last time

Крупного телосложения мужчина развалился на хлипком офисном стуле и устало уставился на пустой рукав рубахи правой руки. Его пустые ярко-голубые внимательно рассматривают не так давно утерянную часть его тела. Голова раскалывается от большого количества ужаснейших мыслей в голове. Осознание необратимости и предопределенности пугает. Пугает до противной дрожи во всем теле. Слабый стук в дубовую дверь отвлекает мужчину от самобичевания. Блондин переводит свои глаза на дверь и улыбается, зная кто именно тревожит ночную тишину, командорского кабинета. — Входи, Леви, — хриплый голос подзывает стоящего за дверью солдата внутрь кабинета. Настойчивый стук прекращается, превращаясь в режущий слух скрип старой двери. В проходе показался низкорослый мужчина в военной форме. Он торопливо вошел внутрь и захлопнул за собой дверь. — Чего хотел, Эрвин? — Не церемонясь, напрямую задает вопрос солдат. Блондин сидящий напротив довольно улыбнулся. Аккерман не меняется, это хорошо. — Почему ты в форме? Я пригласил тебя на личный разговор, — главнокомандующий игнорирует вопрос заданный ему. Ему не хочется начинать этот разговор сейчас. Ему нужно время настроиться. — Личный? Йегер мне не сообщил, что это будет личный разговор, и я подумал, что ты изменил принятое тобой решение насчёт вылазки в, —обнадеживающую самого себя мысль капитана Леви прервали. — Леви, я не передумаю, мы уже говорили об этом. — Утомленье голубые глаза всматриваются в чужие - серые, будто пытаясь сказать "отговори меня, заставь меня передумать". — Тогда, что ты хотел? Если ничего серьезного, я пойду спать, нужно отдохнуть перед вылазкой.— Аккерман как всегда ответственно подходит ко всему. — Я хочу распить с тобой по чашечке черного чая, ты не против?— Совсем неожиданная фраза в последнюю ночь перед решающей судьбу человечества битвой. Остолбенев на мгновение, Леви пытался осознать, серьезно ли этот дурак предлагает такое именно сейчас? В такой ужасный момент перед, возможно, последней в их жизни битвой, тогда, когда они должны быть сосредоточенными, этот глупый командор предлагает устроить чаепитие? — Только не долго,— соглашается Аккерман, вполне осознавая, возможно, это их последняя возможность посидеть вот так за чашечкой чая вдвоем. Эрвин облегченно выдыхает и лучезарно улыбается. Как же он рад, что брюнет согласился. — Присаживайся в кресло, чай уже стоит. Твой любимый, черный, — Смит указывает на стоящее у стола кресло. Леви кивает и преодолевая в несколько шагов весь кабинет, садится в кресло. Он, как всегда, изумительный. Берёт горячую керамическую чашку не как все привыкли - за ручку, а обхватывает всеми своими пальцами её края. Со стороны это выглядит довольно забавно и многие даже посмеиваются над этим, но в главнокомандующем это порождает лишь хорошие ощущения, заставляющие его вернуться назад в прошлое, когда за стенами все было более-менее спокойно. Мужчина подносит чашку к лицу, прикрывает серые глаза и вдыхает терпкий аромат настоящего черного чая, наслаждаясь им. На душе обоих становится спокойней. Переживания растворяются в такой привычной им атмосфере вечера за чашечкой крепкого чая и разговоров обо всем. Выдохнув, Аккерман делает первый глоток. Горячая жидкость растекается по телу, будто кровь, согревая каждый промерзший участок. Блондин, сидящий напротив, также делает небольшой глоток, следуя примеру Леви. Он пристально смотрит на своего возлюбленного, прожигая последнего взглядом. — Не смотри так на меня, Эрвин. Я не понимаю, чего ты хочешь? — Перерываясь от распития чая, молвит сильнейший воин человечества — Тебя(?) — Недолго думая отвечает Смит. В воздухе виснет неловкое молчание. Если один молчит из-за пребывания в неком шоке от слов командора, то второй же, ждёт реакции брюнета. Несколько секунд такого молчания и Эрвин брызнул звонким смехом, сворачиваясь на стуле напополам и держась за живот. — Эрвин, что с тобой? Ты какой-то странный, — игнорируя прошлую фразу, проговаривает Аккерман. Он не понимает, что случилось с обычно серьезным и не любящим шутки командором разведкорпуса. Растерянные