Мир изо льда

      Это было очень унизительно, но домовой эльф, похожий на то, что я видела в фильмах, щелкнув пальцами, всё убрал и высушил, будто этого и не было. Потом магией по воздуху перенес меня на детский стульчик и также с помощью магии начал меня чем-то кормить с ложки. Я решила сама взяться за ложку, но мой порыв остановила из ниоткуда появившаяся женщина в дверном проеме.       — Do you want to do everything yourself? What an independent child, — чуть насмешливо протянула она, наблюдая за моими нелепыми попытками схватить ложку. — Dolly, give her a spoon. It looks like she already knows how to eat on her own.       «Долли», покорно прижав уши, магией «вручил» мне ложку. А я, неуверенно держа ее, посмотрела на еду, узнав в ней старую добрую овсянку, сваренную на молоке. Как по мне, она была слишком жидкой, но кто я такая, чтобы привередничать? Я поудобнее взяла ложку, зачерпнула еду и просунула ее в свой рот. Я нечаянно ударила себя по молодым молочным зубам, но промолчала, продолжив есть кашу, в которую хотелось бы насыпать сахарку. Мне было немного неловко от того, что за мной наблюдают, но голод притягивал к себе всё внимание.       — Fine. Dolly, put her to bed and you can keep looking after Draco, — женщина внимательно на меня смотрела, от чего стало неуютно. Домовик кивнул, перенес меня в, как я заметила, манеж, и исчез вместе с грязной посудой.       Я поудобней села, внимательно наблюдая за приблизившейся волшебницей. Та села за вычурный стул возле кроватки и спокойно задала обычный вопрос, что выбил воздух из моих лёгких:       — What's your name?       Я знала перевод этого вопроса. Я уже была готова ответить, ведь я гордилась своим именем, вот только…       Я его не помню.       Это открытие настолько потрясло меня, что я перестала о чём-либо думать, кроме своего имени. Когда я пыталась вспомнить, у меня было чувство, что пытаюсь вспомнить сон после пробуждения. Но имя — не сон. Имя очень и очень важно. Как можно его забыть? Не знаю, но мне это удалось вопреки всему, что я знаю об амнезии и болезни Альцгеймера.       Чем дольше я пыталась вспомнить свое имя, тем хуже я себя чувствовала. Легкие будто сдавило, голова заболела, а тело начало трясти. Из глаз полились слезы. В который раз я плакала над своей судьбой. За что мне это?

***

      Нарцисса совсем не ожидала такой реакции. Она лишь хотела найти родителей или родственников девочки, а для упрощения поиска узнать ее имя. И вот, вроде та хотела ответить, но сразу застыла, не издав ни звука. А потом задрожала и заплакала, и с каждой секундой истерика лишь набирала обороты. Женщина вздохнула: «Похоже, кто-то поработал в голове девочки, стерев эти воспоминания. Но зачем? Хочет оставаться неизвестным? Но в одиннадцать лет письмо из Хогвартса всё равно будет подписано настоящим именем девочки. Временная мера? Теперь я почти уверена, что это дитя одного из Пожирателей смерти. Только вот кого?»       — Добби, Умиротворяющий бальзам мне.       В ту же секунду в руках женщины появилась бутылочка бронзового цвета с бледно-желтой жидкостью, от которой исходил серебряный пар. Погладив дрожащего ребенка по голове, она привлекла ее внимание, поднося зелье ко рту девочки. Сделав глубокий вдох и выдох, та быстро выпила из бутылочки всё, что там было. Нарцисса даже немного испугалась, потому что такое количество не рассчитывалось на ребенка, поэтому начала внимательно наблюдать за ней.       Но, похоже, опасения женщины были напрасными: девочка постепенно перестала дрожать, слезы перестали течь, а дыхание приходило в норму. Она повернула свою маленькую головку к ведьме и, как показалось женщине, благодарно кивнула. Нарцисса же размышляла, что делать. «Кто-то явно хочет остаться инкогнито. Оставить у себя? Но Люциус наверняка будет против. Найти опекунов? Уже не осталось тех, кому можно доверять. Что же делать?»       Немного подумав, она решила сначала познакомить девочку с ее обитателями. Если она создаст хорошее впечатление, то оставить у себя будет полегче.       Кивнув своим мыслям, ведьма по мановению руки подняла ребенка в воздух и приземлила на ножки возле себя. Она протянула свою руку маленькой девочке, за которую та схватилась. Вместе они пошли к самому важному человеку в их доме.

