Сон в летнюю ночь

      Хорошо быть начальником в некоей богатой, незримой для обычных обывателей государственной конторе. Никакой суеты, все размеренно, понятно и выверено годами, невзирая на пандемии, кризисы, ураганы или жару. Не тот уровень, знаете ли. Вот и сегодня. Я, как и сотни раз до этого, собрал народ на утреннюю планерку, выдал ЦУ, навешал пиздюлей, убедился, что процесс пошел, и свалил: уселся в тени векового дуба на скамейке тихого заднего двора, снял галстук и пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и расслабился. Утро жаркое, солнечное, что будет днем, даже подумать страшно.       Ветерок принес прохладу из арки между старыми домами, а с ней и дыряво-ленивые мыслишки. Вот как так? В центре Москвы ведь работаем, в шаге от меня, в офисном центре международного уровня «стекло-бетон-пластик», движуха, а позади него прошлый век: несколько старинных, века 19-го, четырехэтажных кирпичных домов образовали закрытый двор-колодец, в котором время словно вспять повернулось.       Лавочка, на которой я сижу, чугунная, львиная: лапы-ножки, лапы-подлокотники, а на спинке, по бокам наверху, морды — добродушно-няшные, отполированные поколениями любителей искать удачу там, где ее и в помине нет. Дуб шумит листвой над головой. Напротив, левее черного входа в офисный центр, на первом этаже желто-серого, жестоко потрепанного временем дома три крыльца заброшенных магазинчиков с фактурными, косящими под дореволюционные вывесками, и над одной из них, на высоте второго этажа, ползет парень… — Не понял?!       Я аж вскинулся и глаза протер для верности, но парень, ползущий по облезлой, но ровной стене дома на манер горного козла никуда не исчез. Наоборот! Зацепился руками-ногами за тени кирпичной кладки, бодро прошуршал вдоль вывески «Антиквариатъ» до ржавой водосточной трубы на углу дома и залихватски скатился по ней на булыжники двора. Оглянулся по сторонам, заметил меня и в лице переменился, поняв, что я все его поползновения видел.       Я моргнул и… обнаружил ползуна сидящим рядом с собой. — Привет.       Многозначительный полушепот в ухо пробрал меня аж до самого копчика. Я вздрогнул и попытался отодвинуться, но львиные лапы подлокотника скамейки врезались мне под ребра и мои трусливые поползновения остановили, а заодно привели в чувство. — Как ты оказался рядом со мной так быстро? — строго спросил парня я. — Разве ж это быстро? — приобнял меня он. Ткнулся носом мне то ли в висок, то ли в ухо, втянул воздух со свистом. — Так вот ты какой, Светоч… Избранный. Мой! Мне нравится твой запах.       Я решительно отодвинул его от себя и попытался встать, но он меня не пустил: придавил другой рукой за колено к скамейке с такой силой, что я охнул. — Прости, не хотел, — ослабил хватку парень. — Все время забываю, какие вы, люди, хрупкие. — Так, слышь, мутант ненормальный, убери руки и иди, куда шел. Или по стене ползи, мне все равно. Я сделаю вид, что ничего не видел, мне неприятности ни к чему, — сказал я, для начала отдирая его руку от своего колена.       Только сумасшедших мне и не хватало! У меня своих тараканов вагон и маленькая тележка, а тут чужие. Ну его нахер. — Уберу, если ты пообещаешь поговорить со мной. Я не сделаю тебе ничего плохого. — Это кто еще кому плохо сделает! — проворчал я, окидывая ползуна по стенам внимательным взглядом, дабы оценить масштаб неожиданного бедствия всерьез.       