это странно всё

Олег никогда не считал себя жертвой и не нуждался в сочувствии - эта потребность исчезла в детдоме. Да и кто же будет жалеть человека, который делает всё по своей воле, которого никто не заставляет. Вот и в детстве Олега никто не заставлял подходить к загнанному маленькому мальчику, который, вероятнее всего, был не намного младше самого Волкова, но из-за страха сделался раза в два меньше своего настоящего размера. Олег считал, что люди похожи, поэтому если он не нуждался в сострадании и помощи, то они никому не нужны в ответ. Чуть растрепанные огненно-рыжие волосы местами прилипшие к лицу из-за слёз, голубые глаза, которые занимали добрую половину лица благодаря испугу, смотрели снизу вверх на Олега. Волкова никто не заставлял, но он протянул руку, от чего мальчик вжался в стену ещё больше и стал походить на побитого лисёнка, нет - взлохмаченного воронёнка. Волкова снова никто не заставлял и он присел на корточки, не убирая протянутую руку. Вдруг что-то ударило в голову, Олег встал резко и схватил мальчишку за оба плеча, одним рывком подняв того на ноги. Подержал ещё пару мгновений, чтобы тонкие и длинные ноги перестали подкашиваться. Пробурчал что-то вроде «Не суйся сюда, а то снова побьют» и собрался уходить, но увидел разбросанные по кафельному полу слегка скомканные листы бумаги. Тяжелый вздох, Олега снова никто не заставлял, поэтому он присел, быстро собрал листы в один ворох, не глянув что на них нарисовано и правильно ли он их сложил, впихнул в руки мальчишке и зашагал по коридору прочь. *** Олега никто не заставлял отвечать на неизвестный номер, а после на всех парах собирать отряд наёмников и мчаться в СИЗО, чтобы вывести оттуда уже не мальчика, которого загнала в угол местная шпана - человека, ставшего сильнее, выносливее и хитрее, выносившего план мести днями и ночами ради того, чтобы отомстить за своё прошлое, настоящее и будущее. Волков не был обязан сторожить Разумовского ночами, наблюдать, как под закрытыми веками метались направо и налево глазные яблоки - снова снятся кошмары, от которых ему не забыться даже в недолгом сне. Сергей вскакивает, его глаза, как в детстве, расползлись на половину лица, а всё те же рыжие волосы падали с его плеч и сотрясались от тяжёлого и загнанного дыхания. Олег уже без тени сомнения и стеснения, но не без насупившегося взгляда, предлагает Серёже помощь, на что слышит ответ, что с тем всё в порядке. Вот тогда было нужно, чтобы Волкова кто-нибудь заставил проверить, сделать что угодно: переспросить, отговорить, предложить помощь повторно, в конце концов просто обнять. Обнять, как было в детдоме, и отгородить от всех проблем, закрыть собой. Но Олега же никто не заставил, после чего он тихо возвращается в кресло на остаток ночи, как собака, которую прогнал хозяин из своей кровати на место коврика у входной двери. Так же и Сергей - он прогнал Олега от себя, не дав тому залезть в душу, в голову, чтобы помочь. Он считал, что Сергей знает что делает, так же он думал и про себя, но заблуждался. *** Олег действительно заблуждался. Он понял это, когда очнулся в клетке, когда увидел, как погибают люди - чудовищно и жестоко, так посчитал даже наёмник. В голове пронеслось всё с самого начала - их знакомство в детдоме - Серёжа таскался за Олегом, как хвостик, но не чтобы тот его защитил, а потому что восхищался им, своим спасителем. Как они учились в школе и после разбежались - один поступит в институт, а другой посчитал лучшим решением уйти в армию. Олег видел Серёжу в новостях, читал о нём в газетах, но Волкова никто не заставил позвонить ему, написать хоть строчку. Он пропустил момент, когда мозги Серёжи превратились в фарш и разум его поглотил некто, кто давно жил в его голове и ждал того момента. -Хочешь следующий ход,- Гром прокричал это, плюясь слюной и трясясь от страха и гнева,- ты его получишь. Волкова никто не обязывал верить Сергею, помогать ему и ввязываться в игру. Олег сам пошёл на это, собственноручно обрекая себя и остальных людей на смерть, ведь разницы в какой клетке ты находишься и за чью сторону играешь не было - их вынудили играть. Но он сам это сделал, так захотел, а значит и винить здесь некого. Ведь никто не будет жалеть человека, который свободен в своём выборе.