серые глаза недоверчиво всматриваются в человека напротив, пытаясь понять того. И снова эта улыбка натянутая до ушей. Эрвин щурит глаза и наклоняет голову, делая себя похожим на подвыпившего отца, который хочет рассказать какой-то очередной бред ребенку. Он ставит чашку с недопитым чаем и тяжело вздыхает, начиная свой монолог. — Леви, ты ведь прекрасно знаешь, что это наш последний совместный вечер, — Аккерман бестактно перебивает, возражая. — Эрвин, н,— — Не перебивай, пожалуйста,— Леви, сжимая руку в кулак до побеления костяшек, покорно кивает — Так вот, я, навряд ли, вернусь с этой вылазки живым. Даже если брать самый лучший расклад, нас слишком мало и в случае чего, пожертвовать собой должен именно я. К тому же, — взгляд голубых глаз падает на пустой, завязанный на узел примерно в районе предполагаемого локтя, рукав, — я инвалид-обуза и к тому же эгои — Командора снова грубо перебивают. Капитан Леви, слегка дрожащим голосом, совсем тихо, бубнит — Не говори так. Ты не обуза и не эгоист, и тем более, ты вернешься живим, я клянусь,— сквозь застрявший в горле ком пытается говорить Леви. Спокойствие, с которым он вошел в комнату, уже давно исчезло. Мужчина изо всех оставшихся у него сил пытается держать себя в руках, но тело предательски подставляет его. На уголках полусомкнутых глаз блестят соленые слезы, а мозолистые руки легко дрожат, разливая чай из посудины по столу. Непривычное состояние для всегда сурового Леви Аккермана, правда? Вот только вот он тоже человек. Ему тоже бывает больно и он тоже плачет и чувствует. Он также устает и желает просто полежать в кровати заливаясь слезами, но нельзя. Роль сильнейшего воина человечества не позволяет. Единственным исключением являются теплые объятия Эрвина Смита. Объятия, которые видели все истерики, слезы и срывы Аккермана. И теперь, ему говорят, что этот человек добровольно идет на верную смерть. Леви не выдерживает. Он склоняет голову и тихо всхлипывает. На Смита это действует моментально. Он с грохотом отодвигает стул, вставая с него. Резкими, большими шагами он преодолевает расстояние к Аккерману и нежно запускает руку в его шелковистые, черные волосы, прижимая голову того к своей груди. Огрубелыми пальцами он перебирает мягкие пряди волос, подушечками пальцев поглаживая кожу головы. — Леви, я должен. Я пообещал посвятить свое сердце, — себе под нос, так чтобы это было слышно лишь ему одному, Аккерман говорит,— — Мне. Ты обещал посвятить свое сердце мне. — Одинокая слеза скатывается по скуластому лицу, разбиваясь о колени. Аккерман до последнего сдерживал вырывающийся всхлип, но не справился с этим и приглушенный всхлип разлетелся по комнате. Смит присел на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с возлюбленным, после чего провел тыльной стороной ладони по щеке, вытирая влажную дорожку от слезы. Аккерман слегка дрожит, пытаясь сдержать в себе вырывающиеся наружу эмоции. Обычно, для него это пустяковое дело, но сейчас же у него не выходит. Как не вовремя, черт. Эрвин берет Леви за острый подбородок, поднимая голову того и заставляя их взгляды встретиться. Брюнет усердно отводит глаза, не желая пересекаться с небесными глазами. — Леви, ну же, не отводи взгляд,— молвит командор слабо улыбаясь. Аккерман перестает сопротивляться. Неохотно, но перестает. Он поворачивает лицо в сторону дорогого ему человека. Смотрит своими пустыми серыми глазами, покрытыми пеленой из слез, которые он так усердно пытается скрыть на сидящего перед ним Эрвина Смита. Такого родного и любимого. И осознает - это их последняя встреча. Этот упрямый глупец уже все решил, его не переубедить. И снова с глаз скатывается слеза, которая не проходит мимо зоркого взгляда командора. — Леви...