Машенька

Это утро августа мне вряд ли придется когда-нибудь забыть. Я открыл глаза около пяти часов, потому что птицы пели как-то особенно старательно, исполняли гимн этому знойному лету, красоте и свободе, которая может быть прочувствована сполна только в природе. В любой другой день я бы, конечно, выбрал спать дальше, но в этот раз я сразу почувствовал бодрость и желание без промедления встать с кровати, чтобы прогуляться в лесу среди тумана, который наверняка сейчас расстелился по влажной земле. В городе туман — крайне редкое явление, и раз уж я провожу за городом только месяц в году, а лето пролетает стремительнее других сезонов, то грех не насладиться всеми прелестями своего пребывания здесь. Желание было хоть и обоснованным, но не характерным для меня, потому что ходьба в полной тишине и одиночестве никогда не ассоциировалось у меня с наслаждением. Эта деталь делала то утро еще уникальнее. Я поднялся, умылся, и одеваясь, успел поколебаться и усомниться в том, не глупая ли это идея, и не лежит ли в ее основе бред от недостатка сна, а не жажда уединения с природой. Все же лечь спать обратно я уже не мог, поэтому было решено хотя бы дать шанс своей идее. Уже входя в лес, я понял, что аппетит и правда часто приходит во время еды: солнечные лучи, проникающие сквозь листья и неплотное полотно тумана, растопили-таки мое сердце и отключили потребность в каких-либо мыслях. Хотя я еще порывался воспользоваться ими, решив поразмышлять о том, можно ли изобрести такую штуку, которая создавала туман прямо у меня на участке и, может быть, люди в будущем действительно дойдут до такой ерунды и превратят прихоть в потребность, а потребность — в товар. Затем я просто отдался пространству, слушал многоголосое пение, доносившееся, казалось, даже не с каждого дерева, а с каждой ветки. Я шел и чувствовал, чувствовал и не думал. Сам не заметив, как, я потерял чувство того, что я материален и я человек, обладающий определенным ростом и весом, очертаниями и объемом, что я живу на свете почти двадцать четыре года и служу в Департаменте Государственного казначейства. Я чувствовал себя абсолютно ничем и ничейным, но в то же время всем и всему принадлежащим. Сознание работало ровно настолько, сколько было нужно, чтобы вести меня по знакомым местам и не дать заблудиться. Когда тропинка кончилась, я сел на поваленное дерево и прикрыл глаза, чтобы чувствовать как солнце, еще не палящее, как в полдень, ласково давало мне свет и тепло. Наручных часов у меня не было и следить за ходом времени я мог разве что по медленному перемещению солнца и рассеиванию тумана. Находясь дома, в Петербурге, я бы испытал легкий приступ паники, если бы столкнулся с подобной неизвестностью. Меня удивляло, что я могу бродить один без всякой цели, и это не приносит мне скуки. Хотя, скорее всего, дело было в погоде, настроившей меня на радость, потому что в пасмурном и темном лесу мне тут же стало бы тоскливо. В следующее мгновение я заметил, что в этой части леса я не так уж и одинок, потому что вдалеке от тропинки я увидел женскую фигуру. Она, конечно, как я сразу понял, не предавалась безделью, а собирала ягоды. Я знал по рассказам дяди, в гости к которому я и приехал в его деревенское имение, что лес богат болотами, а значит, и черникой. Я шел и не отводил взгляда от этого силуэта, в глубине души мне очень хотелось, чтобы мы встретились на этой тропинке, потому что подойти к ней самому было боязно и неудобно. Ведь все деревенские жители друг друга знают, а меня она могла принять не очень дружелюбно. К моему удивлению, Господь услышал мои чаяния, девушка оставила свое занятие и стала выбираться из гущи леса, приподнимая подол платья. Мое сердце забилось чаще, чего я никак не ожидал. Да, я не имел романов с девушками, но и не опасался их, поэтому мне было непонятна причина такого моего состояния. К тому же, издалека было сложно разглядеть черты ее лица, хотя стоило признать, что цвет ее волос и походка, пусть и немного неуклюжая из-за дороги сквозь высокие растения, мне казались особенными, прекрасными. Я тут же дал себе понять, что причина этого не в том, что я имею риск испытать к ней что-то вроде влюбленности, а только в том, что она появилась слишком неожиданно и вокруг не было ни души. «В городе я наверняка и не заметил ее в толпе», — сказал себе я. Но