Лицо Храморры.

Храморра дышит. Тяжко вздыхая, затягивая большую, толстую самокрутку, она взрослая и самодостаточная — почти как Священная Империя, почти. По её венам течёт шумолеский баловник, и она медленно утопает в нём, как старый воин, потерявший на войне жену и детей — вот она истинная отрада. Храморра уже давно не та юная оборванка, она, хоть и до ужаса измученная, но всё же сохранившая стать одинокая вдова. Вдова, у которой, в общем-то, никогда и не было супруга — просто в один момент она осознала себя настолько испитой, что никакого другого слова подобрать и не вышло. Храморра пахнет, нет, воняет потом, кровью, пьяницами, глупостью и рыбой — также воняют и её дети. Славные жители, что не могут заглянуть дальше собственного носа, вся их жизнь абсолютно зацикленная ложь. Горсть золотых монет — спасение от всех недугов. Но разве можно винить людей в алчности? Это как обсуждать бешеных собак за то, что те брызжут пеной. Храморра, кажется, гниёт изнутри — маленькие детишки-крысы сжирают внутренности своей матери, они улыбчивы, веселы. В их руках острые кинжалы,ах, какие непослушные, а ведь мать не раз говорила им о том, что оружие детям не игрушка! Только вот кто если не они? Храморра никогда не давали никому выбора, потому что никто не давал выбора ей. Она забирает тёмные, вьющиеся, испорченные, но отчего-то блестящие волосы в хвост — выходит не ровно, куча петухов, непослушные пряди так и норовят испортить то, что и так вышло не лучшим образом. Ей — плевать. Она вздыхает глубоко и кашляет, кашляет, кашляет. Бедность и смерть остаются на бледных ладонях алыми отпечатками. Ну а что она может с этим поделать? Ей самой еле хватает дорогую выпивку. Ах, ну что вы, разве не осознаёте истинный концепт приоритетов? Храморра невозмутима, она не будет просить о помощи, она врёт. Врёт всем. Своим петухам на голове, бутылке чего-то дорогого, бутылке чего-то дешёвого, она врёт собственному отражению в разбитом зеркале — хоть и отчаянно старается улыбаться, но уже давно не узнаёт саму себя — в отражений всегда какая-то кривая, издевающаяся улыбка. Но Храморра никогда не плачет, не пристало даме статной плакать. Не плачет даже тогда, когда проснувшись утром осознаёт, что не может встать с кровати, когда от самой же себя чувствует запах гнили, разложения, не плачет, когда видит, как молодая рыжевласа, но до одури уродивая прислуга крайне умело пытается подсыпать ей яд в чай. Храморра видит всё, но, честно говоря, ей абсолютно нечего терять, ей абсолютно плевать, внутри она уже давно отравлена, так почему бы не продолжить? Она запуталась. И она уже не ждёт спасения и спасаться сама не хочет. Её спасение — ложь, ведь все её подданые — глупцы, поставь лишь нужную фишку и вот, тряпичные куколки открыв рты наблюдают за воняющим бредом, что льётся у неё изо рта. В Храморре умерли все герои. Наверное, поэтому она и вдова. Янтарный закат спускается на водную гладь, сошедшая с картины красота. Она очень любит закаты, в них есть то, чего уже давно нет в ней. Храморра устала, её колени поджимаются, она так давно не плакала, не стоило скрывать эмоций. Ей думается, что спасение — иллюзия, что помощь — слабость. Ей думается.. — Эй, ну ты чо рыдаешь? А ну собралась быстро э ну, мы так то тут жизнями своими рискуем, а она сопли развела. И вообще, воин не должен проявлять слабости, ты конечно не воин, но похуй..а ну быстро собралась и успокоилась. Заебись всё будет.