🕯
26 ноября 2021 г., 00:00
♫ Jaehyun ft. d.ear — Try Again ♫
Джисон нажимает на кнопку блокировки экрана, чтобы узнать, сколько времени. Половина первого, как он и предполагал. Яркость он слегка приглушил, но с обоев сквозь сотни непрочитанных уведомлений ему улыбается Минхо: селфи Ли с взлохмаченными и влажными после душа тёмно-каштановыми волосами и милыми кругами под глазами. — Хочешь домой? — догадывается Чан, улыбаясь. В его студии чуть мрачно и душно. Втроём с Чанбином они только что закончили записывать демо-версию песни. — Наверное, — Джисон застенчиво опускает взгляд, крутясь в кресле рядом с микрофоном. В последнее время «домой» для него означало чуть больше привычного, старого: прежде с этим словом ассоциации возникали лишь с жареной курочкой и пиццей, которые они заказывали на восьмерых, душем, тёплой постелью и будильником на следующее утро. Теперь «дом» стал местом, где он мог вдали от чужих глаз взять за руку человека, которого любил. В определённый момент его жизни свет в лампах приобрёл более тёплые оттенки, одеяло стало мягче на ощупь, даже вид из окна — и тот живописнее показался. Теперь это место, пусть тесное, неудобное и вечно заваленное хламом, поистине превратилось в дом. — Беги уже к своему ненаглядному, — усмехнувшись, пробормотал Чанбин, потирая переносицу. — Мы побудем тут ещё некоторое время, да? — Со покосился на Чана. Тот кивнул. — Пару часов, наверное. — Уверены, что вам не нужна моя помощь? — взволнованно спросил Джисон. — Забей, мы займёмся аранжировкой и пробежимся по тексту, ничего страшного, — улыбнулся Бан и потрепал его по плечу. — Дуй домой, отдохни. Ямочки на щеках Хана грозили порезать кожу: младший слегка прикрыл лицо ладонями и, схватив свой рюкзак, выскочил за дверь студии, направляясь на улицу. Они с Минхо встречались уже девять месяцев. Ровно с даты окончания запрета на отношения. В тот вечер они вдвоём смотрели на отсчёт времени — телефон лежал на кровати, включённый таймер тревожно долго считал секунды; у Хана вспотели руки, и Минхо осторожно накрыл его мокрые пальцы своими крупными мягкими ладонями. «Всё будет хорошо, малыш, — сказал он, нежно улыбнувшись. — Ещё пара минут — и наконец будем вместе». Джисон ждал этого момента более трёх лет. Ждал, с раной на сердце подписывая контракт, запрещающий отношения, ждал, пока ему не разрешали проявлять свои чувства на трансляциях и фансайнах (миссия, которую он успешно проваливал); он любил Минхо уже слишком долго, чтобы терпеть ещё какие-то несчастные две минуты. «А парням… сразу расскажем?» — спросил воодушевлённо Хан, переплетая их пальцы. «Они и сами обо всём уже догадались», — засмеялся Ли. В тот момент часы пробили полночь. И Джисон, не сдерживаясь, кинулся старшему в объятия, падая на крепкую грудь, да повалил Минхо в постель на узкую подушку, накрывая своим телом. «Наконец-то, — прошептал он, утыкаясь тому в основание шеи. — Наконец-то, Минхо…» Тот поцеловал его в макушку, зарываясь пальцами в чёрные пряди. «Говорил же, что всё будет хорошо», — уголок его губ заметно приподнялся, и он накрыл уста Хана поцелуем, чтобы спрятать своё смущение. И Джисон был счастлив встречаться с Минхо, вот только… никаких свиданий в людных местах, никаких проявлений чувств перед камерами, никаких приторно романтичных прогулок за руку, поцелуев на закате и объятий на горячем июльском побережье, вот что сказал менеджер — ничего из списка любой парочки, отношения которой начались несколько дней назад. И так же ничего, наверное, не изменилось после той ночи: публике всё равно запрещено знать о них. Хан тяжело вздыхает, выходя к припаркованному у выхода такси. Раскрывает дверь и заскакивает на заднее сиденье, включая песню в наушниках. Он даже не может сводить Минхо на свидание. Они не могут покушать в дорогом ресторане или покататься