The Night Shift

Гермиона прибыла в заполненную больничную палату убежища, находящегося в Инвернессе¹. Ни с кем не здороваясь, она сразу же приступила к ухаживанию за лежащими в своих постелях пациентами, перепархивая с простого накладывания швов на более сложные травмы, требующие сращивания костей и заживления ожогов. Джастин Финч-Флетчли попал под режущее проклятие. Он стенал всю ночь, несмотря на то, что ему давали болеутоляющие зелья. Шум сдерживался занавесками, окружающими его койку. — Всё нормально, — сказала она, смывая кровь с ран. — Всё хорошо. Первым делом она попробовала использовать контрзаклятие, бормоча его над порезами. Наиболее глубокие из них затянулись, только когда она повторила магическую формулу ещё три раза. Ей пришлось оглушить парня, пока она не закончила работу. Затем, приведя его в чувства, девушка дала ему дополнительную дозу болеутоляющего и снотворного. После этого было ещё множество царапин и синяков, которые заставили её сосредоточиться, перемещаясь по палате туда, где она была нужна. Кто-то сменил её, когда взошло солнце. Возможно, это была Падма, Энтони или Адриан. Они вместе два года проходили обучение и ещё год меняли убежища, помогая старшим целителям. Она стояла на пороге палаты, оглядывая спящих пациентов, когда Перси положил руку ей на плечо. — Тебе следует поспать в квартире наверху. Она пустая, — сказал он. — Это проще и безопаснее, чем возвращаться в Лондон. Гермиона кивнула и стала подниматься по лестнице. Это было небольшое здание, всего в три этажа. На первом располагался паб, создающий иллюзию для маглов, магически расширенная больничная палата на втором этаже и однокомнатная квартира на третьем. В ней имелась односпальная кровать, диван, который напоминал Гермионе о доме её бабушки, крошечный столик с двумя низкими табуретками, которые уютно устроились под ним. Она убрала паутину и наложила очищающие чары на выцветшие клетчатые простыни. Граммофон в углу был сломан, а ремонт чего-либо музыкального требовал определённой точности и понимания музыки, которыми она не обладала. Несмотря на то, что Гермиона работала всю ночь, она всё ещё не устала — сказывался адреналин. Запустив руку в свою расшитую бисером сумочку, она вытащила старую коллекцию шекспировских трагедий. Она читала вступление редактора, пока её веки не отяжелели. В таком режиме она проработала в инвернесском убежище почти две недели. Ежедневно повторяющаяся последовательность действий, вплоть до чистки зубов магловской зубной пастой, к которой её с детства приучили родители. В начале третьей недели Перси назначил её ночной целительницей, следуя инструкции мадам Помфри. В основном он занимался материальным снабжением Ордена, распределяя задания, вычисляя расположение убежищ и тому подобное. Это была хорошая роль для него — типичного старосты даже после окончания Хогвартса, который сейчас был наполовину разрушен. Оставшаяся половина здания была защищена древней магией, вложенной в камни самими Основателями. Как бы сильно Пожиратели смерти ни пытались проникнуть внутрь, они были вынуждены отступить. Хогвартс был крепостью. Но перенести туда операции Ордена означало раскрыть слишком много секретов. Поэтому школа пустовала, если не считать Филча, Пивза и призраков, удерживающих этот форт. В её новой квартире было не менее одиноко. Большинство её пациентов быстро выздоравливали. Остальные были не в состоянии разговаривать. Живоглот поселился в Запретном лесу после её шестого курса, что было для него, вероятно, самым безопасным местом. Поэтому она читала, чтобы иметь хоть какую-то жизнь за пределами больничной палаты, чередуя «‎Руководство целителя по зельям» и художественные произведения. В течение дня она собирала целебные ингредиенты для зелий, такие как бадьян, который рос в дикой природе на отдалённом участке леса недалеко от города, и аконит, чтобы сварить волчье противоядие для Ремуса и Лаванды. Время от времени они появлялись в госпитале, и она следила за тем, чтобы в запасе для них всегда было зелье. Особенно для Лаванды, которая так и не смогла приспособиться к своей ликантропии даже спустя три года. Она принимала волчий аконит чаще, чем Ремус. Перси приносил ей письма и держал в курсе всего, о чём мог говорить. Он сам многого не