От сессии до сессии живут студенты весело

      Год. Прошел один долгий, но не менее весёлый год. Полный радости, печали, постоянных открытий и счастья. Как в клятве на свадьбе, вот ей богу. И в горе, и в радости, и в самой смертной скуке они были вместе. Готовили, позже понимая, что ни один не умеет делать правильно и уходили за уроками к Олегу; смеялись до коликов, от того, как забавно Игорь мог, импровизируя, сыграть песню про их собственную жизнь и неудачи; плакали, прижимая друг друга к себе, хватая бледными длинными холодными пальцами за края футболки. Они были рядом. По-настоящему рядом. Они нужны были друг другу как воздух, как блядский кислород, без которого не проживут и секунды.       Поэтому было принято решение съехаться. Квартира искалась долго, они ругались на счёт того, а стоит ли брать такую, тем более за нереально огромную цену (хотя, ты вряд-ли сейчас найдешь что-то и правда дешёвое), или может нужно взять другую, что была не в самом хорошем районе. Но всё это, по итогу, делалось не зря. Помощь, поддержка и постоянные обсуждения, множество потраченных нервов и денег и вот, маленькая связка ключей у них в руках.       Эта квартира наполнялась уютом постепенно. Вечера, проведенные на балконе, за сигаретами, согревали лучше зимних одеял. А аккуратные касания пальцев друг другу давали повод для лёгкого смущения, также дикой теплоте, что разливалась по сердцу медленной и горячей лавой. Спокойные вечера за телевизором, пока один, улыбаясь, переключал каналы, одним лишь взглядом спрашивая, стоит ли оставить ту или иную программу. Осторожные прикосновения холодных пальцев к чужой разгоряченнной коже, где-то на животе под свитером, когда один сидел на столе, чуть склонив голову вниз, пряча смущение за рыжей россыпью волос, а другой стоял рядышком, целуя в макушку так нежно-нежно, что хотелось кричать.       Постоянно проводить время друг с другом одно, но вот жить — совершенно другое. Ты находишь с этим человеком всё двадцать четыре часа в сутки в одном помещении и, кажется, уже спустя неделю это должно было им надоесть, но всё пошло на перекосяк. В хорошем смысле. Они давали друг другу время побыть в одиночку. Да и просто поняли, что им вдвовём рядом уютно просто молчать. Каждый заниматься своими делами, но они ощущают присутствие друг друга и им донельзя комфортно.       Друг к другу они тоже привыкали постепенно. Боря робость, что заседала где-то в глубине грешных душ, выставляя на показ каждое желание, что таилось в тёмном-тёмном уголке их скрытого подсознания за множеством разных дверь со своими ключами.       Всё началось с футболки. Маленькой, темной. Сергей снял её с себя перед Игорем, оголяя торс, чуть кусая губу. Тот не раз видел его без неё, однако сейчас тот дал возможность рассмотреть. Он сделал маленький шажок в эту огромную пучину доверия, в которой оба тонули уже очень и очень давно я но сейчас, сделав последний глоток воздуха я утопали в ней. Навсегда.       А Игорь был благодарен. И выражал это в аккуратных поцелуях на бледной коже. Взял того за руку так аккуратно, будто бы тот был маленькой фарфоровой куколкой, что ни в коем случае нельзя было разбить и причинить какой-то вред, заставляя чуть опереться о себя, самостоятельно упираясь задницей в ручку дивана, и мазал губами по открытым ключицам, чуть кусая выпирающие косточки. Приятно. Ему нравится вид такой аккуратности, однако его многовенно хотелось чуть попортить, сделав картину чужого тела чуть краше и ярче.       — Можно? — раздается тихий вопрос, разрезая тишину этой комнаты. Осторожный кивок. Сергей уже позволил творить с собой всё, что тот бы пожелал, а тот всё спрашивает. Не может не вызвать улыбки.       Засос. Маленький такой. Аленький цветочек на бледной шее, который, кажется, Разумовский даже и не захочет прикрывать. Ему слишком уж нравится это маленькое художество на своём собственном теле, что означала бы принадлежность к кому-то. Кому-то действительно родному. Кому он может всецело доверится и сбросить цепь у каждого внутреннего демона.       Язык идёт дальше, чуть вниз, сначала играясь с косточкой, потом же переходя в самой груди, а бархатные руки гладят талию, заставляя чужое тело полностью расслабиться. Жестами говорит одну лишь тонкую фразу: «Я не причиню тебе вреда». Он нежен настолько, насколько возможно. И любимый ценит это. Ценит и утопает в ощущениях, прикрывая глаза от сладкой неги.       Неаккуратное случайное, но быстрое прикосновение большого пальца, что ехал вниз, к соску заставляет вырваться из чужого рта хрупкий, немного рваный всхлип, а тело мелко задрожать. Неожиданно. Приятно. До ужаса пьяняще. Разумовский закидывает голову назад, жмуря глаза, но быстро быстро кивает, будто давая разрешение на продолжение. И Игорь становится смелее. Осторожно водит ладонями по телу, как и хотел до этого, чуть сжимая грудь, краем ухом замечая одобрительный вдох. Одними лишь губами прикасается к соску, а затем мажет по нему языком, следя за реакцией. И напивается ею сполна.       — Прошу... — срывается с уст, а Гром лишь ухмыляется, проводя маленькую тропку осторожных поцелует то пупка к резинке боксёров. Чуть отталкивает чужое тело, держа руки на бедрах, самостоятельно присаживаясь на корточки рядом, а нос утыкается в стояк. Быстро же он. Кто бы говорил, Игорь.       — Мне продолжить?       Кивок. Тело в его руках дрожит и, кажется, еле-еле стоит на ногах. А Игорь терпит, не давая тому понять, как собственное возбуждение чуть покалывает в мозгу, пока он зубами снимает чужое нижнее бельё. Или... Нет? Сергей быстро хватает того за руки и тянет их наверх, как бы намекая на то, чтобы тот поднялся. И Гром совсем не может ослушаться.       «Вместе» — единственное, что он может сказать, медленно залезая в чужие брюки, немного неуклюжими, может даже неловкими, движениями снимая их вместе с трусами. Смелость просыпается и в нём, так что тот аккуратно двигает бедрами, вжимаясь в чужое тело, буквально чувствуя чужое состояние. И не может не ахнуть от восторга и переизбытка чувств.       Они делают размашистые движения руками, постепенному ускоряя темп. Доставлять удовольствие самому себе — дело привычное, однако когда ты чувствуешь чужую руку, когда она, заодно с твоей, увеличивает скорость, когда ты всем своим нутром ощущаешь теплоту сильного и до безумия любимого тела рядом, наслаждение от процесса увеличивается в миллионы раз, а тяжкие, но такие приятные для обоих, вздохи и мелкие всхлипы разносятся по комнате, давая обоим понять, насколько же это блядски приятно.       Конец приходит быстро. Они вдвоём в бледной жидкости, что вялыми каплями стекают по животам и рукам, ноги чуть дрожат, а мышцы тела так приятно расслабляются, что тело не слушается и они садятся на пол с громким шлепком, даже не думая, как потом будут всё это убирать.       Оба понимают, что сделают так снова.

