Не сдаться

Руки нещадно тряслись, поэтому буквы расплывались перед глазами. Гарри выдохнул, поправил пальцем очки, и решительно взглянул на текст.

«Уважаемый мистер Поттер!

В дополнение к нашему письму, отправленному приблизительно двадцать две минуты назад, сообщаем Вам, что Министерство магии отменило свое решение о немедленном уничтожении Вашей волшебной палочки. Вы можете сохранить ее до дисциплинарного слушания, назначенного на 12 августа, когда и будет принято официальное решение.

После консультаций с директором Школы чародей­ства и волшебства «Хогвартс» Министерство согласилось отложить до этого времени также и решение вопроса о Вашем пребывании в школе. Вам, таким образом, надлежит считать себя временно исключенным, вплоть до окончания расследования.

С наилучшими пожеланиями, искренне Ваша

Муфалда Хмелкирк.

Сектор борьбы с неправомерным использованием магии. Министерство магии.»

Гарри, не отрываясь, прочел письмо три раза подряд. Хотя оно отнюдь его не успокоило, болезненный узел в его груди немного ослаб. Выходит, его всё-таки ещё не исключили. Всё, по-видимому, зависело от исхода слушания двенадцатого августа. «Видишь, — отозвался Том, — ты ему пока нужен. Всё не так страшно.» Конечно, это по-прежнему не особо успокаивало, особенно «пока», но всё же… Голос мысленного собеседника не был мягким и успокаивающим, но он ещё никогда таким не был за время их разговоров, и Гарри сомневался, что мужчина хоть когда-нибудь так говорил. Он и не был обязан успокаивать Гарри, в конце концов. Он действительно взрослый человек, со своей жизнью, своими делами. То, что он ещё продолжает разговаривать с Гарри, когда опасности в лице дементоров больше нет, уже значило для подростка немало. — Ну? — спросил дядя Вернон, возвращая Гарри к окружающей действительности. Он всё ещё задавался вопросом, как он выглядит, когда выпадает из реальности, говоря с Томом внутри своей головы. Должно же это выглядеть странно, в конце концов. — Что там ещё? Приговорили тебя к чему-нибудь? Есть у вашего племени смертная казнь? — Последний вопрос был задан с надеждой. «Убью этого гада, мерзкий скользкий магл, как он смеет…» — бурчал злобно Том, и Гарри бы посмеялся, но было не до смеха. Паника только на время отпустила из своих железных тисков, позволяя вдохнуть свободно. — Я должен явиться на слушание, — сказал Гарри с ноткой меланхолии в голосе. Выброс адреналина за последние десять минут оставил его практически без сил и эмоций. — И там тебя приговорят? — Скорее всего, — также апатично ответил подросток. — Очень было бы хорошо, — произнес дядя зловредным тоном. — Так, если это всё… — сказал Гарри и встал. Ему отчаянно хотелось уйти отсюда, поразмыслить. Может быть, послать весточку Рону, Гермионе или Сириусу. — Нет, это не все, чёрт тебя подери! — проревел дядя Вернон. — Садись давай обратно! — Ну, и что дальше? — раздраженно спросил Гарри, всё-таки садясь, хотя очень не хотелось. Том фыркнул. — Дадли, вот что! — гаркнул Вернон. — Я в точности хочу знать, что произошло с моим