Гарридрачное нечто

Даже сюда, в дальний коридор второго этажа, доносился шум из Большого зала… Рождество. Они празднуют там Рождество. В Мэноре Рождество никогда не праздновали. Как и во многих других чистокровных домах. Маггловский праздник, введенный Министерством, когда число грязнокровок в магическом мире превысило все мыслимые пределы. И тогдашний Фадж — не меньший идиот, чем нынешний — решил, что у этих… полумагов должен быть свой праздник. «Чтобы они не ощущали своей чужеродности в нашем мире», — наверняка с такой или подобной формулировкой вводилась новая традиция. И никто даже не понял, как невыносимо лицемерно звучат эти слова. А в Мэноре Рождество не праздновали. Драко прижался пылающим лбом к холодному стеклу. Чтоб они все провалились… Он чувствовал себя одиноким, как никогда. Плевать. Попытка мага из Назарета объединить два мира была самой грандиозной во всей новейшей истории. Но и она потерпела неудачу. И это лишний раз доказывало невозможность — полнейшую невозможность сотрудничества, сосуществования, соединения. И, значит, они — Вальпургиевы рыцари, Упивающиеся смертью, Ближний круг — были правы. Они безусловно были правы. Пожалуй, тот провал, подтверждающий верность сегодняшних их действий, действительно стоил… празднования. Драко выпрямился, и прямо в глаза ему блеснула звезда, что сияла над Запретным лесом на черном бархате неба. И в этот момент потомку древнего рода в голову пришла странная мысль. Нет, он не верил в Христа — его воспитывали в других традициях. Но иногда дело не в вере, а в молитве. — Я хочу чуда, — прошептал он звезде. — Я хочу… Он снова закрыл глаза. Путаные картины проносились в голове, а губы шептали слова страннейшей из молитв. …Он представил лица тех, кто пришел арестовывать отца. Лица тех, кто проводил обыск в Мэноре. Лица чиновников, авроров, азкабанских служителей — всех тех, кого он никогда не видел, и кто посмел разрушить его жизнь, и жить после этого, жить, и улыбаться, и праздновать Рождество… Сердце, как посыпанное содой, шипело и корчилось от боли, и покрывалось неизлечимыми язвами… — …пусть они умрут, пусть захлебнутся от собственной злобы, пусть умрут, я хочу этого… …Он вспомнил отца — его глаза, его голос, его трость, сдержанно стучащую по паркету холла; вспомнил маму, не замечая, как дрогнули губы; вспомнил своих друзей — Панси, Блейза, Теодора и их родителей; и Йоль, и Литу, и Самхейн, когда все они собирались в Мэноре, и дни становились чудесными, наполненными духом праздника и магией. Он вспомнил, как Уолден МакНейр подбрасывал пятилетнего Драко чуть ли не под самый потолок необъятной гостиной, так, что у Драко замирало внутри, а Нарцисса, улыбаясь, держала наготове волшебную палочку, и как Элоиза Паркинсон помогала матери готовить белтайновское овсяное печенье … Он вспомнил Ночи духов, запах еловой хвои и венок Йоля на каминной доске, и восемь его свечей, не гаснущих до новогодья… Тогда он не знал, что такие дни называются счастьем. Он даже не думал об этом. Он считал, что так будет — всегда. — …пусть у них все будет хорошо, — прошептал он в черноту ночи. — Пусть их минуют беды, пусть… пусть все станет, как было… Звезда склонила голову, слушала внимательно. Драко не хотел рассказывать ей о Поттере, но не удержался и рассказал. О том, как в прошлом году… о том, что он не знает, как это получилось. Был квиддич, была раздевалка, душ, забытая Поттером сумка, и он, так не вовремя вышедший из кабинки. И взгляд — острый, как звездные лучи, и слабость, и тянущая тяжесть внизу живота, и… И потом еще — после отработки у Снейпа, и еще в теплицах после занятий, и потом у озера, когда уже потеплело, и потом… И потом — Министерство, и отец, выполняющий задание Лорда, и чертов провалившийся за Арку предатель рода. И осенью — колючие зеленые глаза, и взгляд — мимо, и будто не было ничего, никогда не было, и незачем, незачем… Они ненавидят друг друга. Всегда ненавидели. — …пусть он снова любит меня, — сипло сказал Драко. — Пусть он любит и пусть сдохнет от этой любви. Как там говорится? — соверши чудо, да? …аминь. Звезда вспыхнула особенно ярко, и какое-то мгновение Драко казалось, что его молитва услышана.