с моим телом эти мудрые мысли едва ли могли вступать в противостояние, и чем быстрее приближалась эта русоволосая девушка, тем сильнее уже не стучало, а колотилось мое сердце. Я обнаружил, что в какой-то незамеченный мной момент остановился и стою на тропинке в ожидании её приближения. А в это время незнакомка подошла уже совсем близко и оказалась в трех метрах от меня. Вопреки моим ожиданиям, она не выразила настороженности в отношении меня, а напротив, приветливо улыбнулась и сказала: — Доброе утро. Голос у нее был тихий и очень-очень нежный, и я никак не ожидал, что самое простое приветствие может сковать мою речь. Я с трудом, но ответил: — Доброе, — и даже попытался улыбнуться в ответ. Она опустила глаза, и я понял, что наверняка больше, чем приветствие, она говорить незнакомцу не станет, а мне так не хотелось расходиться с ней на этой тропе в разные стороны, что я поскорее выдумал вопрос, не отличавшийся фантазией, указав взглядом на ее корзину. — Как в этом году с черникой? — Слава Богу, в нашем краю не на что жаловаться. Она хотела ещё что-то добавить, но, видно, подумала, что быть немногословной будет более уместно. С таким небогатым диалогом мы бы тотчас были вынуждены пройти мимо друг друга, и я решил, что можно понадеяться на другой вариант. — Разрешите помочь вам? Я сам не знал, с чем конкретно хотел помочь, а она посмотрела на меня пристально и сказала: — Простите, мне нужно идти, меня ждет бабушка. Она отвела взгляд, но мне меньше всего хотелось этого, потому что смотреть в эти глаза я готов был час, а то и больше, а она не могла дать мне и минуты. — Вам наверняка тяжело, я бы мог помочь донести. И узнать, в каком доме она живет. Она улыбнулась (что делало ее красоту еще более пронзительной) и сказала всё так же тихо: — Да разве это тяжесть? Я был уверен, что она, такая робкая, непременно откажется, но она всё же протянула мне свою большую корзину. Я взял ее, и мы пошли в направлении ее дома. — Каких стараний вам наверное стоило собрать так много. — Какие старания… — застенчиво улыбнулась она, не смотря на меня. А я свою очередь не хотел отводить от нее взгляд, но периодически делал это, чтобы не стеснять еще сильнее. — Очень большие. Вы знаете, я этого совсем не умею, и сидел бы часов десять кряду, чтобы собрать такую корзину. — Вы умеете больше, чем я. Конечно. Вы ведь из города? — А как вы это поняли? — По одежде. И взгляд у вас… Другой. — Наверняка другой, чем у вас. Ваши глаза меня поразили. Она промолчала. Вероятно, ее учили не кокетничать, а ответив что-то на мой комплимент, она могла мне дать усомниться в ее целомудрии. Тогда я продолжил. — Да, они у вас очень красивые, хотите верьте или нет. А что до моих умений, это все относительно. — Как? — Относительно. Многие вещи можно описать и понять их ценность, только сравнивая друг с другом. Вот я уверен, что вы лучше меня в очень многих вещах, и хоть я знаю что-то, чего не знаете вы, все же ваш труд наверняка даже полезнее, чем мой. — Может быть и так. Как вы складно говорите. И пишете наверно каждый день. А я так редко пишу, что наверное скоро разучусь и забуду грамоту. — Вы знаете, мы с вами не с того начали. Я Дмитрий, рад с вами познакомиться. — Я Маша. — Мария, значит. Это чудесное имя. Если хотите, можете писать что-нибудь и показывать мне, чтобы я проверял правописание. Так мы с вами за лето расправимся с любыми ошибками. «Гениально!» — похвалил я себя. Такой простой и в то же время гениальный повод видеться время от времени. Дышать на этом моменте стало особенно трудно, потому что сейчас решалась судьба, от ее ответа зависело всё. — Как? Прямо писать что угодно?.. А еще занимать ваше время… Это как-то неудобно. И мне будет стыдно, у меня все будет в ошибках. Тут я загорелся энтузиазмом убедить ее не сопротивляться моей инициативе и, к моему величайшему счастью, которое я конечно не показал, она согласилась. От леса до ее дома, увы, был очень короткий путь. Но все внутри меня ликовало, потому что я знал, что увижу это лицо с самыми удивительными чертами и услышу этот поразительно милый голос как минимум еще раз. Я шел к своему дому и не мог остановить разыгравшееся сердцебиение и разум, который твердил о том, что, стало быть, это сон, если я уже скучаю по человеку, которого только что узнал и который минуту назад был передо мной.