сыном! — Отлично! — крикнул взбешённый Гарри, и из кончика волшебной палочки, которую он все ещё сжимал в руке, посыпались красные и зелёные искры. Испуганные Дурсли дружно вздрогнули. Том в голове удовлетворённо хмыкнул. — Мы с Дадли вошли в проулок между улицей Магнолий и улицей Глициний, — быстро заговорил Гарри, стараясь обуздать свою злость, неся какую-то чепуху. — Дадли стал меня доводить, ну, я и вынул волшебную палочку. Вынул, но не использовал. Тут появились два дементора… — Да кто они такие, в конце концов, эти дементоиды?! — в бешенстве спросил дядя. — Что они делают? Что?! — Я вам уже сказал. Они высасывают из тебя всю радость, — объяснил Гарри. — И, если есть возможность, целуют тебя… — Целуют? — вылупил глаза Вернон. — Целуют?! — Так они это называют. Они высасывают из человека душу через рот. Тётя Петунья слабо вскрикнула. — Из него — душу? Нет, они же не могли… У него осталась… Она схватила Дадли за плечи и стала трясти, как будто хотела проверить, стучит в нём душа или уже нет. — Конечно, она у него осталась. Если бы они её забрали, вы бы увидели, поверьте на слово, — сердито сказал Гарри, немного жалея, что дементор всё-таки не поцеловал Дадли. Или это было чувство Тома? Гарри так выдохся, что уже не мог различить, где чьи эмоции. — Отбился от них, да, сынок? — громко спросил дядя Вернон с видом человека, пытающегося вернуть разговор в понятную ему плоскость. — Врезал им пару раз по-свойски, и готово! — Дементору нельзя врезать по-свойски, — проговорил Гарри сквозь стиснутые зубы. — Почему тогда с ним всё в порядке? — загремел дядя Вернон. — Почему он не пустой? А? — Потому что я применил заклинание… «Всё ещё не понимаю, зачем ты объясняешься с ними, зачем тащил толстяка домой на себе, — подосадовал Том, с ощутимой злостью в голосе, — после того, как они обращаются с тобой!» «А что мне ещё делать? — буркнул недовольно Гарри. — Если ты не в курсе, я несовершеннолетний, мне нельзя колдовать вне Хогвартса. А физически я слабее. Да и не имеет значения, что они делают, я давно привык, так что лучше потерпеть, так всё быстрее закончится.» Тома этот ответ, казалось, не удовлетворил, потому что очередная волна ледяного гнева передалась по их связи, заставив Гарри болезнено шикнуть сквозь зубы. Дурсли этого не заметили только потому, что со стуком и с шелестом крыльев, подняв облачко мягкой золы, из кухонного камина пробкой вылетела четвёртая сова. — Ради всего святого! — взревел дядя Вернон и выдернул из усов два хороших пучка волос, чего с ним не случалось очень давно. — Никаких сов в моем доме, ясно вам? Я этого не потерплю ни под каким видом! Гарри между тем уже вытаскивал из совиной лапы пергаментный свиток. Он был настолько уверен, что это письмо от Дамблдора, объясняющее всё — и дементоров, и миссис Фигг, и намерения Министерства, и то, как он, Дамблдор, собирается все уладить, — что впервые в жизни испытал разочарование, увидев почерк Сириуса. Щурясь из-за нового облачка золы, которое птица подняла, вылетая через дымоход, Гарри прочёл записку.

