Нескучная работа для

Ушас-мудра (Рассвет — начало всех хороших дел) Пальцы обеих рук скрещиваете между собой в замок. Важно: женщины кладут большой палец правой руки между большим и указательным пальцем левой руки. Представьте себя молодой персоной, полной юных импульсов. Вы сидите в приятном для вас месте и наблюдаете восход солнца. Речевое одобрение… *** Залив округлый, правильный, спокойный. Деликатный склон горы, поросший уютным лесом, лиственным, чистеньким, идеальным. Извилистая тропа струится сверху вниз к дому на скале. О, этот дом! Мечта, воплощенная в камне и дереве. Я пробегаю через светлую комнату, навстречу йодистому запаху моря. Паруса занавесок приветливо выгибаются мне навстречу, я проскальзываю между ними. Плечи гладит нежный шелк. А потом я выхожу на террасу. Она тоже идеальная — беломраморный овальный балкон над морем. Я опираюсь на широкие перила и смотрю туда, где скоро появится горизонт. Его еще нет, не виден. Небо светлеет, становится видна граница между водой и воздухом. Я разворачиваюсь назад. Залив изгибается ровной подковой, но лесистый склон все равно почти весь у меня за спиной. Макушки далеких гор окрашиваются розовым золотом, а после начинается торжественное сошествие световой волны к заливу, к дому, ко мне. Взгляд мечется между зеленью и синевой. Нельзя упустить момент всплытия солнца! Море все светлее, вода перестает быть темным зеркалом. Золотые, алые, сиреневый блики танцуют свой глубоководный вальс, запускают рябь на поверхности. И наконец оно. Крохотный горбик нарушает идеально ровную линию, растет, круглеет, алеет. Воздух волнуется, как и вода, расходится волнами, несет миру свет и тепло. Я твержу торопливым шепотом: «Любовь и радость наполняют меня и дают сил сделать что-то хорошее». Дышу жадно, вбираю еще прохладный воздух, а выдыхаю пузырьки вскипающего восторга. Все тело вибрирует. Волна, волна, волна, я волна и частица. Вспрыгиваю на перила, раскидываю руки и кричу: «Здравствуй, солнце!» А потом я лечу. Хохочу и лечу, вращаясь вокруг своей оси, кувыркаясь и дурачась. Длинное белое платье путается в ногах, спеленывает руки, мешает, а потому я исчезаю его. Волосы стелются плащом, и я заплетаю их ветром. Ребристая синь мелькает внизу, рядом пристраивается чайка, косит на меня пуговичным глазом, пронзительно заявляет «ха» и валится в сторону. Я вытягиваюсь в струнку, смыкаю ладони и вхожу в воду не хуже дельфина. Мир затихает и уплотняется. Гудение ветра и птичий посвист остаются за границей воды. Стайки рыбьей мелочи подлетают и прыскают серебром совершенно бесшумно. Летать в глубине я люблю. Копирую мультяшный стиль русалки, отращиваю хвост, вверх-вниз, вверх-вниз. Я — волна. Вода ласково обтекает тело, щекочут пузырьки, крупные тени весело скользят рядом. Я цепляюсь за дельфиний плавник и взвизгиваю беззвучно. Могу и сама, даже быстрее, но с ними веселее. Мы шумно вылетаем на поверхность, разбрасывая радуги вокруг, рушимся обратно. Я готова взгромоздиться на спину морскому зверю и с криками «иго-го, моя лошадка!» носиться в безбрежном пространстве. Дельфины вразнобой скрипят и разворачиваются куда-то влево, а может, вправо, мне все равно. Но вид у них делается настороженный. Я слушаю мир. Кто-то тонет. Как можно тонуть в этом? Неправильный вопрос, я понимаю и отпускаю плавник, который сжимаю слишком сильно. Лечу по-над водой, вижу яму, что странно. Как Моисей, раздвинувший море, бегает по дну странная мерцающая дева, машет руками, мечется между прозрачных зеленых стен, меняет одежду и возраст ежесекундно. Морская мелочь, чувствуя себя аквариумными обитателями, недоуменно тычется носами с той стороны водяных стен, лупает глазами на бегающее по дну существо. Я вылетаю из воды, зависаю над перепуганной человечкой, вода капает ей на макушку. Ой, позабыла убрать хвост. — Давай руку, держись, — говорю я ей максимально