Белобрысый, одного со мной роста и телосложения, шрамы на руках то там, то тут, светло-серая футболка поджарые мышцы груди и плеч обтекает, воротом шею облизывает, по линии ярких, четких губ складка жестокая, в серых глазах — искры звездные. По виду обычный парень, а по сути — тот еще перец. Я тоже не лыком шит, но он… Кто кому наваляет — вопрос вопросов. — Уж точно не ты мне, — так и не убрал руку с моей ноги парень, перекинул другой рукой небольшой спортивный рюкзачок себе на колени и зарылся в него едва ли не с головой. — Я не хочу на тебя давить, пойми, но ты сам виноват. Застал меня врасплох! Я тут, понимаешь, ради нас с тобой, законы нарушаю... А ты! Обещанный мне свыше, единственный, долгожданный… — Прекрати нести чушь! — оборвал его я, ежась от волны непонятного чего-то, по мере его болтовни накрывающей меня с головой. — Закрой рот и проваливай! Охрану позову! — Ну уж нет. Я потерял надежду найти тебя много лет назад, а тут ты — оп — и на лавочке сидишь. Именно тогда, когда я достал все необходимое! Никуда я без тебя не пойду, Матвей. Меня, кстати, Даниилом зовут. Но ты можешь звать меня Даном. — Откуда ты знаешь мое имя? Хотя нет, на хрен это все! У меня дела, мне пора. Не рад был познакомиться, — уловил момент в его возне я и подорвался. Иногда стратегическое отступление — лучший выход из… — Сидеть!       Невыносимо тяжелая рука пришпилила меня обратно к скамейке. Я схватился за обжигающе горячую ладонь своими двумя, отдирая, краем глаза (а потом и не краем) замечая в другой руке Даниила две маленькие фигурки, сделанные из атласной тесемки. Он скрутил их вместе — у меня от этого внутренности узлом завязались — навалился на меня, впечатывая в спинку скамейки, и зашептал в ухо, погружая в транс: — Богом и дьяволом, жизнью и смертью венчаны, во веки веков моим бу… — Даниил! Ты опять вломился в… Опаньки…       Полный медового яда мужской голос выдернул меня из мутного омута гипноза, и первое, что я сделал, это засветил сумасшедшему ползуну по стенам кулаком в глаз. — Ых! — охнул он, затыкаясь и откидываясь на спинку скамейки затылком. — Больно же! — Будешь приставать, еще больнее сделаю! — мрачно пообещал я, потирая отбитые костяшки.       Вскочил на ноги и буквально напоролся на вставшего на моем пути мужика — парнем его назвать язык не поворачивался, настолько он был непоколебимо-материален, обманчиво молод, нереально красив и безумно опасен. Как лезвие ножа спецназовца, которое не увидишь, пока не станет слишком поздно. Как сгусток вечной Тьмы, попавший в свет прожекторов, но ставший от этого лишь более плотным и стремительным. — Константин, черт! Как ты меня нашел? — схватил меня за руку Даниил и дернул обратно с такой силой, что я пребольно приложился о скамейку задницей. — Ауч! — Охотишься на солнечных зайчиков? — поднял идеально вылепленную бровь в откровенной насмешке новоприбывший, пробирая низким, бархатно-острым голосом так, что нас обоих мурашками коротнуло. — Не надоело еще? — Отстань от меня, — насупился Даниил. — У всех свои заморочки. — Твои заморочки, к сожалению, переросли в наваждение, которое начинает меня напрягать. Ты гоняешься за Светочем и приблудами по его укрощению, я за тобой, а за мной толпы охотников за демонами и артефактами, и так до бесконечности. Даже не интересно. — Тебе давно уже ничего не интересно, князь, но это к лучшему. Объекты твоего интереса долго не живут. — Да что ты о моих интересах знаешь! — скривил губы в печальной усмешке Константин, переводя взгляд с меня на Даниила. Заметил в его кулаке атласный хвостик смятых фигурок, и откровенное неверие исказило черты красивого лица: — Да ладно… Только не говори, что ты нашел твоего мифического Светоча. — Нашел. — И решил сделать его своим силой? Ты чем думаешь, обормот?! — Он мой! — взвился со скамейки Даниил. Заслонил меня собой. — Зачем тратить время на глупые ухаживания, если Варфоломея наворожила мне его вечную любовь? Ты знаешь ее пророчество не хуже меня! — Вот сейчас мы все ее бредни и проверим, — заклубился Вечной Тьмой Константин, движением руки откидывая Даниила к дубу.       