«Артур только что сообщил нам о случившемся. В любом случае не выходи больше из дома.»

Такая реакция на всё, что произошло за этот вечер, показалась Гарри настолько несообразной, что он перевернул пергамент в поисках продолжения. Но на обратной стороне ничего не было. И в нём опять стала подниматься злость, в этот раз точно своя собственная. Разве он не заслужил похвалу от всех и каждого за то, что в одиночку отразил нападение двух дементоров? Да, ему помог Том, но ведь об этом никто не знал. И мистер Уизли, и Сириус пишут ему так, словно он проштрафился, и, кажется, приберегают нагоняй до того момента, когда станет ясно, сколько вреда он причинил. — Целые стада… Я хотел сказать, целые стаи сов носятся по моему дому! Я этого не потерплю, точно тебе говорю… — Я не могу помешать им приносить чёртовы письма! — огрызнулся Гарри, комкая послание Сириуса. Он был так разочарован, что впервые выразился подобным образом при Дурслях. — А я хочу знать правду о том, что случилось! — проревел дядя Вернон. — Если Дадли досталось от этих демендеров, почему тогда тебя исключают? Ты совершил что-то не то, ты сам в этом признался! Гарри сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Опять начинала болеть ушибленная голова. Больше всего на свете он хотел уйти из этой кухни, от этих Дурслей. Было больно и неприятно, и он с уверенностью мог сказать, что боль в рассечённом виске не была самой сильной из того, что он чувствовал сейчас. — Я применил заклинание Патронуса, чтобы изба­виться от дементоров, — сказал он, заставляя себя говорить ровным тоном, вообще выдавливая все слова через силу. — Это единственное, что от них защищает. — Но что они делали в Литтл-Уингинге, эти дементоиды? — возмущенно спросил дядя Вернон. — Понятия не имею, — устало ответил Гарри. Под яркими лампами дневного света в голове у него болезненно пульсировало. Злость сходила на нет. Он был обессилен, опустошён. Словно это его поцеловал дементор. Дурсли не сводили с него глаз. — Это всё ты, — с нажимом сказал дядя Вернон. — Это из-за тебя, я знаю, не отнекивайся. Иначе зачем им было здесь ошиваться? Зачем им было лезть в этот проулок? Ты единственный… единственный… — Он явно не мог заставить себя произнести слово «волшебник». — Единственный сам знаешь кто на много миль вокруг. — Я не знаю, что им здесь было нужно, — он чуть не фыркнул от иронии того, что его назвали «Сам-знаешь-кем». Но дядины слова заставили измученный мозг Гарри опять включиться. Почему, почему дементоры явились в Литтл-Уингинг? Разве могло быть случайностью их присутствие в проулке, по которому он шёл? Их что, туда послали? Не потеряло ли Министерство магии контроль над дементорами? Может быть, они покинули Азкабан и примкнули к Волдеморту, как предсказывал Дамблдор? Так или иначе, Вернон прав: дементоры здесь появились из-за него. Опять от него одни неприятности. — Значит, эти демонтёры какую-то тюрьму вашу охраняют? — спросил дядя, грузно топая по следам размышлений Гарри. — Да, — ответил подросток. Если бы только перестала болеть голова, если бы только можно было уйти из кухни, сесть в тёмной спальне и подумать… — Все ясно! Они явились тебя арестовать! — торжествующе заявил дядя Вернон с видом человека, пришедшего к неоспоримому заключению. — Так ведь, дружок, дело обстоит? Ты в бегах от правосудия! — Нет, разумеется, — покачал головой Гарри, словно отгоняя муху. Мозг между тем лихорадочно работал, а голова болела и кружилась. Том ничего не говорил, то ли тоже размышляя, то ли устав слушать этот бредовый разговор и покинув голову мальчишки, Гарри склонялся ко второму варианту. — Тогда почему?.. — Наверно, это он их послал, — тихо сказал Гарри, сказал скорее себе, чем дяде. — Кто — он? Кто их послал? — Лорд Волдеморт, — ответил Гарри. Краем сознания он отметил некую странность в поведении Дурслей: они всегда, стоило им услышать слова «чародей», «магия» или «волшебная палочка», вздрагивали, вскрикивали и отшатывались, но вместе с тем имя самого злого и опасного чародея всех времен не вызвало у них ни малейшего трепета. — Лорд, как ты сказал? — наморщившись, переспросил дядя Вернон, не сдержав насмешливый хрюк. В его поросячьих глазках возникли зачатки какого-то понимания. — Это имя я вроде слышал… Это тот, который… — Убил моих родителей, совершенно верно, — подтвердил Гарри. — Но он же исчез, — раздраженно сказал Вернон. Ему, похоже, было безразлично, что Гарри тяжело вспоминать о гибели отца и матери. — Этот верзила на острове так сказал. Испарился. — Он вернулся, — тяжко выдохнул Гарри. Очень странно было стоять в чистой, как операционная, кухне тёти Петуньи подле наисовременнейшего холодильника и телевизора с большим экраном и спокойно вести разговор с