спокойно. — А? Осторожнее, волна, — предупреждает она. — Нет волны, не бойся. Хватайся и полетели, — мне хочется засмеяться, но страшно обидеть заблудившуюся сновидицу. — Х-хорошо, — отвечает она и протягивает ко мне руки. Она легкая, как ребенок, мы несемся к маленькому островку, любезно высунувшему свою изумрудную спинку неподалеку. Краем глаза я замечаю, что яма в воде мгновенно зарастает, выбросив вверх небольшой фонтанчик, полный довольных таким исходом летучих рыб. — Ты только посмотри, какая чудная полянка! Посиди, передохни и можешь просыпаться, — сообщаю спасенной. Она настороженно оглядывается, трогает руками зеленый бархат, вытягивает шею, пытаясь разглядеть идеально круглое озерцо, венцом творения возлежащее в центре острова. — Так не бывает. Слишком красиво, — кривовато улыбается она. — Так это же тонкий мир. А для тебя сон. Ты видела кошмар? — Да. Я всю жизнь от этой волны бегаю. Сновидица продолжает мерцать, становясь то совсем девчонкой, то уставшей женщиной неопределенного возраста, то большой кошкой. — Кто ты? — Думала и не спросишь, — тихо смеюсь я, — здесь меня зовут Айта. — А в реальности? Мое имя Ал... Я быстро прижимаю палец к ее губам. — Не произноси вслух истинное имя. Еще вот, возьми. Сделаешь ловца снов. Это просто на самом деле. И это круг! Идеальная фигура защиты. Я вынимаю из хвоста, который стал птичьим, три серых перышка, засовываю ей в нагрудный карман рубашки. Намыслить ее несложно. Сновидица удивленно таращится на свое новое одеяние, неуверенно трогает шелестящее содержимое кармана, застегивает пуговицу для надежности. — А теперь полетели обратно. Тебе пора. — Можно посмотреть? — она кивает на озеро. — Конечно, — я великодушно раскидываю руки. Я и сама с удовольствием любуюсь своим творением, добавляю островок цветущих лотосов, несимметричную кучку камыша напротив. Безупречный круг — это скучно. Сновидица жадно пьет впечатления. Бродит вокруг, прижав сжатые кулачки к груди, бормочет вроде как стихами. Я прислушиваюсь. Граница воды, как граница беды, замкнись на кольцо, меня охрани… Слова текут прыгучим ручейком, журчат на удивление гармонично. Вот загадка. Думала, что настоящие поэты открыты миру так, что не боятся его. Откуда тогда кошмар? — Я готова, — выдыхает она решительно. — Тогда держись за воздух, — я хихикаю. Растопыриваю пальцы, провожу по струнам моей мелодии, делая их видимыми. Семь тонких линий дрожат алмазными бликами, уходят ввысь, а мы, схватившись за руки, взмываем вдоль вечного нотного стана. Она визжит, потом хохочет вместе со мной, заходится весельем, тыча пальцем в обалдевших чаек. И совсем не против, когда я отпускаю ее руку, отправляя в одиночный полет обратно в Средний мир. Проснется и все будет отлично. Или я не Айта! *** — Сильная тейпе у девки, выдюжит, однако. Не печалься, ата. Еще не время, она не готова вернуться. Просить духов буду присмотреть. — Сильна-сильна… Воображать себя она умеет. Эх-ма, зачем полезла в чужие дела, э? — Молодая еще. — Как бы насовсем не осталась молодая. Дура, дура. — Нельзя дочь ругать, ата. Духи слышат. — Омг, да, я, я дурак. Не надо слышать, пошутил я. *** В полусне я слышу голоса. Один звучный, уверенный, другой усталый, звуки проваливаются в старческие трещины, узор их знаком, да. Откуда — не помню. Настает новый день, я встречаю новое солнце. И снова наполняюсь энергией, которая носит меня над горами и долами. Я трогаю на лету белые макушки высочайших пиков, облизываю пальцы. Сливочное мороженое. Кошусь на орла, с независимым видом парящего неподалеку. Он-то точно не будет отпускать комментарии по поводу моей любви к холодным десертам. Зачерпываю полной горстью, ем в полете. И никакое сопротивление воздуха мне не указ. Волосы плещутся за спиной, но горку мороженого с ладони не сдувает и щеки не сливаются с ушами, как у падающих парашютистов. Моя мелодия — мои законы. Несусь