Я честно попытался воспользоваться моментом и сбежать, но чертов сектант был настороже: схватил меня за плечо, разворачивая лицом к себе с такой скоростью и жестокостью, что чуть не сломал мне ноги. — Не смотри ему в глаза, Матвей! Ты принадлежишь мне! — хрипло каркнул Даниил, сползая по стволу дуба, о который не хило приложился спиной, на землю. Смял в пальцах фигурки и зашептал быстро-быстро: — Богом и дьяволом, жизнью и смертью венч… — Отморозки сумасшедшие, отстаньте от меня! — вызверился я, от души прикладывая Константину ногой в колено, а рукой по шее, но тот непостижимым образом увернулся и схватил меня за горло. — Отпусти, подонок! — В глаза мне смотри, Светоч липовый, — страшно усмехнулся Константин. — Никакой я не светоч! — захрипел я, но он поймал мой взгляд, и я понял, что отвести глаза или моргнуть я больше не могу.       Да я вообще ничего не мог: ни дышать, ни думать, ни жить — только падать в бездну темных глаз, считывая в них кровавые искры тех, кто умер по вине этого невероятного существа. Умер из-за него, во славу его, вместо него, а некоторые даже ради призрачной возможности помечтать о нем. Я не мечтал о нем, не верил в него и не ждал встречи, но он бросил меня в бездну своей души, не разбираясь ни в чем, просто потому что… — Любишь?! Ты — любишь Дана?!       Я ахнул — и завис в сантиметре от острейших скал одного из уступов на пути в еще более глубокую бездну. А через мгновение рядом со мной воплотился Константин. Я не узнал бы его, одетого в старинный камзол, бриджи, ботфорты и длинный плащ с кровавым подбоем, если бы не его глаза. Разве можно не узнать то, в чем утонул? — Как ты узнал? — спросил он, сотнями кинжалов звука прошивая меня насквозь. — Опусти меня на скалу аккуратно — отвечу, — вымучил ответ я. — Ты видишь во Тьме?! — искреннее удивление в голосе Константина ослабило его дьявольскую хватку на моем горле, и я пребольно приложился многострадальной задницей о неровный камень уступа. — Ауч! Это было вообще не аккуратно! — Отвечай! — навис надо мной Константин. — На какой вопрос? — принялся пререкаться я.       Мне нужно время, чтобы сориентироваться и придумать план переговоров. Я ж не абы с кем разговариваю! На кону моя душа, черт побери! Я потер копчик и натурально взвыл: — Ауауауау! Больно! — На оба вопроса отвечай! — Что мне за это будет? — Ничего не будет. Для тебя это отличная новость, учитывая положение, в котором ты находишься. — А в каком положении я нахожусь? Где я вообще? — Ты умрешь через минуту. Какая тебе разница? — Если я умру через минуту, то какая тебе разница, что я знаю или вижу? — спросил я в надежде услышать то, что поможет мне выжить, но прозвучал вопрос совсем не так умно, как я планировал. Точнее совсем глупо, но было уже поздно. — Действительно, — хмыкнул Константин. — Прощай, Светоч. Мне жаль тебя убивать, но Дан мой. Будет моим! Рано или поздно. Плевать я хотел на ведьминские наветы! — Остановись, князь! Не причиняй ему боль! Она тебе вернется стократно! — полный нешуточных переживаний голос Даниила, возникшего посреди Тьмы сияющим белоснежным привидением, отвлек от меня князя и отсрочил мою казнь. — А тебе ничего не вернется, идиот? — рявкнул на него Константин. — Узнаю, кто тебе вместо венчальной клятвы приворот Черных магов подсунул, убью! — Какой еще приворот?! — ахнул Даниил. — Вы, полукровки ангельские, такие доверчивые! Бабка твоя человеческая смерти тебе желала, стерва завистливая, а ты верил ей до последнего. Всю свою любовь к ее ногам бросил, а она об нее ноги вытерла. Светоча