знал. Большинство писем от Гарри, Рона или Джинни состояли из одиночных предложений на обрывках газеты. «Береги себя» и «Новая подающая надежды подсказка». Она не видела их со дня рождения Рона, когда у них был один час, чтобы притвориться, будто их мир нормальный. Съесть шоколадный торт, испечённый Молли в одном из уэльских убежищ. Сбор трав занимал её. Приготовление свежих запасов экстракта бадьяна, Костероста и Зелья сна без сновидений делало её ещё более занятой. Она попыталась оживить квартиру, повесив фотографию родителей вместе с несколькими художественными открытками, которые нашлись в её сумочке. Из какой-то прошлой жизни. В первый раз она увидела Драко Малфоя в своей больничной палате, куда он прихромал, держась за Чарли Уизли, который положил его на койку и быстро вернулся туда, откуда они пришли. Диагностическое сканирование показало три сломанных ребра, перелом запястья и ожоги от Инсендио, покрывшие его ноги. Каждую травму она лечила молча и тщательно. Несмотря на то, что он работал на Орден с конца шестого курса, когда Дамблдор незадолго до своей смерти предложил ему убежище, она видела его нечасто. Он был там в тот день, в поместье, когда её ранили, не имеющий возможности сделать хоть что-то, чтобы помочь им, кроме как симулировать неуверенность, опознавая их личности. Конечно, это немного помогло, но Гермиону всё же пытали и калечили, пока он стоял в стороне. Чтобы сохранить прикрытие. Он был на Битве за Хогвартс, хоть и сбежал со своими родителями, когда Волдеморт отступил. Чтобы сохранить прикрытие. С тех пор она редко видела его в последние три года. Всегда лишь мельком, когда она останавливалась в других убежищах. Лишь на мгновение замечая его платиновые волосы и тёмную мантию. Закончив, она сказала ему, что он может быть свободен, и начала убирать своё рабочее место. — Спасибо за это, Грейнджер, — сказал он, приподнимая исцелённую руку и снова опуская её вдоль тела. Она кивнула, и он ушёл. Во второй раз она увидела Драко Малфоя в своей больничной палате примерно шесть месяцев спустя из-за кислотного проклятия, зацепившего его ногу. Кто-то наложил на его бедро чары стазиса, чтобы предотвратить распространение проклятия, и аппарировал его в госпиталь. Она не была уверена, принял ли он болеутоляющее зелье, поэтому схватила самое сильное из них по пути к его койке. — Мне нужно разрезать твои брюки, чтобы лучше видеть рану, — сказала она. — Не возражаешь? — У меня есть другие, — ответил он сквозь стиснутые зубы. Она разрезала шерсть при помощи режущих чар, пытаясь сохранить его личное пространство, насколько это было возможно. Гермиона приложила флакон с болеутоляющим зельем к его полным, но бледным губам. Он всегда был бледен в её воспоминаниях. Но, увидев его травмированным лишь раз за последние шесть месяцев, он стал казаться ей ещё бледнее, когда она изредка думала о нём. — Кислотное проклятие больно лечить. Тебе нужно будет говорить со мной, чтобы оставаться в сознании, пока я буду исцелять тебя. — Отлично. О чём… Чёрт! — прошипел он, когда она сняла чары стазиса и немедленно начала откачивать кислоту из его обожжённой плоти. — О чём поговорим? — Почему бы тебе не рассказать мне какую-нибудь историю? — сказала она. — Любую, какая тебе нравится. Я всё люблю. Он усмехнулся, и она увидела, как трепещут его веки. Мягко похлопав его по щеке, она велела ему не спать. — Ты собирался рассказать мне историю, помнишь? — сказала она, вливая ему в рот ещё немного болеутоляющего. Ожидая, пока он проглотит, прежде чем вернуться к работе. Проклятие проникло глубже, чем ей хотелось бы, но это было в порядке вещей. Неделей ранее она залечила аналогичную рану Кингсли. Она откачивала кислоту из повреждённых тканей, вращая палочкой. Время от времени она наносила экстракт бадьяна на ту область, чтобы очистить её. Его плоть дымилась. Кислотные проклятия были почерком Рабастана Лестрейнджа. Она вылечила уже более чем несколько его жертв, благодарная, что его прицел не стал точнее. — Верно, — ответил Малфой. — Полагаю, ты уже читала «Зайчиху Шутиху»²… — он повернул голову набок и резко вскинул её, закашливаясь. Гермиона быстро наложила стазис на рану и наклонила его торс вперёд, несколько раз похлопав по спине. — Всё в порядке, — сказала она. — Всё