Come Hell or High Water

✶

Когда Ши Цинсюань открывает глаза, он видит тёмно-серый потолок. Требуется некоторое время, чтобы чувства начали работать. Но ощущая, как поднимается и опускается грудь, как мягкие выдохи щекочут фильтрум, он чувствует разочарование. Он все ещё жив. Нет, не так. Он не мертв — есть разница. Быть живым подразумевает привязанность к живому миру, а у него нет такой роскоши. Ни разу с тех пор, как Ши Цинсюань стал свидетелем убийства брата от рук человека, которого когда-то называл лучшим другом. Мин-сюн. То, что когда-то служило выражением нежности, теперь служит ничем иным, как спусковым крючком для болезненных воспоминаний о том, как Черновод оторвал голову брата с плеч, после того, как Ши Цинсюань умолял его, используя фальшивое имя. — Ты позвал не того человека, — сказал он, глядя в душу, насмехаясь над ним. Как будто говоря, что во всем произошедшем его вина. И это было так. Конечно, это было так. Единственная причина, по которой Ши Уду сделал то, что сделал, заключалась в том, что он хотел защитить младшего брата. Своего жалкого младшего брата, который не смог вознестись самостоятельно и проводил дни, переодеваясь в женскую одежду и выпивая вино с другими божествами средних небес. Падение Хэ Сюаня — было не более, чем сопутствующим ущербом для Ши Уду. До самого последнего вздоха, бог так и не извинился перед демоном; он даже не размышлял о своих действиях, вместо этого спровоцировав Хэ Сюаня на убийство. И даже тогда это было сделано с целью не заставлять своего младшего брата убивать себя ржавым подобием меча. Последняя жертва. Ши Уду жил, сражался, грешил и в конце концов умер за Ши Цинсюаня. А теперь его нет. Единственное, что от него осталось — это отрезанная голова, которая лежит где-то в поместье с открытыми, немигающими глазами.

✶

Во снах голос Ши Уду теплый. Он ругает Ши Цинсюаня за пустяки, но почему-то младший не может не улыбнуться в ответ на предостережения брата. Возможно, потому, что теперь он умеет читать между строк и ценит скрытое послание. Как ты можешь, настолько бесстыдно расхаживать в таком виде? Что если ты встретишься с сомнительными людьми? Зачем тебе понадобилось лезть в это дело? Если тебе нужны добродетели, гэгэ всегда может отдать тебе. Как ты можешь гордиться тем, что занял только восьмое место? Ты заслуживаешь только самого лучшего. — Цинсюань, ты скучаешь по мне? Ши Цинсюань смотрит на своего брата, видит болезненную тоску в серых глазах, отраженную в его собственных. Он знает, что это нереально, что это лишь плод воображения, механизм преодоления недавней травмы. И все же голос, боль, которую он несёт — слишком реальны. Ши Цинсюань плачет. Плачет по своему брату, другу и, прежде всего, по жизни, которую потерял. Но как он мог потерять то, что никогда не принадлежало ему? Во сне, когда он бросается в объятья брата, у него по щекам текут слезы. Он чувствует себя ребенком, которым был много веков назад; когда спотыкался, царапал колени, а старший брат всегда был рядом, чтобы поддержать. Ши Уду залечивал рану, мягким, но резким, голосом, поучая его больше не быть таким неуклюжим. Глупый, глупый гэгэ.

