Гарридрачное нечто

— Иди, — говорит Драко. — Иди-иди. — Иду, — отвечает Гарри, не двигаясь с места. — Иди; а то потом окажется, что именно я помешал извести всех преступников в магической Британии, — голос Малфоя сочится ехидством. Впрочем, нет — не сочится; как ни странно, он звенит ехидством. Этакая туго натянутая ехидно звенящая струна — если такое бывает. Поттер улыбается против воли. Не хочет, совсем не хочет — и не может не улыбнуться. Драко это злит. — Ах, тебе смешно? — говорит он, и звон достигает поднебесных высот. — Так можешь отправляться на все четыре стороны и улыбаться там, пока… пока все твои боггарты не передохнут! Гарри чувствует, что на губах снова расползается — не к месту — улыбка, и сквозь нее шутит, тоже не к месту: — Это ты мой боггарт… я тебя иногда боюсь… — Иди к черту, Поттер! — Драко отворачивается к окну, и только дребезжание в воздухе — струна лопнула. Гарри ничего не понимает. Как так вышло — только что привычно пикировались, и вдруг… Он делает шаг к Драко — а следующий сделать не может. Будто невидимая стена не пускает. Была струна, а теперь — стена. — Ну… пока, — говорит Поттер, выходя из гостиной. Мантия, палочка, документы… все. — Аппа… Малфой аппарирует прямо перед ним — нос к носу. — Поттер, ты какое мороженое любишь? — скороговоркой. Глаза злые, голос холодный, руки скрещены на груди. А стены нет. Поттер что угодно готов на это поставить — хотя понятия не имеет, с чего бы Малфою интересоваться мороженым. — Шоколадное! — и он опять улыбается до ушей — глаза, щеки, губы. И аппарирует на свое «чертово задание» по поддержанию «чертова порядка». А Драко остается — ждать. Разумеется, он не будет покупать шоколадное мороженое к возвращению Поттера. И никакое другое не будет. Но еще один пункт из списка того, о чем «не в курсе», можно вычеркнуть.