***

      — Игорь, ты можешь лить аккуратнее? У меня и так зрение плохое, ты мне его сейчас ещё попортишь, — хмурится, недовольно смотря на любимого, Разумовский.       Лето. Самый разгар той самой жары, от которой мороженное тает за первые пять секунд пребывания на улице, а единственным спасителем является кондиционер и вентилятор. И, желательно, не один. В такие дни не хотелось абсолютно ничего, кроме как лежать в кровати, однако работа требовала нереально огромного внимания к себе, так что приходилось лежать и втыкать в одну точку, стараясь не напортачить с кодами. Ведь одна ошибка и всё, крах и жас!       В такие дни обычно, в России, отключают горячую воду. И не то, чтобы тот был за постоянный горячий душ, особенно в такую погоду, да вот только за одну холодную воду организм его явно не простит. А лекарства, в наше время, дорогие мои, слишком уж не дешёвое удовольствие, так что приходилось мыться. И мыться не одному. Сидеть в ванной с прижатыми к телу коленками (Игорь, отвернись. Ничего ты там не видел!), пока твой милый ласковый и родной поливает тебя с ковшика, смывая весь шампунь. Мыть длинные волосы в такое время — один ужас.       Ухмылка. Блядская ухмылка, которая никогда не предвещала ничего хорошего. Игорь быстро льёт в ковш холодной воды и, не разбавляя, резким движением, за которым было не уследить, выливает её всю на чужую голову, при этом наигранно злобно хохоча.       Визг. Натуральный визг. Из небесно-голубых глаз струиться быстрыми потоками ярость, и он становится штормовым морем. Молнии летают, а затем вся холодная вода прилетает и в Грома, в добавок с ударом железного металлического предмета о глупую головушку. Заслужил.       Сергей мстит всегда красиво и со вкусом, поэтому, сидя в чужой футболке, медленно поливая того теплой водой, видя расслабленную улыбку и такую щенячью преданностью в глазах, тот просто не может не улыбнуться. А также не включить душ на полную, на самую холодную воду. Чего уж мелочиться?       Мокрыми по итогу были оба.       И заболели тоже вместе.