хорошо. Когда его дыхание стабилизировалось, она снова уложила его на подушки. — Согласись, это довольно забавно, — он взглянул на неё. Фиолетовые синяки под его глазами резко выделялись на бледной коже, усеянной порезами и кровоподтёками. Его губы были почти бесцветными, но глаза были такими же серыми, как штормовое небо. Она подождала, чтобы убедиться, что Обезболивающее зелье подействовало, прежде чем ответить. — Если ты так считаешь. Он слабо и грустно рассмеялся. — Я годами ненавидел твоё существование, а теперь ты снимаешь проклятие с моей крови, в то время как я давлюсь собственной слюной. Чертовски весело. — Да, что ж, мне жаль это говорить, но паб внизу уже забронирован на вечер комедии. Она была примерно на полпути к его полному исцелению, сосредоточившись на том, чтобы избавиться от последних следов проклятия. — Видишь, ты тоже находишь это забавным, — сказал Малфой. — Я был прав. — Славно, — признала она, иронично скривив губы, — тогда десять очков Слизерину. Когда кислота была вычищена, она промыла рану экстрактом бадьяна. Немного большим количеством, чем она обычно использовала, учитывая её глубину. Затем она начала накладывать швы. — Продолжай говорить, Малфой, — велела она. Кожа на бедре была ещё бледнее, чем его лицо, с почти прозрачными светлыми волосами и, к её удивлению, несколькими веснушками. Они тоже были бледными, но тем не менее были. Как пятнышки грязи на его чистой коже. Малфой поведал ей историю из того времени, когда он был мальчишкой. О том, как его преследовали павлины в их семейном поместье, а он удирал от них на метле. — Я думал об этом, как о практике, которая однажды поможет стать ловцом. Летал так низко над землёй, насколько мог, иногда позволяя траве скользить по метле. — А птицам это не нравилось? — она продолжала накладывать ровные стежки на края раны. — Ты когда-нибудь встречала павлина? — Локонс считается? Он засмеялся, и его смех звучал крепче, чем прежде. Хороший знак. — Чертовски верно, он считается. Но настоящие павлины немного более… сварливые. У меня даже есть шрамы на щиколотке, чтобы это доказать. Она провела палочкой над швами, пока они не засветились. Точно так же, как её учили на курсах целителей. Существовали теории о зельях для сведения рубцов, и она читала о них в свободное время. В конечном счёте она надеялась сварить что-нибудь, чтобы уменьшить их количество. В палате вокруг них было тихо, но такая тишина была обычной. У каждого пациента стояли заглушающие чары и другие заклинания защиты частной жизни за занавесками. Её работа была выполнена, но она обнаружила, что ей нравится с ним разговаривать. Прошло много времени с тех пор, как она говорила о чём-то, кроме войны. И смерти. — Я дам тебе ещё одну дозу обезболивающего и снотворное. Когда проснёшься через несколько часов, будешь как новенький. Утром тебя проверит кто-нибудь другой. — Не ты? Гермиона покачала головой. — Нет, у меня ночные дежурства, — она открыла пузырёк и наклонилась ближе. Она вдохнула чуть резче, когда поняла, что положила свою руку поверх его, и отдёрнуть её было бы слишком грубо. Поэтому она оставила руку на месте. Он кивнул, приподнял подбородок и открыл рот. Зелье закапало ему на язык и потекло в горло. Кадык покачивался, когда он делал глотки с закрытыми глазами. Пока она убирала флаконы и кусочки марли, его дыхание замедлилось. Она никогда не владела в должной мере швейными чарами, но, как могла, починила его брюки. — Грейнджер, — сказал он, повернув голову к ней. Одна из его рук подёргивалась, и она провела диагностику, опасаясь, что пропустила что-то, что могло вызвать тремор конечностей, но сканирование ничего не обнаружило. — Прости. — Всё в порядке, — рефлекторно ответила она. — За что ты извиняешься? Он медленно делал вдохи и выдохи. Ресницы трепетали, а затем веки окончательно опустились. — За... трусость. И тогда он погрузился в сон без сновидений, а она подумала, что он, по крайней мере, старается. Это всё, что любой из них мог делать.

_______

[¹] Инвернесс — портовый город, расположенный на побережье Северного моря на севере Шотландии. Самый северный город Великобритании. [²] «Зайчиха Шутиха и Пень-Зубоскал» — сказка из книги «Сказки барда Бидля». Детская сказка, которую рассказывают своим детям волшебники.