Противности в Питере

— А что ты хочешь от меня? Чтобы я дворы подметал? Может, мне вообще всё бросить и устроиться продавцом? — Разумовский никогда не говорил с Олегом на повышенных тонах: Волков не давал повода, а все разногласия улаживались мирно. Но всё ведь бывает впервые, да? Голос Разумовского, пропитанный ядом раздражения и ярости, полоснул похлеще любого лезвия. Олег бросил на Серёжу тяжёлый взгляд, отмечая тёмные синяки под глазами, взлохмаченные на макушке волосы, губы, напряжённо сжатые в тонкую полоску, глаза, пышущие враждебностью, прожигающие Волкова и мешающие дышать. — Нет, Серёжа, — выдыхает Олег чуть сбито, но лица не теряет: отводит помрачневший взгляд в сторону двери и облизывает обветренные губы. — Ужин на столе. Разумовский и так закипает, проекты и постоянная усталость создают неповторимый меланж из неуправляемой агрессии и головной боли. Он сжимает свою серую футболку у горла и оттягивает, будто это поможет ему дышать нормально, кусает губу и думает, что жутко облажался, когда Волков хватает чёрную кожанку, накидывает её и буквально вылетает из квартиры. Никакого хлопка, ни единого гневного взгляда, никакого изменения в тоне голоса — Олег не будет так себя вести. Серёжа судорожно соображает, что делать, ходит туда-сюда, думает побежать следом, но что он сделает, когда догонит? Несчастная ваза, которой просто не повезло оказаться именно в этот момент под рукой Разумовского, со свистом летит в противоположную стену, еле слышен зубной скрежет и кулак с побелевшими костяшками, впечатывающийся в ледяную поверхность зеркала. В отражении осунувшаяся, бледная фигура, измученная усталостью и злостью. Смотрит на себя и опускается на колени в бессилии. Что наделал?

***

Олег идёт вдоль Невы, которая так соблазнительно манит отсутствием ограждения, и хочется отнюдь не купаться. Он слышит звук входящего и точно знает, кто звонит, но так и не берёт трубку. Под ногами картина не меняется: тёмный асфальт даёт абсолютную свободу рассуждений, не отвлекая и хмуро сочувствуя. А Волков продолжает бесцельно идти вперёд, упрямо отдаляясь от дома. Что, Серёженька, такой умный? Ну давай, раз тебе никто не нужен, зачем же тебя стеснять? Волков знает, что хмурит брови без агрессии, знает, что в горле ком совсем не от злости. Серёжа не прекращает названивать, а Олег лишь философски смотрит на экран мобильного, напряжённо хмыкает и пихает телефон обратно в карман. Закат уже окрасил небо розоватыми мазками, и толпы на набережной начали медленно редеть. Водная рябь не спешит исчезать, пронизывающий ветер гуляет по городу. Кожанка еле греет, тонкий чёрный свитер — ещё хуже. Холодный воздух проходится по коже, заставляя вздрогнуть и ускорить шаг. У таких людей, как Олег Волков, напряжение выходит одним-единственным способом, который уже стар как мир. Компания молодых ребят как раз жаждет испытать его на себе, надвигаясь прямо на мужчину. — Дядь, а ты куда идёшь? Поздно уже, как бы тебе в неприятности не попасть, — дешёвенькая сигаретка выпадает из болтливого рта, а со скулой встречается мощный кулак, на пару секунд вводя в ступор внезапным ударом. Парень отшатывается, касается покрасневшей щеки и смотрит пришибленно-яростным взглядом ущемлённой малолетки на Олега. — Ты попал, мужик, — кричат сзади и Волков решает, что шестеро здоровых парней на одного — крайне нечестно. Отразить прямой удар легко, но двигаться приходится быстро. Он перехватывает за предплечье, выворачивает и отталкивает ногой первого смельчака, заставляя поцеловать каменную кладку. От удара в лицо Олег увернуться не успевает, но кайфует, когда ударяет парня в нос и слышит его девчачий «ой», сопровождаемый каплями крови. Подбородок жжёт непонятно где, второй удар пришёлся бы на колено, но Волков слишком сосредоточен, чтобы подпустить кого-то ближе, чем на два сантиметра. Нога парня отлетает в живот другому, и оба падают на асфальт. Мужчину валят на землю со спины, переворачивают и наносят хаотичные удары сразу двое. Знали бы они, как можно растоптать человека всего парой фраз. — Не доросли ещё, — скалится Волков и перехватывает парня ногами за шею.

***

Олег абсолютно опустошён и обессилен. Ноги еле слушаются и временами подводят, а в голове такая каша и такое спокойствие одновременно… Как будто разбитый подбородок, рассечённая губа и множественные наливающиеся синяки по всему телу внезапно донесли что-то, показали что-то такое простое и необходимое, что всё сразу стало легко и ясно как белый день. Глаза светлые, они устремляются к небу, окровавленная щетина блестит в свете луны, а губы расплываются в улыбке. Он вытаскивает мобильный и усаживается на автобусной остановке. Экран противно-яркий, говорит о тридцати двух пропущенных от Серёжи, и Олег почти смеётся, набирая его номер. — Ты где? Почему не отвечаешь?! Я же волнуюсь, чёрт тебя дери, — Разумовский как всегда. — Я сейчас прие… — Да, приезжай, а то холодает.

***

— Олег?! Какого чёрта ты выглядишь как после драки? — вскрикивает Разумовский, подлетая к остановке и осматривая Олега сверху донизу. — Зришь в корень, — улыбается Волков и смотрит на Серёжу с такой нежностью, что тот мигом вспоминает всё, что случилось с ними до этого. — Слушай, я это… — начинает Серёжа, приближаясь к Олегу и заключая его в объятия, — прости меня. Я буду пытаться, честно. Ты не уходи только. Так тепло становится сразу, тут и ветер не страшен, и торнадо, если Серёжа обнимает, то всё хорошо. Всё действительно хорошо. — Ты тоже меня прости, — окончательно капитулирует Олег, и внезапно плакать хочется, ведь Разумовский так смотрит, прямо в душу заглядывает, улыбается, лицо уже совсем рядом, и мягкие тёплые губы касаются его, окровавленных и холодных. Волков уже давно сдался под этим натиском, давно разучился говорить «нет». Быть может, потому что с Серёжей это и не нужно?