— Улыбка сползает с уставшего лица, Смит немного привстает, не разрывая зрительного контакта с мужчиной. Огонек свечи освещающей комнату метается из стороны в сторону из-за небольшого сквозняка созданного открытым окном и щелями в старой двери. Из-за чего мягкий желтый, возможно, слегка оранжевый, свет освещает холодную комнату и делает так, чтобы предметы отбрасывали забавные дергающиеся тени. Это создает определенную атмосферу, западающую в душу и расслабляющую двух до чертиков напряженных мужчин . Легкий сквозняк бегает по спинах влюбленных, заставляя бегать мурашек по коже, а стоящая в помещении тишина, казалось, значит намного больше чем любые возможные слова. Его узловатая рука все также нежно придерживает подбородок брюнета, не позволяя последнему отвести взгляд. Большой палец трепетно поглаживает щеку, иногда касаясь пересохших губ. Леви, будто ожидая чего-то, подается вперед, слегка прикрыв веки. Эрвин тихонько хихикает, прекрасно понимая, на что именно надеется Аккерман. Не собираясь больше томить солдата, Эрвин также тянется к лицу Леви, прикрыв глаза. Их губы робко соприкасаются, горячий язык старшего дразня обвел контур нижней губы партнера. На вкус она напоминает крепкий чай, что неудивительно. Леви устремляется вперед, пытаясь взять инициативу на себя, но его попытку быстро усмиряют легким сжатием подбородка, за который до сих пор держится командор. Страстный поцелуй затянул их обоих. Блондин измывается над бедными губами Аккермана как может, то оттягивая нижнюю губу, затем прикусывая ее до темно-алых следов, которые сам же потом и оближет, убирая выступившие капли крови, то слегка посасывая ее, от чего Леви ерзал на кресле подавляя вырывающиеся стоны. До жути неудобная поза. Ноги Смита давно затекли из-за стояния на коленях, из-за чего они незаметно дрожали. В то время как шея и спина Аккермана оказались не в лучшем положении, находясь в согнутом состоянии. Из-за чего у обоих кружится голова, а все тело адски напряженно. Аккерман кладет обе руки на грудь командора, давя на нее чтобы тот отстранился. — Я, кстати, не шутил насчет того, что хочу тебя,— сквозь глубокие вздохи, помогающие старику отдышаться, молвил Эрвин. Леви, занимаясь, кстати, ровно тем же самым, отвел лицо густо краснея. Странное для него действие. Эрвин лишь нежно улыбнулся на это. — Я согласен,— тихо выпаливает Леви. Настолько тихо, что даже Смит не сразу услышал, но когда же это произошло, брюнет снова почувствовал чужие сухие губы на своих - искусанных и влажных. Он положил свою худощавую руку на спину командора и ритмично поглаживал ею между лопаток, иногда, в порыве страсти сжимая белоснежную рубашку. Вторая же рука зарылась в блондинистых волосах, так как поза позволяет это. Аккерман, в порыве страсти, и заметить не успел как мускулистая рука забралась под его рубашку, поглаживая рельефный торс и подтянутую грудь. Леви слегка сжался, то ли из-за холодной ладони, то ли от неких переживаний. Но уже через секунду, после мимолетного поцелуя в мочку уха и хриплой фразы партнера "Помни, что можешь остановить меня" он заметно расслабился, выгибаясь навстречу ласкам командора. Эрвин с губ, мочек ушей и кончика носа медленно перешел на шею партнера, выцеловывая каждую возможную ямочку и прикусывая, затем оттягивая, нежную кожу. Адамово яблоко Аккермана дергалось от каждого его рваного вздоха, больше напоминающего стон, пока он сам метался по креслу. Оторвавшись от дрожащего тела мужчина хрипло произносит — Ты просто не представляешь, насколько милый, Леви.— Его жилистые пальцы коснулись давно набухших сосков. С губ Аккермана сорвалось тихое мычание и он прогнулся дугой, выпячивая грудь вперед. Эрвин, воспользовавшись удобным положением, кладет два пальца на грудь и играет с соском, обводя его с двух сторон, а после зажимая между пальцев. Брюнет сжимает хлопковую ткань рубахи, случайно царапая сквозь нее спину. Смит тихо шипит в шею младшего, прикусывая ее. Леви проводит указательным пальцем правой руки по спине, плавно перемещая ладонь на грудь командора. Тот, не обращая на это внимания продолжает целовать шею и ключицы Аккермана. Бледная ладонь проводит по одежде от пупка к груди, оглаживая напряженный торс и останавливается у самой верхней пуговицы. Дрожащими от удовольствия руками он пытается зацепиться за малюсенькую пуговицу, чтобы достать ту из петли. Замечая это, Эрвин ухмыляется. — Снять её?