Нервный тихоня

      Очередной беглый взгляд, глаза в глаза, всего секунда — и дыхание снова перехватывает у обоих, и щеки заливаются румянцем, почти незаметно, но достаточно, чтобы почувствовать жар. Тренировка шла, как обычно: солдаты, разбившись по парам, отрабатывали техники уклонения и бросков, а Марко никак не мог сосредоточиться, пропускал удар за ударом и даже не следил за движениями Жана. Тот потешался над ним, назвал тормозом, тыкал кончиком пластикового ножа в грудь и хвалился своим непревзойденным мастерством владения оружием. Его мастерство было ни при чем — все внимание Марко было приковано к чужому спарринг-партнеру — каждое его движение, удар, поворот, бросок, взгляд…       Еще один болезненный удар тренировочным ножом в бок вернул Ботта в реальность, но слишком поздно, чтобы реагировать. Инструктор Шадис что-то крикнул в его сторону, кажется, не очень приятное, и Марко предпочел собрать остатки самообладания на эту дурацкую тренировку, старательно игнорируя собственное желание посмотреть в сторону — на него.       — Ты какой-то нервный, — небрежно бросил Жан, делая очередной неторопливый выпад с ножом вперед.       — Не выдумывай, — уклонение, шаг вперед, подножка, локоть в спину — это не только нужные движения, но и неплохая попытка скрыть недостаточную убедительность своих слов. Он был нервным, даже очень, а назойливые мысли все никак не оставляли его в покое.       Жан шлепнулся на песок, вытянув руку вверх, как учили, для смягчения удара, но от неожиданности все равно резко и со звуком выдохнул при падении, отчего стоящий поодаль Эрен усмехнулся. Марко отвернулся и снова случайно поймал на себе взгляд. Невыносимо.       С того самого момента, как они приехали в тренировочный лагерь, его беспокоила одна тревожная навязчивая мысль: что, если зря отменили это правило «не спрашивай, не говори»? Меньше всего хотелось влюбляться в кого-то из сослуживцев. Терять голову на службе — худшее, что может случиться с солдатом, а здесь так много людей, разных и интересных, и все молодые, спортивные и доброжелательные. Отвратительно доброжелательные. Марко чувствовал себя лишним. Он пытался тратить меньше сил на подобные мысли, но силы эти, напротив, уходили на их подавление. Эффективность на занятиях все равно заметно снижалась, вызывая к тому же и чувство вины за недостаточную отдачу. И когда в результате успешно отвлекающих от всякой ерунды тренировок и марш-бросков эти терзания превратились в обыкновенный белый шум где-то на фоне, в его голове появился он. Точнее, он всегда был рядом, с самого первого дня, но в тот момент что-то изменилось. На этой дурацкой тренировке.       Неужели какие-то дурацкие переглядки могут такое? Они же уже не в средней школе, чтобы смущаться от такой ерунды, но почему-то было достаточно лишь немного внимания именно от Бертольда, и Марко пропадал, как мальчишка. Он даже не мог раньше подумать о том, что чувства вызовет именно этот тощий, долговязый тихоня, вечно нервный и неловкий. Конечно, Марко иногда мельком представлял себе, с кем бы ему хотелось быть из сослуживцев, и обычно ему виделся в роли партнера Райнер — красивый, накачанный и просто невероятно харизматичный, к тому же, очевидно, не натурал, если Ботта не подводит навигация, но Бертольд… Он всегда был где-то рядом, но внимания не привлекал, как настоящая тень. Не зря ему прочили скорый перевод в снайперскую школу.       Но на этой тренировке, почему-то именно на этой, когда совершенно не следовало отвлекаться от напарника, Бертольд отвлекся. Отвлекся на него, на Марко, и это его странным образом его задело.       Уже после он начал замечать — за завтраком в столовой, на пробежке, во время караула — Бертольд смотрел на него, чем бы они ни занимались, будто ждал какой-то реакции, ну или Марко просто так казалось. В любом случае, он добавил это к своему списку задач, даже в блокнот записал в свободное время. На странице с нерегулярными делами, не требующими срочного исполнения, Марко записал ровным почерком «Поговорить с Бертольдом» сразу после пункта «Дочитать и законспектировать дурацкую книжку Карнеги». С того момента эта запись начала действовать ему на нервы при ежедневном сверении со списком.       