемнадцать, и я уже дед! Найди кого-то получше!       - Я люблю тебя, люблю тебя! – Макс смеялся.       - Точно псих, - заключил Вася, ловя Макса в поцелуй. Тот влез на диван, и они упали назад – совсем, как тогда, но теперь сверху был Вася, а Макс бережно придерживал его бедро, растирая его теплой ладонью, смягчая боль своим теплом.       Наступили новогодние каникулы.       - На работе проблем не будет? – Тихо, бесцветно спросил Валя, сидя на столовском стуле.       - Я взял отпуск за свой счет, - тем же тоном ответил Костя, прислонясь спиной к мертвенно-выбеленной стене. Цвет его лица сливался с ней. – Через неделю я возвращаюсь в Катамарановск.       «Такой богатый?»       Валя не произнес этого вслух. Это сейчас было неважно. Сейчас – и всегда.       Он так сильно ослаб и устал. От всех этих слез, от таблеток, костылей и трости, от болезненных стонов сына и его помертвевшего взгляда. У него больше не было сил ненавидеть никого, кроме себя.       Забывшись, Валя протянул руку куда-то в сторону и наткнулся на прохладную мозолистую ладонь. Костя, не глядя, сжал его руку.       - Я предатель, а ты все еще подаешь мне руку?       - Могу по-библейски тебя облобызать, - глухо пошутил Валя. – Или это тот, кто предал, целует?       - Тот, кто предал…Ты всегда ненавидел любую религию.       - Опиум для народа.       - А ты был моим. Был и остался. А я струсил. Женился, как идиот. Все как у людей. И теперь у нас ничего не получится.       - Не получится. У наших сыновей – может. Мы передали им это по наследству.       Костя слабо усмехнулся, аккуратно держа в руке худые длинные пальцы. Сломанную во всех направлениях свою деревянную любовь они действительно будто отдали своим сыновьям – почините. А те выбросили ее на помойку, даже не поняв, что это, и создали свою собственную. Прочную, из не огранённого алмаза, которую не смог разбить никто. Даже они сами.       Валя и Костя эту неделю внезапного отпуска ночевали вместе, на одном диване. Макс спал с Васей в его комнате, и это было так странно и… Правильно.       - Каждый раз свиньей себя чувствую, когда вспоминаю, что пытался их разделить, - тихо сказал Валя, следя за полосками проезжающих фар на потолке. Они опять лежали на диване без сна. Костя согласно промычал. Он все еще не мог поверить, что Валя, которого он так страшно обидел, так спокойно говорит с ним, даже признавая свою собственную вину, вновь становясь перед ним уязвимым. Да, годы забрали его энергичную сумасшедшинку студента-энтузиаста, жившего сегодняшним днем, оставив усталое спокойствие взрослого профессора, но их близость, его знакомый, родной сарказм, задорные кудряшки – все это осталось. Костя повернулся на живот и уткнулся в подушку, чувствуя, что все не пролитые за двадцать один год слезы сейчас, в самый неподходящий момент, готовы выплеснуться наружу, как из переполненного контейнера.       Валя тронул его за плечо.       - Кость?..       Костя порывисто двинулся ближе и уткнулся в пахнущую стиральным порошком пижаму. Валя инстинктивно обхватил руками его вздрагивающие плечи.       - Ну тихо, не плачь…       Они оба не знали, получится ли что-нибудь у них, так непоправимо изменившихся. Но их детям было на это наплевать. Они выбрали друг друга из всех возможных людей – так глупо и странно, и именно у них были все шансы сделать все правильно.       Если в жизни и любви вообще была такая вещь, как «правильно».