Игры с огнём

Хёнджин держит в зубах белую розу за стебель, которую этими же зубами только что поднял с пола. Чан в этот момент сжимает ткань шорт в кармане. И тихонько умирает. Он знает, что такое съёмки, но в прошлый раз, когда Хёнджин снимал свою хореографию, Чан не смог заглянуть на огонёк. Работы было слишком много, и это даже не враньё. В принципе, работы у него всегда навалом. Но не сейчас. — Не смотри на меня так, — смеётся Хёнджин между дублями и лёгким движением поправляет прядь чёлки, убирая с лица. Его кожа над верхней губой блестит от капелек пота, и это одна из причин, почему Чан сейчас здесь. Ему приходится закинуть ногу на ногу, чтобы скрыть стояк даже в таких свободных шортах. — Как? — Словно хочешь меня съесть, — продолжает издеваться Хёнджин и подходит к скамейке, где он сидит. Наклоняется за бутылкой воды, и Чан видит в вырезе рубашки тёмный, твёрдый даже на вид сосок. — Тогда как мне смотреть на тебя, если я хочу тебя съесть? — в тон ему игриво шепчет Чан. Хёнджин смущённо улыбается на это и садится рядом, чтобы попить воды. А заодно положить руку ему на бедро и как бы невзначай провести немного вверх, заползая кончиками пальцев между его бёдер, пока никто не смотрит в их сторону. — Это с твоей стороны очень жестоко... — Почему? — с притворством улыбается Хёнджин, наклонив голову, и ведёт коротким ногтем вдоль шва на его шортах по внутренней стороне бедра к паху так отчётливо, что Чан готов взвыть. И хорошо, что этого никто не видит, потому что они научились касаться друг друга на людях так, чтобы никто ничего не заподозрил. Но Хёнджин действительно играет с огнём прямо сейчас. — Потому что я скучал, а поймать тебя дома невозможно теперь, — честно ответил Чан и перехватил его руку, чтобы на секунду переплести пальцы. — Я прихожу утром, а тебя уже нет. Я ухожу, а тебя ещё нет… — Я молчал, когда вы безвылазно тусили в студии неделями своим междусобойчиком, а ты меня два месяца всего поймать не можешь и уже злишься? — Я не злюсь, я просто говорю, что скучаю так, что готов тебя съесть прямо сейчас, — констатирует факт Чан. Никаких обид. — Ладно, подожди немного, я уже скоро закончу. И у меня для тебя есть сюрприз, — прикусив кончик языка, расплывается он в улыбке, вскочив со скамейки, когда его зовут.

***

— Пирсинг в пупке, серьёзно? Дверь за ними хлопает, и Чан неряшливо дёргает в разные стороны полы рубашки Хёнджина, что держатся на последней пуговице посередине, и щёлкает задвижкой на двери. Приникает губами к соску, когда Хёнджин упирается бёдрами в стол, чтобы залезть на него, позволяя рубашке упасть с плеч и задержаться на запястьях, пока они целуются и он тянет майку Чана наверх. Чан оставляет поцелуи так, словно они танцуют на его теле, не останавливаясь только на губах или на шее, на мочке уха, куда Чан шепчет, как он дико скучал, на соске или ключице. Времени нет, и они знают оба, что то, что происходит, опасно — за дверью куча людей, которые их ждут, а Чан позволяет Хёнджину оттягивать его нижнюю губу зубами и играть языком с серёжкой в ухе, горячо выдыхая от блаженства. — Чёрт, ты невыносим. Когда вообще успел? — между поцелуями спрашивает Чан, цепляет пальцами пряжку ремня и ласкает бока прикосновениями ладоней. — Не нравится? — Шутишь? — Чан снова припадает к его губам и тянет его ладонь к своему паху. — Это всего от одного взгляда на твой пупок. — Только пупок? — поддевает Хёнджин, нагло проникая сразу под шорты и бельё. Обхватывает ладонью ствол и смотрит так хитро и опасно, что у него ноги подкашиваются от такого взгляда. — Я тебя укушу, — угрожает Чан и прикусывает его губу, после чего пытается свалить Хёнджина на стол, но сам оказывается на нём и в горизонтали буквально в следующий миг. — Ты... Чан пытается возражать, но со спущенными до колен трусами особо не повозмущаешься о том, что времени в обрез и у них есть буквально десять минут на «основное блюдо». Никаких прелюдий, на это точно нет времени. — Ты же видел, как я поднимал розу с пола... — многообещающе улыбается Хёнджин, и Чан не понимает, зачем он это говорит. Конечно видел. Не понимает, пока Хёнджин не наклоняется к его члену так же, придерживая одной рукой выпавшие из ленты волосы, чтобы не мешали обзору. Чтобы не мешали видеть, как Хёнджин обхватывает сбоку его ствол губами у основания и ведёт наверх до головки, чтобы потом насадиться так глубоко, как возможно. Это так хорошо и красиво, что мозг Чана подкидывает ему ракурсы с розой, заставляя тихо стонать в кулак, чтобы никто за дверью гримёрки не услышал. Чан едва собирается с силами, чтобы уложить Хёнджина на лопатки, так и не кончив, и склоняется над его животом, видя дьявольскую ухмылку, пока Хёнджин зарывается пальцами в его волосы на затылке, чтобы притянуть к своему животу и прошептать: — Давай же, это всё твоё... Чан на пробу легонько прикусывает его кожу возле пупка, смотря в глаза, обводит пупок языком, попадая кончиком по металлическим шарикам сверху и снизу, и, видя, как Хёнджина выгибает от блаженства, цепляет серёжку зубами и слегка оттягивает, получая заветный несдержанный полустон. Чан параллельно расстёгивает его ремень и тянет вниз брюки с бельём, продолжая выцеловывать солоноватую от пота кожу на животе и возвращаясь к пирсингу время от времени. — Ты знал, что я приду, негодник, — подняв Хёнджина, чтобы тот сел, шепчет Чан, заполняя его собой вместо силиконовой пробки и обнимая крепко, чтобы войти до конца. — Ты предсказуем, но от этого ничуть не хуже, — откровенничает Хёнджин, обнимая его ногами и снова целуя. — Ты наконец дорвался, так что дерзай... Они любят быстрый темп и рваный ритм, когда нет времени или когда хочется так сильно, что яйца сводит. А сейчас и то, и другое. И Хёнджин совершенно не против, когда Чан, кончив слишком быстро от переизбытка эмоций, в итоге заканчивает ртом, помогая внутри пальцами. Теперь то и дело возвращаясь к его пирсингу. — В следующий раз я проколю себе язык, — обещает Хёнджин. — Слишком люблю с тобой целоваться. Хёнджин обнимает его с улыбкой и виснет на нём как обезьяна, обнимая ещё и ногами. Чан в принципе привык к такому, но действительно слишком скучал. — Жопу себе проколи, — дуется Чан, скорее на то, что Хёнджин ни хрена не сказал. — Ну прости, что не рассказал, — с мягким поцелуем извиняется Хёнджин. — Но тебе ведь понравился сюрприз… — Хорошо, что мы были вдвоём на съёмочной площадке, без ребят. — На самом деле, перед тобой Ликс приходил, но я его выпроводил… Сказал, что хочу сделать всем сюрприз. Чан убирает с его лица прядь волос и качает головой в тот момент, когда в гримёрку сначала пытаются попасть, а потом стучат очень настойчиво. — С огнём играешь, Джинни. — Но тебе же нравится. И Чан не может не согласиться.

Fin.