дядей Верноном о Лорде Волдеморте. Появление дементоров в Литтл-Уингинге словно бы пробило брешь в стене, которая отделяла самый обычный магловский мир Тисовой улицы от того, другого мира. Он думал, что отдалился на время от волшебного мира, а теперь обе жизни слились воедино, всё перевернулось вверх тормашками: Дурслей интересуют детали волшебного мира, миссис Фигг знает Альбуса Дамблдора, по Литтл-Уингингу летают дементоры, а он сам, может быть, никогда не вернется в Хогвартс. В голове у Гарри запульсировало еще болезненней. — Вернулся? — прошептала Петунья испуганно. Она смотрела на Гарри, как не смотрела никогда раньше. Внезапно он впервые в жизни сполна почувствовал, что тётя Петунья — сестра его матери. Он не смог бы сказать, почему именно сейчас ощутил это с такой силой. Он знал одно: кроме него, в кухне есть ещё один человек, имеющий понятие о том, что может означать возвращение лорда Волдеморта. Ни разу в жизни тётя так на него не смотрела. Её большие бледные глаза, совсем не похожие на сестрины, не сузились от неприязни или злости, напротив, они были широко открыты, и в них читался испуг. От её исступленного нежелания признать существование волшебства, длившегося всю жизнь Гарри, ничего не осталось на миг в этом взгляде. Но это замешательство длилось всего несколько минут, а потом лицо её вдруг приобрело пустое выражение, словно готовясь ожесточиться. Почему-то Гарри не показалось это хорошим знаком. — Да, — сказал мальчик так спокойно, как только мог. Он говорил теперь именно с тётей, но уверенность в том, что она поймёт, вдруг пропала так же быстро, как и появилась. — Он вернулся месяц назад. Я его видел. Её ладони нащупали сквозь кожу пиджака массивные плечи Дадли и стиснули их. Наконец она почти злобно нахмурилась, и дядя, судя по выражению красного лица, разделял её мысли, которыми поспешил поделиться. — Погоди, — сказал Вернон, глядя то на жену, то на Гарри, то опять на жену. Он был явно сбит с толку небывалым взаимопониманием, которое, казалось, возникло между ними, но, почувствовав, как оно утекает сквозь пальцы, он приободрился. — Погоди. Ты говоришь, этот лорд Воланди… как его… вернулся? — Да… — осторожно подтвердил Гарри. — Тот, который убил твоих родителей, — продолжал Дурсль. — Да. — И теперь он насылает на тебя демонаторов? — Очень похоже, — ответил Гарри, чувствуя, как что-то сжимается у него в животе от нехорошего предчувствия. Когда он все предыдущие дни желал, чтобы что-то произошло, он не думал, что это что-то навалится всё сразу в один вечер. — Понятно, — сказал дядя Вернон, переводя взгляд с бледной жены на Гарри и поддергивая брюки. Казалось, он разбухал. Его большое багровое лицо надувалось у Гарри на глазах, как резиновый шар. Рубашка на груди натянулась. — Что ж, это решает дело, — быстро проговорил он. А потом рявкнул, — а ну пошел вон из нашего дома! — Что? — ошеломлённо спросил Гарри, недоумённо моргнув. — Ты слышал, что! Вон! — гаркнул дядя Вернон так, что даже тётя Петунья и Дадли подскочили. — Вон! Не надо было тогда тебя брать! Совы летают к нам как к себе домой, пудинги взрываются, половина гостиной превращается чёрт знает во что, у Дадли вырастает хвост, Мардж скачет по потолку, а чего стоит этот летающий форд «Англия»! Вон! Вон! Хватит с нас! Хорошенького понемножку! Если за тобой охотится какой-то псих, это не причина, чтобы ты здесь торчал, подвергал опасности мою жену и нашего сына, устраивал нам неприятности! Раз ты пошел той же дорожкой, что и твои никчемные родители, — с меня хватит! Пошёл вон отсюда! Вон!!! Гарри стоял как вкопанный, комкая в левой руке письма из Министерства, от мистера Уизли и от Сириуса. «В любом случае не выходи больше из дома. Не покидай дома дяди и тёти». Он ненавидел Дурслей, каждого в отдельности и всех, вместе взятых. Но разве сейчас Вернон был не прав? Гарри приносил им не меньше неудобств, чем они ему, он подвергал их опасности всегда, а уж теперь… Действительно надо было уйти. «Я заставлю тебя потерять сознание от боли, если продолжишь думать в том же ключе, — внезапно снова появился ледяной от ярости голос. Том ведь тоже говорил никуда не сбегать, Гарри уже почти забыл об этом. Но он не мог остаться, даже если бы был без сознания — Вернон бы выкинул его тело из дома своими руками. Том, видимо, посмотрел этот образ у него в мыслях, и гнев вспыхнул с новой силой, Гарри чувствовал, как он приходит по связи и заставляет его голову пульсировать. Не до потери сознания, конечно, но едва терпимо. — Этот грязный магл уже давно напрашивается на парочку Круциатусов, и если он попробует сотворить с тобой что-то подобное…» Гарри не знал, в чём причина такой злости на магла, да и смысл был Тому так переживать за незнакомого