на аттракционах — знают же, что статьи в интернете распространятся со скоростью света, а компания, пусть и знает об их отношениях, ясно дала понять, что вся страна поддерживать эту связь не станет. Всё, что им оставалось, это целоваться на кухне (пока не приходил Феликс, принимавшийся кричать: «У самого священного места, холодильника!»), лежать подолгу в спальне на одноместной кровати после тренировки и временами позволять себе выпить вместе на крыше, чтобы расслабиться. Встречаться, будучи айдолами, так ещё и одного пола, затея опасная. Они не признавались друг другу в ту ночь двадцать пятого марта. Между ними эти признания сотни раз за три года проскользнули в полных тоски отведённых в сторону карих глазах, нежных прикосновениях рук под столом и за спинами других, поцелуях в макушку и щёку («Ведь губы существуют не только для других губ, правда?» — смеялся Ли, прижимая того к себе в объятии), и робкой такой, нерешительной заботе: «Ещё один кусочек скушаешь? Ты совсем мало поел», «Ты тепло оделся? Сегодня гололёд и снегопад, будь осторожен на улице», «Надолго ты к родителям? Я буду скучать» и «Ты потрудился на славу — ложись-ка сегодня спать пораньше». Им не нужно было добавлять что-либо ещё — обыкновенного «наконец-то» в надорванном выдохе и тёплого поцелуя в губы хватило, чтобы впервые за несколько лет уснуть без тяжести на сердце. Вместе. В одной постели. Хан вновь смотрит на фотографию Минхо, пока экран не потускнеет, и тихо смеётся, глядя на это нелепое, чуть смазанное и домашнее селфи. Снег укрыл Сеул, будто в последний раз. Через пару дней наступит Рождество — Джисон замечает, как сверкают за окном гирлянды на окнах кофеен и магазинов, и он, прикрывая глаза, вслушивается в песню, что звучит в наушниках — с перезвонами колокольчиков и нотками волшебства, по которому он так скучал. Крохотные снежинки, не намереваясь отставать, падают размеренно, поблёскивая в свете автомобильных фар и высоких фонарей. Хан прибывает к общежитию ближе к часу ночи. Наверняка ребята ещё не спят, думает он, но поднимает взгляд на окна — свет уже не горит. Стоп, это как это вообще? Хан захлопывает дверь такси, и автомобиль со скрипом съезжает с улицы, заворачивая за угол. Они обычно смотрят фильм или кушают, но в окнах сплошная темнота — мало того, те даже шторами прикрыты. Да неужели отрубились, не верит Джисон и заходит внутрь. Он поднимается на нужный этаж, гремя ключами. Если Минхо уже заснул, он же не будет против, если Джисон присоседится рядом в кровати? Они теперь живут в одной комнате — Чонин сказал, что лучше поменяется соседом, чем будет еженощно терпеть их милашничества, и съехал к Сынмину, — надо бы сдвинуть кровати, чтобы спать было удобнее. Только была какая-то магия в том, чтобы тесниться на одноместной, крепко утыкаясь носом в спину и щекотать кожу шеи перед сном. Пряча ямочки-полумесяцы рукавом пуховика, он вставляет ключ в скважину. А когда открывает дверь, то видит под собой устланный свечами пол. Он испуганно отступает, боясь раздавить их, но постепенно делает шаг вперёд, оглядываясь. В общежитии действительно не горит свет: только эта дорожка свечей в два ряда вырывает из темноты прихожую и узкий проход в гостиную. — Кто-то дома? — спрашивает он, понимая, какой это глупый вопрос. — Ребят? Свечи, конечно, классная идея, но если кто-то споткнётся… В ответ — лишь молчание. В коридоре пахнет розами — освежающий аромат наполняет стены, в один миг показавшиеся чужими и незнакомыми. Сбрасывая рюкзак и пуховик на вешалку, Джисон следует аккуратной тропинке из свечей, касаясь ладонями стен, чтобы не свалиться, и выходит в гостиную. Он прислушивается: кажется, из комнаты доносится какая-то знакомая мелодия. — Минхо? — тихо зовёт он. — Ты здесь? У Джисона всё в груди замирает, когда он понимает, что это мог бы