тебе напророчила, чтоб ты сдох однажды в одиночестве! На хрена тебе нужен Светоч этот мифический, если по тебе я сохну?! — Ты сохнешь? Оу… Я не… — Не видел? Не замечал? Не знал? Слепой ты… придурок. — Ну… Ты сам сказал, что это бабка моя виновата, — заметно смутился Даниил и даже перестал сиять. — Я с тебя все ее бесчисленные наговоры много лет назад снял, — раздраженно дернул плечом Константин. — А ты как был слепоглухонемым, так им и остался. — Но сейчас-то я тебя слышу. И вижу, — подлетел к нему Даниил. Встал рядом, сложил крылья. Коснулся пальцами его руки. Заглянул в глаза. — И чувствую, как мое сердце к тебе рвется. Почему? — Потому что в этот раз ты Светоча настоящего нашел, — приобнял его Константин. — Рядом с ним правду не скрыть никакой ложью. Ни ту, что на уме, ни ту, что на сердце. Даже я промолчать не смог, что уж про тебя говорить. — Отпустишь его? — прижался к нему всем телом Даниил. — Не могу, — поцеловал его в макушку князь. — Ты большую часть приворота вслух произнес. Хорошо хоть, весь не успел. Умрет Светоч здесь и сейчас — тебе в Конце времен с Черными магами частью твоей бессмертной души расплачиваться не придется. — До Конца времен далеко, мы что-нибудь придумаем, — виновато улыбнулся Даниил. — Отпусти его. В качестве подарка на нашу… мммм… ну… — Помолвку? — прихватил его за затылок Константин. Увидел согласие в сияющих звездами глазах и поцеловал в губы.       Я перевел дух. Кажется, мои дела пошли на поправку. И тут Константин незаметно щелкнул пальцами. Скала подо мной исчезла. Я ухнул в бездну и захлебнулся Тьмой, накинувшейся на меня со всех сторон. Только и успел, что крикнуть: — Любимый, помог… …       Шлеп! Ляжку окатило сладким жаром тяжелого шлепка открытой ладонью. — Мэт… Славный мой, хороший, просыпааайся, а то во сне изнасилую.       Нетерпеливое дыхание опалило мое ухо, цепочка прошелестела по спине, ошейник поджал кадык, вынуждая выгибаться назад, а к заднице прижался большой, каменный стояк.       Я открыл глаза, но ни хрена не увидел. Тьма кругом, но… Совсем не такая, как та, в которой я умер. Эта Тьма родная, уютная, кайфовая и… знающая обо мне и моих порочных желаниях абсолютно все — сильная рука подхватила меня под грудь, пальцы сжались на соске, проколотом штангой, стискивая. Член мигом прилип к пупку, а яйца потяжелели. — Ыыыых! — Дааааа, зверрррюга ты моя ебливая.       Цепочка медленно накручивается на кулак, выгибая меня назад дугой. Шлеп! Шлеп! Шлеп! Правое полупопие вспыхивает тысячами искр. Подставляюсь. Хочу еще! Чтоб жаром по венам, чтоб огнем по телу, чтоб светом во все стороны! Кусачий поцелуй в плечо срывает стон с моих губ, и я встаю на колени, прогибаясь. — Мырррррр! — урчит за моей спиной любимый.       Щедро капает на копчик холодной смазкой, выгибая меня к себе цепью на кулаке. Приставляет к моей с вечера растраханной, припухшей дырке свой елдак и шлепает им по ней. По копчику. По заднице. И опять по дырке. Шлеп. Шлеп. Шлеп. А следом ладонью по заднице, с оттяжечкой, смачно, сильно, звонко — шлеп! Вздрагиваю. Стоном провожаю. Хриплым. Поддушенным ошейником. — Хочу… — Все бууудееет, похотливый ты мой кобель. Все, что захочешь! Обещаю, — рычит мне в ухо любимый и засаживает с ходу по самые яйца. — Ааааргх!       