мальчишку? И упоминание Непростительного наверерняка было тревожным звоночком. Но даже беспокойство в такой манере было большей заботой, чем давали ему когда-либо родственники, поэтому Гарри искренне не возражал против всех слов своего странного мысленного знакомого. Но дослушать он не мог, потому что, видимо, Дурсли наконец заметили, что он выпадает из реальности, не реагируя на них. — Ты что, оглох?! — заорал дядя Вернон. Теперь он наклонился вперёд и так близко поднес багровое лицо к лицу, Гарри, что на того брызнули капельки слюны. Игнорировать такое близкое присутствие дяди было смертельно опасно, засохшая кровь, которую он не полностью оттёр, всё ещё стягивала кожу на виске, напоминая о себе. — Убирайся! Ты ведь очень хотел уйти полчаса назад! Всецело одобряю! Вали отсюда и близко больше не подходи к нашему дому! Почему мы тебя тогда взяли — ума не приложу. Права была Мардж, надо было отдать тебя в приют! Проявили мягкотелость себе во вред, подумали, что сможем это из тебя вытравить, сделать из тебя нормального человека! Но ты гнилой от рождения, и с меня хватит… Чёртовы совы! Пятая сова так стремительно промахнула в дымоход, что шмякнулась об пол. Громко ухнув, она взмыла в воздух. Гарри протянул было руку за письмом, запечатанным в алый конверт, но сова пролетела у него над головой и направилась прямо к Петунье. Та вскрикнула и пригнулась, обхватив руками голову. Сова уронила красный конверт ей на макушку, развернулась в воздухе и вылетела тем же путём, что и явилась. Гарри кинулся взять послание, но тётя его опередила. — Распечатывайте, если хотите, — сказал ей Гарри, — но я так и так услышу, что тут написано. Это громовещатель. — Отдай ему, Петунья! — крикнул дядя Вернон. — Не бери, это может быть опасно! — Адресовано мне, — проговорила тетя трясущимися губами. — Мне, Вернон, посмотри! «Тисовая улица, кухня дома номер четыре, миссис Петунье Дурсль…» В ужасе она осеклась. Красный конверт начал дымиться. — Распечатывайте! — убеждал её Гарри. — Кончайте с этим! Впрочем, всё равно. — Нет… — тётина рука дрожала. Петунья дико водила по кухне глазами, точно искала путь к спасению, но поздно — конверт вспыхнул. Тётя с криком уронила его. Отдаваясь гулким эхом, кухню наполнил жуткий го­лос, источником которого было горящее письмо на столе. — Не забывайте мой наказ, Петунья! «Ну ничего себе, — более ядовито, чем смогла бы самая опасная змея на планете, произнёс голос Тома, — это же Дамблдор, только поглядите. Так и чувствуется забота о своём Герое, такое обеспечение безопасности», — выплюнул он. Гарри вздрогнул невольно от такой ненависти. Петунья, казалось, сейчас упадёт в обморок. Она опустилась на стул рядом с Дадли и закрыла лицо руками. Остатки конверта догорали в полной тишине. — Что это значит? — хрипло спросил дядя Вернон. — Что… Я не… Петунья! Петунья молчала. Дадли пялился на мать, тупо раззявив рот. Тишина закручивалась жуткой спиралью. Гарри глядел на тётю, совершенно сбитый с толку. Голова, казалось, вот-вот лопнет. — Петунья, лапочка, — нежно проворковал дядя Вернон. — П-петунья! Она подняла голову. Её всё ещё била дрожь. Она сглотнула, скривила губы, лицо её выражало ненависть, когда она взглянула на племянника. — Мальчик… нам придётся оставить мальчишку у нас, Вернон, — сказала она слабым, но злым голосом. Очевидно, ей больше нравился план мужа, чем такая перспектива, но что-то заставило её принять такое решение. — Ч-что? — Он остаётся, — повторила она, не глядя на Гарри. Потом встала со стула. — Он… Но как же, Петунья… — Если мы его выгоним, пойдут толки среди соседей, — сказала она. Хотя она была еще очень бледная, к ней стремительно возвращалась быстрая, отрывистая манера речи. — Начнут всякие вопросы задавать, станут интересоваться, куда он делся. Придется его оставить. «Какая мерзкая ложь, — фыркнул Том злорадно. — Интересно, чем её так запугал этот старикан». — Но Петунья, дорогая, — Вернон сдувался, как проколотый воздушный шарик. Не обращая на него внимания, Петунья повернулась к Гарри, со злостью выдавив из себя: — Сиди у себя в комнате. Из дому не выходи. А теперь спать! Гарри не двигался. — От кого этот громовещатель? — он слышал слова Тома, но не мог поверить, что всё, что сделает Дамблдор — это ещё сильнее усилит ненависть Дурслей каким-то письмом, заставив оставаться в ненавистном доме. — Не задавай мне вопросов! — отрезала Петунья, сурово глядя на него. — Вы связаны с волшебниками? — не унимался Гарри. — Я велела тебе ложиться спать! — Что это значит? Какой наказ? — В постель! — Ничего не понимаю… — Слышал ты меня или нет? Спать немедленно! — она рявкнула не хуже мужа, и Гарри пришлось сдаться сейчас — у него совсем не оставалось сил на долгие споры.