— Получая робкий кивок в ответ, мужчина встает с колен на ноги и принимается неспешно расстегивать верх. Получалось у него не особо ловко, все-таки он еще не совсем привык к жизни с всего тремя конечностями. Пока Эрвин разбирался с нижними пуговицами, хлопковая ткань слегка опустилась, оголяя правое плечо и ключицы. Леви невольно засматривается на это, закусывая нижнюю губу. Когда Командор справляется с последней пуговицей, то скидывает ненужный элемент одежды куда-то в другой угол комнаты и делает несколько шагов к Аккерману, вставая к нему вплотную. Леви тяжело дышит, пытаясь спрятать взгляд. Тогда Смит берет прохладную руку и прикладывает к себе, проводя ею от лобка к груди. — Это то, чего ты хотел? — Спрашивает он у смущенного брюнет. Тот угукает себе под нос. Эрвин, не долго думая, снова припадает к мягким губам, касаясь рукой уже давно возбудившегося члена. Ведет ладонью влево, вправо по бугорку, от чего Аккерман весь сжимается и скулит прямо в губы любимого. Каждое движение Смита заставляло его вздрагивать. Поняв, что Леви приятно, Эрвин поспешил расстегнуть ремень последнего. Быстро управившись с этим он командует: — Приподними бедра, Леви. — Моментально Леви делает то, о чем его попросили, позволяя стянуть с себя штаны. Смит снова проводит ладонью по эрекции, слегка надавливая. Леви опрокидывает голову назад, открывая вид на искусанную шею. Поняв, что Аккерману приятно, командор запускает руку в его боксеры. Слишком медленно оглаживает ствол, вынуждая Леви хмурить брови и находиться на грани скулежа и метания по креслу. — Эрвин,— шепчет Аккерман, невольно подаваясь пахом вперед. Серые глаза прикрыты, а голос дрожит. Блондин лишь усмехается, касаясь длинными пальцами розоватой головки. Проведя по всей длине, распределяя естественную смазку. С каждым новым гортанным стоном Леви Руки Эрвина ускорялись, доводя младшего до экстаза. Он будто опьянел, в глазах плыло, разум помутнел. Лишь внизу живота отчетливо ощущался туго завязывающийся узел. Через секунду Леви осознал, что Смит остановился, не доведя дело до конца. Он открыл глаза и остолбенел. Эрвин снова опустился перед ним на колени, раздвигая рукой сведенные колени. Подвигается ближе, останавливаясь прямиком между ногами брюнета и обжигает дыханием горячую плоть. Аккерман снова дергается от приятных ощущений и громко скулит. Смит обводит головку кончиком языка, пуская табун мурашек по телу Леви. Он чувствует теплоту языка и снова подается пахом вперед, вынуждая Эрвина обхватить головку губами. Эрвин полностью отдается процессу, расслабляя горло, чтобы взять половой орган максимально глубоко. Слегка мычит, пуская слабую вибрацию по члену, от чего Аккерман выгибается словно кошка. — Я сейчас...— нежно произносит он, не успевая договорить из-за очередного вырвавшегося стона. Смит, понимая, что конец близок, подключает свой язык. Он проводит им от основания к головке, изобильно покрытой природной смазкой, посасывая ее. Переводит взгляд на Леви: закинутая назад голову, прикушенная до небольших ранок губа и сомкнутые глаза и вырывающиеся со рта томные стоны. Все это заставляет Эрвина более усердно делать кивающие движения головой. — Эрвин, я, — не успевая договорить, Аккерман начинает бешено хвать ртом воздух, сжимая руки до хруста в кулак, изливается, с протяжным стоном, прямо в рот блондину. Он тут же распахнул глаза и поднес руку ко рту Эрвина. — Можешь выплюнуть,— но в ответ он услышал лишь тихий смешок, после чего кадык партнера сдвинулся, глотая густую жидкость. После чего тот сразу поцеловал Аккермана в уголок губ. — Умница, Леви, — Поднимаясь на ноги с как всегда с доброй улыбкой на лице произносит Смит. Он, взъерошивая черную копну волос, целует Аккермана в лоб, вновь загоняя того в краску. Леви смотрит на спину Смита, идущего в другой угол кабинета за рубашкой, еще затуманенным из-за оргазма взглядом и чутка не связно бормочет — А как же ты, Эрвин? — Блондин, накидывая на себя предмет одежды, отвечает — Я хотел сделать приятно тебе... в последний раз. — Он отворачивается, не желая смотреть в родные серые глаза, — хотя, я думаю тебе и чая хватило бы,—