✶

Ши Цинсюань просыпается во второй раз за утро, автоматически устремляя взгляд на дверной проем. Еды нет, так что, должно быть, ещё рано. Сидя на постели, он думает. Обо всем и ни о чем одновременно. Рука теребит медальон на шее, сияние сердцевины которого поблекло в тот день вместе с жизнью Ши Уду. Он задаётся вопросом, как поживает Его Высочество; не прячется ли Собиратель Цветов Под Кровавым Дождем под маской, чтобы позже вонзить когти в спину Се Ляня. Ши Цинсюань отмахивается от мысли. Нет, он видел, как Князь Демонов смотрит на Наследного Принца. Он может говорить, что ходит за ним ради забавы, но сам всегда присматривает за Его Высочеством. Тогда что на счёт него? Вопрос, которого Ши Цинсюань пытался избежать, возникает с болью в сердце. Вспышки воспоминаний заполняют сознание; он вспоминает бесчисленное количество раз, когда крепкая фигура вставала перед ним, чтобы защитить от нападения. Все это было лишь уловкой, чтобы завоевать доверие? Разум погружается опасно глубже, дальше, в священные моменты, которые они разделяли в лунном свете: их пальцы соприкасались слишком интимно, носы касались друг друга, а губы угрожали последовать за ними... Рука на медальоне сжимается сильнее. Он закрывает глаза, пытаясь успокоиться. Но вскоре из задумчивости его выводит...землетрясение? Весь дом, кажется, живёт собственной жизнью, вибрируя на месте со звуком, похожим на вой животного. Ши Цинсюань настолько поглощен попытками увидеть источник, что едва замечает, как открывается дверь; это один из тех волосатых, коренастых слуг, которые приносят в руках поднос с завтраком. В отсутствии Хэ Сюаня падший бог не может не испытывать сложную смесь облегчения и разочарования. С тех пор, как он впервые проснулся в комнате, они ни разу не виделись. Конечно, не то, чтобы кто-то особенно стремился к встрече — один не выходит из комнаты, другой не навещает. Это способ Черновода "притвориться, что его никогда не существовало"? Или он подготавливает для него какое-то наказание? Подчинённый ставит завтрак на стол рядом с кроватью, не обращая внимания на то, что содержимое вываливается из тарелки при каждом толчке дома. — Ешь! — кричит он, перекрывая рёв. Ши Цинсюань прочищает горло, обнаруживая, насколько сильно оно охрипло от слез и долгого молчания. — И-Извините... — ЧТО?! Он пытается повторить, сквозь почти оглушительный звук. — ИЗВИНИТЕ! — увидев, что его слушают, он складывает ладони у рта и кричит, не указывая в определенном направлении: — Что происходит? Он задыхается сразу после окончания вопроса: давление воздуха слишком сильно давит на голосовые связки, после нескольких дней абсолютной тишины. Подчинённый Хэ Сюаня кричит в ответ. — Ах, это? Ерунда! Гора Тунлу снова открывается! Ши Цинсюань сразу же понимает. Новый Непревзойденный. Но почему тогда этот слуга не пострадал..? Он больше не задумывается над вопросом. Вместо этого, идёт против здравого смысла и спрашивает, хоть и нерешительно: — Я...он в порядке? Однако на этот раз он говорит недостаточно громко. — ЧТО?! Не в силах заставить себя повторить вопрос, Ши Цинсюань отмахивается. — Неважно! Щеки краснеют, но подчинённый, больше не обращая на него внимания, обрывает разговор и выходит из комнаты.