Припухшее очко вспыхивает, нутро трещит, принимая. Раздается. Пустеет на мгновение почти до конца и снова наполняется твердо-каменным, жадным, ненасытным елдаком, который приносит боль и еще большее удовольствие. Пудовый кулак с цепочкой давит на загривок, выгибает для поцелуя — блядского, похотливого, ненасытного. Облегчение накатывает вместе с наслаждением. — Не отпустил меня. Не отдал. Вытащил…       Хриплю, цепляюсь пальцами за ошейник. Насаживаюсь на елдак сам, ускоряю темп. Член по животу плюх-плюх-плюх — и в руку любимого как в капкан. Он сдавливает его, передергивает — я срываюсь на крик. Получаю низкий, безумно эротичный рык в ухо и тяжелый шлепок по заднице. Не один. Целую серию! Шлеп. Шлеп. Шлеп! Скулю, выпрашиваю — и получаю сполна: он утыкает меня мордой в подушку, кулаком с цепью между лопаток давит, другой рукой за бедро держит и дерет со всей дури, распахивает под себя, раздалбывает, сносит все границы и преграды. — Мой! Только мой! Никому не отдам! Никогда!       Кожаная шлевка от цепочки по заднице — вжих! След от нее огненной полосой вспыхивает. Один. Другой. Третий! Жалит, утаскивает в глубины запредельного удовольствия, освобождает от всего и вся. Елдак таранит нутро, выходит на полную и засаживает по самые яйца. Дырка не схлопывается, не пульсирует — вывернута наружу, провожает-подволакивает по стволу. В башке ни единой, даже самой пошлой мыслишки. — Люблю тебя… Сумасшедший… Мой…       Любимый стискивает меня в могучих руках, содрогается во мне, пробивает внутренности горячей спермой, стонет мне в шею, целует. Замирает на долгое мгновение, а потом с матом сдергивает с меня ошейник. — Нахер его! Так кончишь!       Хрипит, падает на спину и тянет меня к своему лицу за бедра. Целую его в губы и встаю так, как хочет он. Так, как хочу я — на колени возле его широченных плеч. Каменным членом по его лицу — медленно, властно, сладко — пум-пум-пум — в открытый рот по вынутому языку внутрь — в горло — глубоко, до упора. Он сжимает мою выпоротую и отшлепанную задницу лапами, а член глоткой, давится, сглатывает…       И я кончаю ему в горло, в рот, на губы… Он сминает ими головку, стонет довольно и сосет — жадно, сладко, невыносимо порочно и умело, унося меня в счастливый обморок. … — Та-та-там тарам-татам.       Подхватываюсь с постели, шарю по тумбочке — телефон, чтоб его, находится на полу под кроватью. Хриплю в трубку: — Алло… — Так и знал, что проспишь. Вставай, начальник, на работу пора.       Голос в трубке добродушно-насмешлив и безмерно ласков. Я знаю обладателя этого голоса. Он меня любит и, кажется, я люблю его. Не уверен, что говорил ему это. Отголоски ночного кошмара накатывают, я клянусь быть на работе вовремя, бросаю телефон на постель и несусь в ванную.       В душ. Мне надо в душ. Срочно! Смыть с себя ту Тьму, ту инфернальную жуть и тех безумцев, что утопили меня во мраке в угоду своим страстям. Смываю с себя тени слов приворота. Не помню ни одного, но сдираю с себя кожу мочалкой, оставляя на ней лишь свое, любимое: синяки от засосов и сильных рук, едва заметные полоски от шлевки на заднице и растраханное напрочь очко, в которое я ныряю тремя пальцами, но не даю себе побаловаться. У меня есть тот, кто побалуется с ним за меня. Вспоминаю его — распятого подо мной, счастливого, сытого, моего до мозга костей — и лечу на работу со скоростью света. Я буду не я, если мы не найдем место в нашем огромном офисном центре, где можно заняться любовью без свидетелей!       Увы, размеренная жизнь офиса незыблема: планерка, ЦУ, пиздюли нерадивым, проверка процесса — и вот она, свобода! Дело за малым — придумать способ выманить ко мне любимого, ниже которого по офисной иерархии только уборщицы и гардеробщик. Я выхожу во внутренний двор, сажусь на скамейку со львами, набираю телефон охраны, рассеянно пялюсь на старый дом напротив, где по стене на уровне второго этажа ползет парень. — Матвей Сергеевич? Чем могу помочь? — спрашивает трубка. — Не может быть! — ахаю я, роняя телефон на булыжники двора экраном и забывая о нем напрочь.       