***

      — Игорь?..       Парень медленно прокрадывается по коридору их общей квартиры, осматриваясь. Кричит, дабы узнать, есть ли любимый в квартире. Кричит, правда надеясь, что тот не дома и получит он не сейчас, а намного позже. А где-то под сердцем что-то шевелится, пытаясь вырваться наружу. Фиолетовый шарф быстро распутывается, а Сергей резким движением садится на пол, больно ударяясь о него коленками, выпуская его из своих объятий.       И из ткани вылезает маленькая бледная ворона. Старается взлететь, но только падает на пол. Приходится ждать, чтобы она, чуть успокоившись, поняла, что вреда ей пока никакого не грозит. По началу она мечется туда сюда, в разные стороны, но позже, кажется, видит, что ничего такого и нет, поэтому медленно, всё же остерегаясь, но подходит к парню, доверяя. Птицы — совсем не глупые животные.       — Всё хорошо, дорогая, сейчас мы тебе поможем, — аккуратность сейчас — действительно самое важное. Тот быстро оставляет, наспех, кое-как сделанное из шарфа, гнездо, на столе (коробку, к сожалению, искать просто времени не было), а сам лезет в аптечку, правда надеясь найти там хоть что-то полезное.       И находит ведь по итогу. Обрабатывает раненое крыло хлоргексидином (как помнил, что нужно именно им! Спасибо, уроки биологии), а позже идёт варивать кашу. К плите его, обычно, не подпускают, но тут особый случай, так что приходится до каждой детали разглядывать рецепт, следя за тем, чтобы птичка не вышла из своеобразного гнёздышка и, не дай бог, упала со стола.       — Как же тебя назвать... — кусает губу парень, поглядывая в сторону пташки, перебирая в голове всевозможные имена, что подходили бы такой красивой белой вороне, как эта, — Варвара?       Та лишь стучит клювом по дереву, кажется, не соглашаясь с таким выбором.       — Да, согласен, тебе не идёт. Катенька? — снова стук. Тоже нет, — А что на счёт Марго?       Секунды хватило на то чтобы обдумать этот вариант и комнате в миг раздается протяжное «Кар!». Ну, что ж, Марго, значит, Марго. Добро пожаловать в эту маленькую семью, дорогая. Сергей не может сдержать лёгкой и такой счастливой улыбки, пока подходит ближе, а затем аккуратно гладит животное, видя, что ему позволяют. Ему доверились. И, парень уверен, он это доверие никогда не предаст.       Телефонный звонок. Долгий разговор. Гром снова задерживается на работе, а настроение падает сразу же с самую пучину ада. Даже ниже. Потому что, кажется, ему снова придется засыпать совсем одному. Холодная подушка и полное одиночество в этой огромной квартире давило, а то, что они виделись за чашкой любимого Игорем чая и завтраком, не хватало. Ему не просто не хватало времени, ему не хватало самого Игоря. Слов любви, касаний и медленных-медленных поцелуев, которые оба так любили дарить друг другу. Его присутствия где-то под боком.       Но громкое «Кар!» прервало его мысли. Марго чуть клюёт его в руку, может быть, стараясь как-то поддержать, а в груди становится сразу так тепло-тепло. Пока он не вспоминает о собеседнике, что прямо сейчас слышал это достаточно отчётливо.       — Это кто? — голос хриплый, чуть шокированный.       — Это Марго. И она будет жить с нами.       Тяжёлый вздох в трубке и Сергей уже знает, что тот не против. По одной лишь интонации тот мог это понять. Выучить человека — знать каждый вздох, каждый взгляд, каждую капельку эмоций— за пару лет это дело житейское.