с гудением вдоль извилистого русла горной реки. Именно здесь я хочу подражать ритмичному звуку хомуса. Поворот — нотой выше. Поворот — двумя ниже. Моя тень, как рыба, скользит в воде. Стайка мелочи вихляется вместе с темным силуэтом. Я хихикаю и хулигански вываливаю им из горсти мороженое. Зависаю, чтобы посмотреть, как они притормозят и закружат вокруг тающего белого кома, удивленно шлепая губами. Водные обитатели снова дают мне знак, разворачиваясь носами к верховьям. А я отправляюсь на выручку заблудшему. — Ого-го, как тебя расколбасило, — восклицаю на всю вселенную. Оно выдирает задние кошачьи лапы из болота, в которое само и превратило хрустальный ручей, сердито шипит крокодильей пастью, оттряхивает человеческими руками испачканное принцессино платье. — Чтобы я еще раз в ролевые игры ввязался, — ворчит оно. — Помощь нужна? — Не откажусь. Можно обратно мое тело, а не вот это все? — Вернешься нормальным, не бойся. Только как ты в таком виде в Сонлоре очутился? Он смешно пожимает птичьими плечами, пытается почесать в затылке, испуганно отдергивает руку от холодной рептильей кожи. — Я был типа принц-лягух, — сообщает он, мрачно рассматривая грязные лапы-ноги, — но хотел котиком. А потом эта коза драная, типа моя принцесса, поднесла коктейль. Все, дальше я тут в болото вляпался. — Ого. Криминал, однако. Хватайся за руку, отнесу тебя к границе, а дальше сам. Он тяжелый, выдергивается из трясины с трудом. — Да что же тебя держит-то, — пыхчу я сквозь зубы, взлетая. — Блин, больно! Хвоооост, — орет заблудший, обливаясь крокодильими слезами. Я не могу удержаться и ржу. Хвост длинный, мощный, приличествующий настоящему аллигатору. Но, как только его последний зубчик зависает в воздухе, как только с него слетает единственная тяжелая капля болотной воды, все меняется. — Ты только посмотри, какая красота кругом, — я кричу. Мне легко, внутри броуновское движение смешинок-пузырьков. И кажется, что хаотичное кружение не такое и беспорядочное, они реально и целенаправленно толкают меня вперед, вверх, вниз, куда захочу. Поделиться бы… Крокодило-кот верещит неразборчиво, хвост тает в воздухе, морда округляется, а в голосе отчетливо прорезаются мяукающие нотки. — Это у тебя кармический хвост отвалился, — хихикаю я. — Мур-р-ау, ты ктоу? — Я думала, ты не спросишь. Здесь меня зовут Айта. А теперь — па-шо-о-ол, — я забрасываю почти готового рыжего кота в мерцающий круг. Он летит, растопырив лапы и вращая полосатым поленом хвоста. — Когда придешь в себя, найди кольцо и держись за него, — спохватываюсь я. Круг — идеальная форма. Он должен услышать, понять и запомнить. Или я не Айта! *** Тихий тревожный писк. Тихий разговор. Тихие шаги. Но я все равно слышу. — Периодические всплески мозговой активности можно объяснить снами и их окончанием. — Но ведь в целом все в порядке? — Да, в порядке. Если можно так выразиться. Хуже ей не становится. Но ресурсы организма не бесконечны. Два года все-таки. — Вы же не отключите ее, доктор? — Ну-ну, милочка, сердце здоровое, девушка молодая, будем надеяться, будем надеяться, что однажды она просто проснется, как та царевна… «Господи, чуть не ляпнул, что рядом с ней просыпаются все, чуть не покойники встают. Не думать, не думать про сны. Она же услышит». Я слышу. И смеюсь, чуть убыстряя частоту попискивания медприборов. *** Утро, как и все предыдущие, начинается с рук в кольцо, пальцев в простой замок, размеренного дыхания и полета воображения. Вдох-выдох — дом на скале, вдох-выдох — восход, вдох-выдох — полет, вдох-выдох — нырок, вдох-выдох — пальцы расцепить, проморгаться, возвращая себе обычное, неидеальное зрение. Сил теперь хватит на все. Коты накормлены, семья обихожена и выпнута за порог, пора и мне на работу. На обычную, скучную работу, но тсс, я ее люблю, как и вас всех, а истинное имя все равно не назову. Но в этом мире я тоже Айта.