устроить Ли. Он оглядывает бежевые свечки под ногами: выходя из прихожей, они огибают гостиную по периметру, создавая что-то похожее на ограждённый танцпол в форме круга посередине. Рядом лежат лепестки алых роз — вместе с язычками пламени они слегка дрожат на декабрьском сквозняке. Джисон нерешительно оглядывается по сторонам. Гостиная, окружённая пламенем свечей и лепестками роз, похожа на местечко для романтического свидания. Хан смущённо усмехается и делает шаг вперёд. Ну конечно. Им ведь нельзя показываться вместе на публике. Зато… Минхо… Господи, ямочки на щеках всё-таки прорываются — Джисон прячет лицо в ладони и смеётся. Он выбрал себе самого лучшего парня на свете. — Ты пришёл? Хан вглядывается в темноту. Из спальни показывается тень Минхо: тот стоит, облокотившись о стену. — Минхо, — на выдохе произносит Джисон, и плечи его опускаются. Он готов зацеловать этого Ли до смерти. — Ты… Это всё ты подготовил? — Очевидно, — отвечает тот, склоняя голову. И выходит на свет. Джисон чуть слышно стонет, когда видит его: открытый лоб, зачёсанные назад волосы, алые, под оттенок роз, губы; Минхо облачён в чёрный костюм — лацканы пиджака на голое тело приоткрывают грудь, а пояс стягивает талию. — Вау, — Хан поднимает уголки губ. — Не заставляй меня влюбляться в тебя ещё сильнее. Джисон даже боится вспомнить, во что одет: он после студии весь вспотевший и сонный, в помятой разношенной толстовке, штанах безразмерных и старых кроссовках. Волосы так вообще присыпаны снегом, да и щёки от мороза порозовели — совершенно не годится в партнёру такому идеальному парню, как Минхо. На лице Ли скользит хитрая ухмылка. Он выходит из темноты, подмигивая Джисону, и глубоко кланяется, прислоняя правую ладонь к груди. — Не откажешь мне в танце, Джисон-и? — высоким голоском лепечет он. Тот смеётся тихо и, дожидаясь, пока Минхо вновь взглянет на него, кивает. Его уютные косенькие карие глаза смотрят на Ли восхищённо и влюблённо. — Могу тебе «Back Door» станцевать. Они отворачиваются и смеются так, будто влюблены друг в друга несчастные несколько дней, а не целые пропитанные болью годы. Джисон накрывает руки Минхо своими и гладит большими пальцами его ладони. — Конечно, не откажу, — он целует Ли в переносицу, слыша, как тот довольно усмехается. — Но если… парни придут? — Я их выгнал, — гордо заявляет Минхо. Расслабляя их руки, он подхватывает Джисона под талию и прижимает к своей груди. Тот невольно выкрикивает «ауч»: колени у него подкашиваются, но Ли поддерживает его под лопатки и бёдра. Джисон хватается руками за твёрдые плечи Минхо и растерянно оглядывается. — Хёнджин с Феликсом ушли на тренировку в студию. — А младшенькие? — Кушать пошли. Джисон улыбается. — Получается, мы здесь… только вдвоём? Минхо наклоняется и слабо, тут же отрываясь, касается его губ своими. — Только вдвоём, — подтверждает он, не раскрывая глаз, а затем целует глубже, заставляя Хана расслабить хватку на его плечах. — У нас есть пара часов, чтобы никто не винил нас за то, что мы целуемся у холодильника. — А мы будем? — смеётся Джисон. — В нашем распоряжении все диваны общежития, — Минхо накрывает его скулы ладонями и мягко, отрывисто целует в подбородок, — а ты выбираешь место у холодильника? Хан зарывается пальцами в светло-каштановые локоны и поддаётся движению его губ. — Да где угодно, — шепчет он, когда Минхо целует линию его челюсти, подбираясь к уху. — Лишь бы Ёнбок не ворчал. Минхо ставит его на ноги и медленно переводит ладонь с шеи на талию. Джисон улыбается будто пристыжено. Ли отводит взгляд и подаёт ему свою руку. Хан наконец прислушивается к музыке, что доносится из проигрывателя, и узнаёт слова. — Как ты узнал мою любимую? — спрашивает он, переплетая их пальцы и закидывая вторую руку Минхо на плечо. — Ты слушаешь её каждый вечер перед сном, — отвечает