***

      Кухонные обязанности у них поделены поровну. Разумовский работает дома, ему так намного проще, да и денег хороших приносит, так что готовит всегда только он (ну, или, по крайней мере, пытается) . Разбирается с плитой, пытается ничего не сжечь, и даже делает в этом успехи, потому что получается вкусно. А вот Гром, возвращаясь с работы иногда очень поздно, обычно потом моет всю посуду. Потому что по справедливости всё так и должно быть.       Макароны — самое простое блюдо, что умеет готовить Сергей (за исключением яиц). Вот и сейчас: уставший после работы Гром ложится на стол, закрывая глаза лишь на секунду, а затем снова открывает их, чувствуя, как на плечо садится ворона, что явно тоже проголодалась. Не менее уставший Разумовский, которого задолбали за этот день всё, кому было не лень, сейчас раскладывал еду по тарелкам, заливая корм в маленькую миску. Марго — тоже член семьи, так что обедает за столом, как бы странно и, может, неправильно это выглядело.       — Приятного, — тихо шепчет рыжий, расплетая свой, уже и так почти упавший, заплетённый ещё с середины дня, хвост. Кивок с чужой стороны.       — Держи, ты тоже кушай, — мягко улыбается Игорь, отдавая одну макаронину птице. Та лишь благодарно клюёт того в щеку, а затем, забрав лакомство, улетает на холодильник, пока её не поймали с этим добром.       — Игорь, ей же это нельзя! — сразу же оживляется парень, наблюдая за этими двумя. Вот спелись, а.       — Она ест, значит можно, — подходит к холодильнику и, почесывая под клювом, открывает дверь, приятно жмурясь от холода. Кетчуп в руках и он снова у стола. Выливает в тарелку немного, позже оставляя тот рядом, чтобы, если что, добавить ещё. Для вкуса.       А на него смотрят так удивлённо, будто он сделал что-то в корне неправильное, будто он местный сумасшедший. Сначала в тарелку, позже на лицо, а затем обратно на блюдце с едой.       — Как... Как ты вообще можешь это есть?       Игорь демонстративно кладёт ложку в рот, наигранно громко мыча от удовольствия. Вот же ж актёр.       Вздох.       — Дай попробовать.       Один грозный лишь взгляд (он читает его мысли, не иначе!) и Гром уже оставляет идею покормить его самолётиком куда-то в глубину сознания.       Момент истины. Тот пробует, морща нос, уже готовясь говорить, что это не очень вкусно и так могут есть только такие идиоты как Игорь (он любя, честно-честно), но этого не происходит. Совсем. Ему нравится вкус и, в принципе, так даже намного лучше, чем есть с какими-то овощами или просто в сухомятку. Но самодовольную улыбочку с чужого лица снять ой как хочется. И он делает это своими осторожными, но требовательными поцелуями.       С тех самых пор Игорь рисует тому на еде маленькое сердцечко из кетчупа, а Сергей лишь смеётся, чувствуя, как тепло этот маленький жест отдается в груди.

***

      — Над чем голову ломаешь? — Игорь подходит внезапно, со спины, аккуратно укладывая свои ладони на чужие плечи, заглядывая в ноутбук. Бледной белый экран, что чуть, первостепенно, слепил глаза. Дальше лишь — оформление сайта. Голубые тона, красивые строчки и приятный на первый же взгляд, шрифт. Красота.       — Название. Сайт почти готов, но я не уверен в названии. Что если оно покажется людям глупым? Или не запомнится вообще? — парень кусал губы и ногти на руках. Выпускать целую социальную сеть(!) это не хухры мухры.       — Тогда нужно сделать его запоминающимся. Как ты назвал его? — Игорь опирается руками о стол, дабы продолжит, видно, долгую беседу.       — Вместе. Все пользователи смогут легально развиваться, читая книги, слушая музыку и просматривать документальные фильмы. Это ли не замечательно? Я хочу, чтобы люди изменили наш мир в лучшую сторону, а по одиночке это не получится, — парень встаёт, а затем делает шаг к стенке. А затем ещё и ещё. Поворот и та же операция, — Люди смогут сделать наше будущее по-настоящему счастливым только вместе. От этого и название. Вот...       Нервно ходит туда сюда, отчаянно жестикулируя, смотря на Игоря одним лишь взглядом. Немое «Понимаешь?» висит в воздухе и отражается во взглядах обоих. Кивок. Понимает.       — Отличная идея. А теперь сядь, загрузи там все свои эти штуки, запусти сайт и ложись спать. Судя по кружкам кофе, ты не спишь уже которые сутки, — хмутрится, а затем слышит едкое, но невероятно усталое «Кто бы говорил». И верно, они оба давно не ночевали вместе. Да и не спали в принципе. Работа затянула двух отпетых трудоголиков и они забыли о самих себе, но не о любимых.       — Я не могу.       — Нет, можешь. Давай, пошли, — улыбка. Вздох. Заветная кнопка, пару кликов. И они оба уходят спать,. Голова касается подушки и оба отрубаются почти сразу же, от чертовой усталости. Но делают они это вдвоём.       Вместе.