✶

Как всегда, Ши Цинсюань оставляет еду нетронутой. Он не может не заметить, что в логове демона, еда, подаваемая ему, необычно...подходит для человека. Часть его надеется, но он подавляет её также быстро, как она появляется. Надежда — опасная вещь, он должен был уже усвоить этот урок. Время, проведенное Хэ Сюанем на Небесах, вероятно, изменило его вкусы в сторону более изысканных блюд, чем сомнительная пища в Призрачном городе. Верно, говорит себе Ши Цинсюань; это не потому, что демон внимателен к нему. Дом не перестает стонать и грохотать, вызывая беспокойство у Ши Цинсюаня. Он впервые решается выйти из комнаты. Выглянув наружу, Ши Цинсюань смотрит направо и налево; некоторое время ждёт, чтобы убедиться, что берег чист. Только тогда он замечает странность предоставленной свободы — на теле нет кандалов, приковывающих его к комнате, в отличие от инцидента у алтаря, где он был парализован большую половину времени. Ши Цинсюань бежит. Не знает, куда — просто позволяет ногам двигаться так, как им захочется, не заботясь о скорости или месте назначения. В какой-то момент, на повороте он сталкивается с грязными подчинёнными Хэ Сюаня. Без духовной энергии или оружия, Ши Цинсюаню нужно бежать, но адреналин, играющий в венах заставляет двигаться вперёд. Он прыгает и пинает растерянных слуг. Ши Цинсюань продолжает бежать, не обращая внимания на нехватку кислорода и боль в мышцах. Эти отвратительные существа следуют за ним по пятам, издавая бессвязные звуки; единственные слова, которые он разбирает: — Хватайте его! Ши Цинсюань бежит вперёд, не оглядываясь. В конце концов, их искаженные тела исчезают вдали, когда он сворачивает на невозможный отрезок коридора. Но он не останавливается, даже когда лёгкие угрожают взорваться. Кровь, приливающая к голове, создаёт вакуум, который борется с грохотом в воздухе. Грохотом, который, кажется, становится только громче. Зрение затуманивается, когда... Он проваливается через неплотно закрытые двери; тело падает на пол головой вперёд. Когда Ши Цинсюань, наконец, приходит в себя достаточно, чтобы осмотреться, он понимает, что оказался в темной комнате, освещенной несколькими редкими свечами. Это не так грандиозно, как покои в Доме Блаженства, но не нужно быть гением, чтобы понять, что это главная спальня. О нет. Он только хотел избавиться от паники, когда застрял в трясущейся комнате. Но даже без подсказки, из всех мест он умудрился оказаться в покоях Князя Демонов. Словно в подтверждение мыслей, из дальнего левого угла комнаты раздается низкое рычание. Ши Цинсюань замирает, не смея взглянуть на источник, чувствуя, как крошечные волоски на теле встают дыбом. — Тебя не должно быть здесь. Сердце Ши Цинсюань падает. Голос такой же холодный, как он помнит, хотя и более резкий. На этот раз ему больно не от воспоминаний о том дне. Он горько улыбается, прикусывая нижнюю губу, чтобы сдержать слезы. Наверное, я оказался прав на счёт того, что он хочет притвориться, что меня не существует. Он делает глубокий вдох, успокаивая эмоции, которые угрожают выплеснуться наружу. Но это оказывается труднее, чем он думал. Голос срывается, когда он объявляет о своем уходе. Ши Цинсюань уже на полпути к двери, когда улавливает единственное слово, разбивающее тишину. — Подожди. И он останавливается, впиваясь пальцами в дверную ручку. Ши Цинсюань заставляет себя несколько раз глубоко вздохнуть, прежде чем бросить взгляд в сторону, где тени окутывают фигуру Хэ Сюаня, прислонившегося к стене, как бесформенное чёрное одеяло. Смертное сердце быстро бьётся в грудной клетке. Тем не менее, ожидая всего и ничего одновременно, Ши Цинсюань все ещё удивляется, когда следующее слово срывается с губ Хэ Сюаня. — Останься. Ши Цинсюань в недоумении застывает, прикованный к месту, где находится. Прежде чем он успевает попросить повторить, Хэ Сюань продолжает: — Останься со мной. В голосе слышится отчаяние, мольба и, несмотря ни на что, это вонзает нож в сердце падшего бога. Потому что Хэ Сюань не понимает, что он не единственный в комнате, кто тоскует по более простым временам и знакомым лицам. Робость прослеживает шаги, которые Ши Цинсюань делает, чтобы преодолеть расстояние между ними. — Молодой господин Хэ..? Рядом горит свеча, позволяя смутно разглядеть длинные черные локоны, переходящие в такие же одежды. Хэ Сюань прислоняется к стене, скрестив руки на груди, словно обнимая себя. Беспокойство поселяется в сердце, когда он замечает, что Хэ Сюань, судя по звуку ногтей по сухой коже, царапает собственные локти. — Молодой господин Хэ..? — повторяет он, протягивая руку. Что оказывается неверным ходом, потому что Хэ Сюань шипит, словно обжигаясь и быстро переходит к действиям. Все происходит быстро. В следующее мгновение Ши Цинсюань понимает что лежит на спине, а Хэ Сюань смотрит на него сверху вниз с безумным блеском во взгляде и оскалив зубы. Несмотря на окутывающую их темноту, обсидиановые глаза странно мерцают. Ши Цинсюань на мгновение задаётся вопросом, узнает ли Хэ Сюань его вообще. Парализованный страхом, он может только лежать и, затаив дыхание, ждать, что будет дальше. Затем, Хэ Сюань приподнимает руку, заставляя Ши Цинсюаня зажмуриться в ожидании удара. Этого не происходит. Открыв