***

      Поместье было просто шикарным: классический стиль, роскошь, гигантизм. Свечи, канделябры, темные обои с замысловатым узором. Словно я попала в музей. Высокие потолки были как в концертном зале или столовой в школе. А картины — не поверите! — были живыми. Мужчины и женщины переговаривались между собой, лишь изредка поглядывая на меня. А самое удивительное это то, что все поголовно были блондинами! Изумительно, не правда ли?       Прогулка по коридору поместья была недолгой: спустя две огромные двери мы остановились перед третьей, ничем не отличающейся от других. Открыв ее, женщина повела меня внутрь. Скажу так: если бы не это, я бы так и застыла в дверях, пораженная размерами явно детской комнаты. Окна, в отличие от той комнаты, в которой очнулась я, не были задернуты шторами, давая последним лучам солнца осветить комнату и переливаться в драгоценностях, украшающих то тут, то там детскую. Пол был сделан из темного полированного дерева и накрыт огромным роскошным ковром цвета серебра. Стены словно сияли и переливались изумрудным цветом. С потолка свисала огромная люстра, озаряя комнату мягким светом еле горящих свечей. Также нельзя не заметить огромное количество игрушек по всей комнате, кстати говоря, явно магического происхождения. Сразу видно, что ребенок в семье достоин только самого лучшего.       Сам же ребенок в одиночестве играл в углу комнаты, размахивая ручками и что-то лепеча. Честно сказать, у меня сердце защемило от этой картины: комната была такой огромной, а он такой маленький, один одинешенек, сидит и тихонько играет.       Миссис Малфой продолжала идти, подходя к ребенку. Насколько я поняла, то она хочет, чтобы мы познакомились. Ну, а я и не против. Когда мы уже почти дошли, то ребенок обернулся и счастливо улыбнулся, прокричав:       — Mummy!       Женщина умилительно улыбнулась, наклонилась и поцеловала своего сына в лобик, от чего он как кот прикрыл глаза, разве что не замурлыкал. Внешность ангельская — чудо, а не ребенок. Мне стало немного грустно от этой картины, но я выгнала плохие мысли прочь, чтобы произвести хорошее первое впечатление на мальчика, по виду одного с моим нынешним телом возраста.       Волшебница обратила внимание мальчика на меня, непрерывно гладя его по блондинистым реденьким волосам. Он изумленно посмотрел на меня, а я улыбнулась, немного развеселенная его реакцией. Тот удивился еще сильнее, а моя улыбка становилась шире параллельно. Мать ребенка с усмешкой на губах и смешинками в глазах наблюдала за нами. Решив что-то, она указывает на мальчика рукой и говорит:       — This is Draco, — следом подходит ко мне и указывает уже на меня, — This is Tasita.       За пару секунд размышлений я осознала свое новое имя и точный временной отрезок, в котором я нахожусь. Посмотрев новым взглядом на ведьму Нарциссу Малфой, я повернулась к Драко и поздоровалась:       — Good evening, — ну или попыталась поздороваться. Звучало как «Кут ивиник», поэтому, стараясь исправить ситуацию, я поздоровалась снова: — Hello.       — Hello, — повторяет за мной Драко и протягивает мне руку. — Draco.       — Tasita, — я пожимаю его руку и улыбаюсь, а потом улыбнулся и Драко Малфой, будущий соперник Гарри Поттера.       Может, всё не так уж и плохо?