тот, проводя ладонью Джисону по пояснице. — Забыл, что мы засыпаем вместе? — и касается кончиком носа переносицы Хана. Минхо привлекает его к себе за талию. Их бёдра соприкасаются, и Джисон чуть вздрагивает от внезапной близости. Они двигаются в ритм, медленно, неторопливо, делая аккуратные повороты меж горящих свечей. Хан поддаётся рукам Ли, что ведёт его в ровном и выдержанном темпе — так нежно и чувственно, на грани того, чтобы сорваться и ускориться, Минхо сдерживает его, когда обоим хочется чего-то большего, и притворяется, что это совершенно обыкновенный танец. — Долго готовился? — улыбается Джисон, утыкаясь носом тому в шею. — На свечи, наверное, кучу денег отвалил. — Пару дней пришлось хорошенько повозиться, чтобы спрятать их от тебя, — говорит Минхо, ведя ладонь вверх по спине Хана, и останавливается у нижней части лопаток, сцепляя пальцы на ткани толстовки. — Чанбин каким-то образом узнал про это и предложил ароматические. Даже дал ссылку на магазин. — Видимо, он очень сильно хотел отправить нас на свидание. — А кому, по-твоему, не надоест, когда какая-то озабоченная парочка всё время целуется и шепчется по углам? — Думаю, они смогут спокойно вздохнуть в студии, пока нас нет рядом. Оба смеются и продолжают тихо двигаться в этом нелепом вальсе, который оба танцевать не умели. Это даже вальсом назвать нельзя: лишь прижавшись друг к другу, они пытаются не наступать на ноги, временами косясь на пол, чтобы удостовериться, что идут правильно. Сквозь тонкую щель занавесок Джисон замечает, как тихо падает на улице снег, а пламя свечей бросает силуэты двух переплетённых тел на шторы, что скрывают их от любопытного мира. — Если честно, — шепчет Хан, коротко целуя Минхо в плечо, — это самое лучшее свидание, о котором я мог мечтать, — и жмурится, зная, что щёки его краснеют. — Ты ещё продолжения не знаешь, — произносит Ли, поднимая взгляд в потолок. — Ты что запланировал, извращенец? — Джисон шлёпает того по груди их сцепленными ладонями. Минхо оставляет свои губы на его виске на несколько секунд, прикрывая глаза в наслаждении. Волосы у Джисона пахнут студией и ночной улицей, а его мятая толстовка оставила ещё аромат парфюма Минхо, который Хан безнаказанно стащил утром. Вдыхать его — как вдыхать знакомый запах, уносящий в детство и тёплую постель, как дышать на свободе поздним летним закатом и знать, что меж тобой и миром нет никаких границ, а любить сердце всё ещё способно; вдыхать его — как слышать отчаянное, сквозь бесшумный ночной поцелуй «я люблю тебя» и слезами пролитое на голую грудь «давай просто немножко побудем вместе». Минхо зарывается носом ему в волосы и делает глубокий вдох. Если «немножко» — всё, что у них есть этой ночью, он надеется, что оно превратится в «вечность». — Мы не должны торопиться, я знаю, — шепчет Ли, целуя его в ушко и поднимая ладонь выше, — так что, если не хочешь… — Хочу, — тут же бросает Джисон. — Ты даже не знаешь, о чём я, — возражает Минхо. — Какой смысл выжидать время, — сжимает губы Хан, — если я доверяю тебе? Минхо стискивает ткань его толстовки и нежится ухом о его скулу, чувствуя мочкой и хрящиком прикосновение копны растрёпанных пушистых локонов. Он прикрывает глаза и выдыхает тому в плечо, пытаясь устроить на нём свой острый подбородок. — Щекотно, Минхо, — смеётся Хан, извиваясь под его прикосновениями. — Я много думал об этом, и знаешь, — улыбается Ли, — если бы я не был влюблён с первого взгляда, то обязательно влюбился бы с первого прикосновения. — Конечно, я ведь красавчик, каких поискать, — издевается тот. И опускает свою ладонь с плеча Минхо, укладывая робкие пальцы у него на груди. В руках Минхо так спокойно. Как под светом фонаря в полной темноте, будучи окружённым высокими сугробами — такое же приятное ощущение уединения, нет, далеко не одиночества, а