глаза, он моргает, приспосабливаясь к слабому освещению. Ши Цинсюань поражен, когда видит над собой Хэ Сюаня, который с искаженным взглядом и рычанием, сжимает плоть собственной руки между зубами. Среди потемневших чувств и потерянного здравомыслия, Хэ Сюань смог удержаться от нападения на того, кто находится под ним. Ши Цинсюань едва не произносит имя, которое никогда больше не должно звучать между ними. Из шквала эмоций, плавающих в затуманенных глазах Хэ Сюаня замешательство находит отражение в сознании Ши Цинсюаня. Последний прислушивается к неровному дыханию, болезненным стонам; наблюдает, как глаза сверкают, щурятся и закрываются. Чувствует боль, беспомощность и желание. И вот, он цепляется за последнее в списке и говорит. — М-Молодой господин Хэ, вы должны отпустить. Хэ Сюань не делает ни малейшего движения, чтобы послушаться, только мычит в ответ. Пока Ши Цинсюань ломает голову, придумывая способы, как успокоить дикого демона, противоречивые чувства проносятся в сознании. Какая разница, если ему больно? Помнишь, что он сделал с гэгэ? Но с самого начала гэгэ был не прав! Он забрал у меня все. Как и мы. Как и...я. Тяжесть падает ему на грудь, оставляя в голове лишь пустоту. Тело напрягается, в состоянии повышенной готовности. Он рискует и бросает взгляд вниз, но едва может разглядеть лицо, закрытое копной рассыпанных волос. И все же, он чувствует голову Хэ Сюаня, прижатую к груди и вес руки чуть ниже грудной клетки. Ши Цинсюань делает глубокий вдох. — Молодой господин Хэ, я... прикоснусь к вам. Он не уверен, слышит ли его демон. Но когда отрицательного ответа нет, Ши Цинсюань осторожно кладет ладонь на руку, зажатую между их телами. Как и прежде, Хэ Сюань шипит от прикосновения, но на этот раз не отстраняется. — Н-Не кусайся, хорошо? — просит Ши Цинсюань, не в силах сдержать нервный смех. Другой рукой, он откидывает волосы Хэ Сюаня в сторону, чтобы лучше рассмотреть лицо. Различия между ним и маской, которую он каждый день видел на небесах, невелики, но все же есть; черты Хэ Сюаня острее, брови гуще. В своем божественном обличье он выглядел мягче, хотя стоическое лицо и осталось прежним. Ши Цинсюаня вырывает из мыслей звук зубов, глубже глубже погружающихся в кожу. Он тут же впадает в панику. — Н-Нет, не делай этого! — ладонь, лежащая на руке сжимается, не решаясь дернуть. Он боится, что если потянет слишком сильно, пока зубы Хэ Сюаня все ещё будут сжаты, то кусок плоти может оторваться. Одна ладонь остаётся на чужой руке, в то время, как другая скользит к нижней части челюсти Хэ Сюаня. Ши Цинсюань бледнеет, когда чувствует, как нижняя челюсть дёргается вверх, а после раздается недвусмысленный хруст. Хэ Сюань прокусывает кость. — Нет! Не делай этого! Давай, отпусти! — умоляет Ши Цинсюань, дёргая его за руку и пытаясь оттянуть челюсть вниз. Но Хэ Сюань лишь рычит, отказываясь отпускать. Сцена похожа на то, как собака борется со своим хозяином за кость, за исключением того, что в этом случае кость является частью тела собаки. — Пожалуйста, не упрямься! Хэ-сюн! Когда последнее срывается с языка, они оба замирают. Секунды идут, неся в себе вечность. А затем происходит едва заметное движение у руки Ши Цинсюаня — нижняя челюсть расслабляется. Ши Цинсюань выдыхает, хотя даже не понял, в какой момент задержал дыхание. Он старается не слишком думать об этом, когда пытается снова: — Хэ-сюн? — для большего эффекта, он касается щеки Хэ Сюаня лёгким, призрачным прикосновением. Это смелый шаг, но Ши Цинсюань обращается к той стороне, которую знал, как Мин И. А тот, при всем своем безразличии, ни разу не отвернулся от Ши Цинсюаня, когда тот вытирал его губы. Боже, ты действительно ешь, как ребенок. Это работает. Ещё спустя несколько попыток, Ши Цинсюаню удается освободить руку из капкана зубов. Будучи демоном, Хэ Сюань не истекает кровью, но Ши Цинсюань все равно морщится, увидев ужасный след от укуса. Масса на груди остаётся неподвижной, отчего Ши Цинсюань думает, что Хэ Сюань, должно быть, заснул. Для его тела это знакомый вес, даже если обстоятельства сильно отличаются. Он позволяет себе погрузиться в ностальгию, прежде чем решает уходить. Ши Цинсюань изо всех сил пытается вывернуться из своего положения, когда раздается голос, повторяющий слова, сказанные ранее: — Останься. Тело напрягается. Этого слова достаточно, чтобы возродить ворох вопросов, которые хотелось задать его сердцу. Желание ответов тонет в нем, как корабли тонут во владениях Черновода. Было ли хоть что-то настоящим? Был ли ты вообще счастлив на Небесах? Ты когда-нибудь ________ меня? Но Ши Цинсюань не спрашивает и никогда не спросит. Он будет носить их в сердце, пока не воссоединится со своим братом после смерти. — Останься со мной. Слова режут рану, как нож. Далёкие воспоминания об утешительных прикосновениях и незаметных улыбках истекают кровью. Он помнит времена, когда красное вино проливалось на стол. Теперь, оно попадает в открытую рану на его сердце. Он никогда не исцелится. И когда Ши Цинсюань ложится обратно, позволяя врагу — врагу, которого он создал — утешиться в изгибе своей шеи, он не знает, заслужил ли это. Он забрал у Хэ Сюаня всё. Хэ Сюань забрал все у него.

Но они все ещё есть друг у друга.