Из бездны — домой

      Травоядный игуанодон мирно общипывал верхушки деревьев, изредка крутя плоской дебильной башкой, посаженной на длинную пещеристую шею. Притаившийся в зарослях папоротника Орешкин медленно поднял палку к плечу, как вдруг стоящее невдалеке раскидистое зелёное дерево шагнуло в сторону динозавра и, схватив его за голову маленькими короткими лапками, мгновенно перекусил ему шею. Мощный фонтан крови залил землю в радиусе пяти метров и довольно рыкнувший карнотавр принялся быстро поглощать свежее мясо, глотая его большими кусками, а наблюдавший эту картину Валька, от страха чуть не наложивший в штаны, мысленно возблагодарил всех местных богов за то, что не начал охоту минутой раньше. Несомненно, вооружённый лишь одним ножом и заострённой с одного конца палкой человек оказался бы славным деликатесом в сегодняшнем меню проворного мелового хищника. «Может, оно и к лучшему», — завистливо подумал Орешкин, с урчащим животом наблюдая за чужой трапезой, — «всё не сожрёт и на мою долю останется, а завалил бы я ту Годзиллу или нет — это ещё бабушка надвое бы сказала.» Телепорт сработал исправно и капсула с мальчиком, покрывшись лёгким туманом, штатно исчезла с титанового пола. Только вот пропала она не одна. Хрен его знает, как такое могло случиться, но вместе с ребенком телепортировался и Валька, попав то ли на другую планету, то ли, что более вероятно, в далёкое земное прошлое… Пещера поражала своими размерами. При желании здесь можно было бы разместить авианосец, но, к счастью, разумно мыслящих существ в ближайшие семьдесят миллионов лет поблизости не предвидится, а потому единственным хозяином этого уютного дома стал на какое-то время заблудившийся во времени или в пространстве Валентин. Жаренная на разведённом с помощью первобытного трения костра свеженинка пошла у Орешкина на ура и, запив сочное доисторическое мясо водой из на удивление, чистой лужи, парень, подложив под бок кучу из листьев папоротника, провалился в тревожный и долгий сон… Утро началось с приятного томления во всех членах. Потянувшись во весь рост, Валька бедром ощутил голое женское тело, а также длинную мускулистую ногу, наброшенную на его невинные ягодицы. Внезапно весь вечер, словно проявленная фотоплёнка, всплыл перед глазами, и бездонные очи первобытной красавицы ожили в его памяти. Когда она, скинув с себя шкуру неизвестного зверя, прижалась губами к его уже вставшему члену. Дальнейшее вспоминалось отрывками, а самый конец располагался под звёздами, где в одночасье вспыхнула ещё одна, самая яркая и до боли прекрасная… Жизнь у командира настала спокойная. Охотиться и пахать было не надо. Всё делали на редкость исполнительные жители деревни, а главное, что он оказался зятем старосты. Вторая должность на этом уголке планеты. После проведённого обряда свадьбы, в ходе которого зарезали одного аборигена, а двух кастрировали, Валька перебрался жить в хижину к жене. У них даже образовалась своя комната. Этакая глиномазанная лачуга с покрытой листьями папоротника крышей, выложенной неизвестным каменщиком печкой и глубоким тёмным колодцем. Так что пищи и воды «принцу» теперь хватало, старик особо в их дела и не лез. Главное, чтобы регулярно совокуплялись, в надежде на скорое и здоровое потомство. — Послушай меня, зятёк мой ласковый, — молвил как-то перед сном тесть с непроизносимым именем. — Завтра решается твоя судьба, но мне хотелось бы чтобы ты выжил. Впрочем, против Монго не выживают. Я просто скажу, что твой сын, которого носит моя дочь, всегда может сказать — его отец был великим воином. Не подведи и умри с честью. Огромный амфитеатр, располагавшийся посредине непроходимых джунглей, был заполнен до отказа. Сотня отборных воинов стояла вдоль ограждений, что мешало бегству гладиатора почти на сто процентов. Всё было, как в первобытном Риме, и даже шлемы и доспехи походили на те. Единственное, в чём было различие — так это в зверях и воине, который вышел на схватку один… Прочертив новым сандалием вокруг себя воображаемую полосу, Валентин, следуя совету со стороны, взял выданное от всей души копьё в левую руку, а в правой зафиксировал короткий и острый меч. Противник не заставил себя ждать и, только открылись кованые ворота из подземелья, на арену выскочил трёхметровый тираннозавр-подросток. Увидев перед собою ревевшие благим матом разноцветные трибуны — пришёл в неописуемую ярость, а если ещё учесть, что до боя его сутки не кормили, то исход становился предсказуемым и неинтересным. Первый бросок Валя отбил щитом, второй пропустил, услышав только, когда около уха клацнули зубы. К третьему уже приноровился и слегка погладил зверюгу мечом по загривку. Затем оба, видимо, осознав силу друг друга, кружили по песчаной арене, пока, распалённый криками зрителей динозавр не потерял чувства осторожности и уловив чутким носом исходящий от порезов капитана запах крови, прыгнул, оттолкнувшись со всей силы. Колено воина, как в замедленной съёмке, опустилось на песок и стальная юбка прочертила в нём дорожку. Шлем, что так мешал новоявленному легионеру всю дорогу, кивком головы улетел прочь, а древко копья воткнулось толстым необструганным концом в песок, и в ощущении быстрой кончины, зверь, в последний раз подняв глаза к светящему ярко солнцу, медленно упал на остриё, насадившись на него до самого песка. Окончились вопли и поздравления, а также бравурные и не только речи, а огромная тень «Беркута» накрыла своей мощью всю арену. Валька снял надоевший до смерти доспех, пожал сухую, как саксаул, руку тестя, и с чувством исполненного долга, поцеловав «жену», поставил ногу на сверкающую ступеньку трапа звездолёта.