уединения, вдали от целого мира, который не виден за пределами этого тусклого жёлтого круга на земле, они здесь одни, согласившиеся блуждать по вселенной вместе. Минхо поднимает ладонь Джисона в танце, заставляя его обернуться вокруг своей оси, и Хан, едва не задевая ногой свечу, падает спиной прямо в объятия Ли. Тот усмехается — смотрит на младшего сверху вниз, изучая его приоткрытые в испуге губы, одной рукой придерживает широкую спину, а второй мягко гладит грудь, целуя острую линию скул. — Дурачок, — одними губами произносит Минхо, плавно перебегая губами к ушку. — Мой дурачок. — Твой дурачок, — подобно эху, повторяет Джисон. И ласково смеётся, заливаясь краской. За окном размеренно падают снежинки — опускаются на стекло незамысловатыми узорами, едва выхватывает их из темноты тусклое сияние фонаря, и когда они проснутся назавтра, Минхо поднимет Хана в предрассветный час, чтобы показать, как серебрятся сугробы. А затем они проведут целый день в постели, ведь гладить Джисона по макушке да с улыбкой, едва скрываемой, пальцами перебирать по одному волосы у него на висках, а ещё утыкаться носом Минхо в грудь и тихо смеяться над глупой шуткой уже стало их общими привычками. — Сегодня… ляжем спать чуть позже? — улыбается Ли ему в шею. Глаза Хана уже привыкли к темноте и игривому танцу пламени. Он может отчётливо видеть очертания чужого тела, их неспешные шаги по гостиной и даже контур алых лепестков. Ночная темнота становилась его светом, когда рядом был Минхо. Джисон встаёт на ноги и прижимается ухом к плечу Минхо, прикрывая глаза. — Видимо, да, — смеётся Хан. — Я должен нервничать, но мне… так спокойно. Будто я ко всему уже готов. Мог бы достать вина, что ли. — Никакого вина, — шепчет Минхо. — Я хочу запомнить каждое мгновение рядом с тобой этой ночью. Джисон трётся носом о его ключицу. И, не замечая, куда идёт, натыкается ногой на свечу, едва не сваливая её. Зато его ноги переплетаются, и он, тихо ойкая, чувствует, как его тело накреняется вниз. Он щурится. Хоть бы свечи не свалить, молится Хан, но в итоге ударяется позвонками о твёрдую поверхность дивана и расстилается на нём верхней частью туловища, ноги свешивая к полу. Минхо лежит на нём, всё ещё держа их пальцы переплетёнными, и осторожно поглаживает талию младшего. Они удивлённо оглядываются. — Как в дораме, — внезапно бросает Джисон. Хан приподнимает ладонь и заправляет локон волос Минхо за ухо. Тот чуть приоткрывает губы в попытке что-либо остроумное ответить, но его растерянный взгляд уплывает в сторону, и Джисон тут же заходится в смехе, когда тот моргает смущённо и жмурится от нелепости происходящего. — Как мы умудрились до сих пор не спалить общагу? — шипит Ли, утыкаясь лицом Хану в грудь. Но тот, зарываясь в его пряди, продолжает громко и заливисто смеяться, будто это то, что предполагалось с самого начала. — Розы, свечи, костюм этот, я думал, будет сексуально… Джисон приподнимает его голову и, придерживая за скулы, нежно целует в кончик носа. — Это самое сексуальное, — отрывается он, — что может быть. — Правда? — стонет Минхо. Джисон чешет ему кожу за ухом — Ли ластится, словно обиженный кот. — Правда. Повалить меня на диван тоже было частью плана, да? Глаза у Хана такие доверчивые и милые. Минхо целует его ресницы и оставляет губы на переносице. Держать бы его вот так — вечно… — А если я скажу, что да? — его дыхание срывается, и Минхо опускается ниже — к чужим заветным губам. — Я не удивлюсь, — улыбка сходит с лица младшего, и он прикрывает глаза, уже зная, чем завершится эта ночь. — У нас ещё есть в запасе пара часов, правда? — Кажется, есть, — опьянённо шепчет Ли. — Тогда нам больше не о чем беспокоиться, — произносит Джисон. И касается пухлыми губами дрожащих губ Минхо, утопая в глубоком поцелуе с привкусом вина, которое они так и не открыли.