Меня интересует только парень на стене, который… который… — Дан! Какого хера ты там застрял, я не пойму? — знакомый до мурашек по позвоночнику низкий, бархатно-острый голос срывает мой взгляд вниз, на арку, из которой выходит элегантный до невозможности мужчина. — Я тебе что сказал? Проверить стену, а не затыкать в ней дыры! — Костя, ты такой занууудаааа, — тянет Даниил, спрыгивает вниз и дергает за веревку, которую я не заметил.       Она падает ему в руки, он наматывает ее на руку от локтя, а потом накидывает на шею подошедшему Константину, тянет его в тень арки и подчиняется властным рукам, вжимаясь в стену под напором мигом растерявшего весь свой холодный снобизм мужчины. — С ума меня сводишь! — рычит он, и они начинают целоваться с такой страстью, что у меня теснит в паху. — Матвей Сергеевич, с вами все в порядке?!       Я вздрагиваю от голоса, раздавшегося прямо над моим ухом, и перевожу взгляд на стоящего рядом охранника. Высокий, мощный, бритый наголо и чутка похожий на бульдога. Камуфляж добавляет ему брутальности, но никак не влияет на щенячий, восторженный и преданный взгляд синих глаз, облизывающий меня с ног до головы. — Ваш телефон разбит. Что случилось? — протягивает мне гаджет он.       Я забираю телефон, задерживаю его сильную, фактурную руку в своей… и меня отпускает. Привороты, ангелы, демоны, бездонная пропасть Тьмы — все это хрень, которая мне всего лишь приснилась, а настоящее — вот оно, возле меня верной, надежной скалой. Навсегда. Нам обоим под сорокет. Какой дурак будет искать приключения на стороне, если у него есть одно большое, любвеобильное, знающее и все понимающее приключение? — Матвей Сер…       Я тяну его к себе, кладу руку на могучую шею и шепчу в губы перед долгим поцелуем: — Люблю тебя, Ванька. Прости, что не говорил тебе этого раньше. — Мыррррр! — сгребает меня в объятия он. — Сумасшедший! Нашел место, где в любви признаваться! Нас же увидят! Тебе нельзя… — Мне все можно, — обрываю его я и тяну в тень арки, где никого уже нет. — Даже заниматься сексом в подворотне? — ржет мне в ухо Ванька.       Разворачивает лицом к стене и нещадно прогибает рукой в пояснице, другой рукой расстегивая ремень и ширинку на брюках. Приспускает шмотки, оголяя мою задницу ровно настолько, чтобы присунуть. — Расслабься…       Шлеп! Я выдыхаю, расслабляюсь и прикусываю губу от умелых пальцев в анусе. Выгибаюсь, подставляясь. Шлеп! Член глубоко ныряет в обслюнявленную дырку, а жадные руки шарят под рубашкой, находят соски и стискивают их. — Ааааах!       Одна рука тут же уползает наверх, локтевым под горло выгибая меня к любимому, а вторая обхватывает торчащий из ширинки член. Горошины сосков и блядская штанга топорщат ткань рубашки, выносят мозг и мне, и Ваньке. — Мечтал отлюбить тебя в твоем дорогущем костюме, в нашем офисе, с первого дня, как увидел, — рычит-стонет мне в ухо он, втрахивая меня в свою руку. — Не думал, что такое возможно. — Все возможно, если дать себе свободу и поверить в лучшее, — хриплю я в преддверии оргазма. — Ты мое лучшее. Ты признался мне в любви. ТЫ! Генеральный директор! Простому охраннику! Я твой раб, Мэт. Навсегда. Слышишь? — Слышу. — Никогда тебя не отпущу, понимаешь? — Понимаю. — Буду любить тебя до конца наших дней, веришь? — Верю.       Ванька наваливается на меня всем своим весом, вдавливает в стену, не трахает — любит. Шепчет всякую романтическую херню — и я кончаю: остро, мощно, охрененно. Одновременно с любимым. — Никакие привороты, наветы, сплетни или недруги нас не разлучат, — шепчу я на всякий случай, разворачиваясь и придерживая спадающие штаны одной рукой. Целую его в губы коротко. — Ты ведь позаботишься об этом? — Даже не сомневайся. 11.07.21