Так могло продолжаться вечно: записанные в блокноте дела далеко не всегда делались, особенно когда записывались в категорию бессрочных, да еще и в этот раз на дело было нужно выделить не только время, но и довольно большое количество душевных сил, которых из-за возрастающего напряжения становилось только меньше. Увлеченный то тренировками, то самокопанием, Марко совершенно забывал следить за списком дежурств на кухне, поэтому внезапный приказ отправиться туда застал его врасплох и вызвал легкую панику, пока Марко не записал это дело задним числом в свой список. Все-таки это просто дежурство, ничего нового, сиди себе и чисть картошку — считай за отдых. Но каково же было его удивление, когда оказалось, что чистить картошку он будет не один… а с Бертольдом. Еще больше удивило то, что Бертольд сам настоял на том, чтобы поменяться в очереди с кем-то, придумав какую-то дурацкую причину для этого. Похоже, у Бертольда тоже есть блокнот с делами, где записано «Поговорить с Марко», только в разделе срочных дел.       Предстоял самый неловкий эпизод чистки картошки в жизни.       На удивление, сам Бертольд не выглядел как-то особо обеспокоенно. Он все так же бросал в сторону Марко короткие взгляды, после чего смущенно отворачивался; так же теребил карманы на форменной куртке, но не более. Может, Марко все это выдумал? Может, все это ничего не значит, а он ходит тут, как дурак, думает о всяких глупостях вроде держания за руки и долгих поцелуев… Нет, сейчас держаться за руки они точно не будут — получится слишком потно.       Уже сидя на кухне перед огромной горой картошки и — совсем рядом — с причиной своего беспокойства, Марко вспомнил, что планировал разговор, хотя «планировал» было как-то слишком громко сказано. Скорее, он просто предполагал, что когда-нибудь это придется сделать, а сейчас как раз подходящий момент. Нужно сказать хоть что-то. Хотя бы «привет».        Как только Марко открыл рот, его прервали: — Прости за то, что смущаю, — будто между делом бросил Бертольд, роняя стружку картофельной кожуры себе под ноги, и снова посмотрел на него, как тогда, в первый раз. — Ты красивый, — и отвернулся, стесняясь собственных слов.       Марко эти слова смутили не меньше. Он уставился на Берта, широко раскрыв глаза в ожидании того, что он скажет еще что-нибудь… но он не говорил. Повисла неловкая пауза.       — Спасибо, ты тоже, — голос Ботта прозвучал менее уверенно, чем хотелось бы. — Но я удивлен, что ты так думаешь обо мне. Я удивлен, что мы вообще до этого дошли.       — Я не меньше, — Берт смотрел на картофель в своих руках, но Марко не отводил от парня взгляда, безуспешно стараясь рассмотреть какую-нибудь подсказку.       Он чувствовал себя максимально беспомощным в любовных делах подростком, хотя буквально недавно мог уверенно подойти к любому понравившемуся парню и не только завязать разговор, но и довести его до того, что хотелось. Как минимум, до свидания. А теперь он сидит рядом с тем, кто ему нравится, пялится на него, как идиот, и вертит в руках картошку. И кто еще из них здесь нервный тихоня?       — То есть ты правда смотрел на меня так… Потому что я тебе понравился? Мне не показалось?       — Ты на всех так реагируешь, когда на тебя смотрят? — Бертольд ответил вопросом на вопрос, заставив Марко почувствовать себя еще большим тупицей.       — Нет, только на тебя.       — Хорошо.       Хорошо? И это все? Он больше ничего не собирается сказать? Не собирается ответить на вопрос, например?       Не сводя глаз с Бертольда, Марко наклонил голову набок и немного вперед. В ответ на это Берт тихо усмехнулся.       — У тебя в руках до сих пор та же картофелина.       Марко спохватился и принялся энергично выполнять то, зачем сюда и пришел, и механическая работа руками помогла немного отпустить возникшую в общении скованность:       — Если я правильно понял, я тебе понравился, ты боялся мне сказать об этом и мы с тобой переглядывались на тренировках, как два придурка, а теперь мы объясняемся в чувствах, пока чистим на ужин картошку?       — Все верно.       — И как мне себя вести теперь?       — Как хочешь.       «Как хочешь»? Бертольд говорит так, будто все в порядке! Они в армии готовятся эффективно убивать людей и в это же время собираются устроить тут подростковый ромком в стиле Нетфликса? Потому что, если Марко будет делать то, что хочет, именно это и получится.       Да нахрен все! И картошку эту, и правила поведения. Их же никто не видит, а значит, делать можно что угодно, тем более что все более-менее внятные слова уже закончились. Худшее, что может случиться, — Берт будет считать его психом, а это не так уж и плохо. Они хотя бы перестанут беспокоить друг друга.       Марко вздохнул, потянулся в сторону Бертольда и, зажмурившись, крепко поцеловал его в щеку. Берт замер на секунду, а после залился краской и уткнулся лицом в сгиб локтя в попытке спрятать свое смущение от Марко, чем вызвал у того улыбку. Наконец-то он расслабился.       Все-таки «не спрашивай, не говори» отменили не зря.