Благословение

      Когда Ху Тао в который раз за их перерыв на ланч хитро хихикает себе под нос, Чайльд не на шутку пугается. Эта маленькая чертовка не раз доводила их с Чжун Ли до сердечного приступа своими шуточками. Ху Тао целиком состоит из черного лака для ногтей, ужасного юмора, фильмов ужасов и странной любви к головным уборам; она выглядит на двенадцать, на фильмы с рейтингом 16+ ее пускают только в сопровождении взрослых и даже сидр в самых захудалых ларьках не продают без удостоверения.       С Ху Тао Чайльд познакомился в тот же день, когда познакомился с Чжун Ли. Чайльд в тот роковой день замер возле витрины магазина пластинок и рассматривал новый ассортимент, когда на всей скорости его сбила Ху Тао на своем скейтборде, при этом грязно обругав. Опрокинутый на землю Чайльд замарал любимый свитер и порвал новые брюки на колене, но все расстройство и злость на маленькую проказницу мигом испарилось, когда симпатичный незнакомец помог ему подняться на ноги. Чжун Ли долго извинялся, а Чайльд лишь кивал и не мог оторвать взгляда от золотистых глаз напротив. Оставив Чайльду свой номер, чтобы позже договориться о химчистке, Чжун Ли, прихватив Ху Тао, быстро скрылся в шумной толпе.       Вечером того же дня Чайльд едва не упал с кресла, расплескав вино на белый пушистый ковер, когда тянулся за телефоном, оповестившем о новом пришедшем сообщении. С остановившимся сердцем и дурацкой улыбкой на губах он вчитывался в текст сообщения, в котором Чжун Ли, кажется, в тысячный раз извинялся за свою младшую сестру и предложил встретиться завтра днем, чтобы выпить кофе. Глупый и наивный Чайльд еще не знал, чем для него обернется эта встреча, поэтому согласился в ту же секунду и принялся строчить Чжун Ли ответ. Отложив телефон обратно на журнальный столик, Чайльд почувствовал себя взволнованной школьницей, которая ждет сообщения от своего возлюбленного. Естественно, Чжун Ли не был и не мог быть никаким возлюбленным, потому что Чайльд познакомился с ним несколько часов назад, но сердцу, выламывающему ребра, и бабочкам в животе он этого не мог доказать.       Кофейня, куда Чжун Ли пригласил Чайльда, оказалась уютным и красивым местом. Подоконники были уставлены разноцветными горшками с цветами, на светлых стенах висели картины и постеры, а в воздухе пахло кофе и взбитыми сливками. Чжун Ли занял круглый столик у окна в углу, подальше от любопытных глаз. Черная шелковая рубашка и темные волосы, собранные в низкий хвост, лишь усиливали образ таинственности и могущества. Чайльд не смог сделать и шага дальше порога, застигнутый врасплох красотой своего нового знакомого. Он любовался тонкими чертами лица, длинными узловатыми пальцами, усеянными кольцами, и кончиком языка, которым нервным движением смачивал губы Чжун Ли, рассматривая спешащих людей на улице.       Собравшись с силами, Чайльд все же подошел к столику и занял место напротив Чжун Ли. Чжун Ли вздрогнул от неожиданности, чуть не разлил свой карамельный айс латте и взглянул на Чайльда так благодарно и смущенно, что у Чайльда кровь тут же прилила к щекам. Начало разговора было неловким и сбивчивым, но спустя две чашки кофе и порции черничного пирога все смущение пропало. В кофейне Чайльд и Чжун Ли просидели до самого вечера; говорили обо всем на свете: обсудили кошку, греющуюся на солнце; крошечные мандарины, растущие в горшке на подоконнике; милую официантку с крашенными лавандовыми волосами и ее подружку, раскладывающую карты таро на барной стойке. Расставаться было тяжело, и Чайльд вернулся домой с тяжелым сердцем и необъяснимой тоской, но на следующее же утро Чжун Ли пригласил его кормить уток в парке. С того самого дня они не расставались ни на минуту.       Гуляли в парках и лесах, чтобы наслаждаться звуками природы и устраивать пикники на сырой траве; бегали по мокрому песку и плескались в теплом море; танцевали под дождем на площади, пока горожане прятались под навесами и осуждающе смотрели; ходили на выставки и посещали барахолки, где Чжун Ли выбирал для Чайльда самые красивые натуральные камни, которые Чайльд бережно хранил в резной деревянной шкатулке. Ночевали друг у друга, пересматривали любимые дорамы; Чжун Ли читал лекции об архитектуре, пока Чайльд, лежа у него на груди, вязал парные теплые жилетки. Готовили вместе, измазываясь в соусах и переводя понапрасну продукты.       — Хочешь услышать интересную вещь? — вырывает Чайльда из мыслей Ху Тао.       Чайльд давится своим салатом с креветками. Он поднимает осторожный взгляд на Ху Тао, прикусывающую пухлую нижнюю губу. Ху Тао большим пальцем с облупившимся черным лаком на ногте проводит по экрану и заговорщически улыбается. Все интересные вещи, о которых рассказывает Ху Тао, наводят ужас на Чайльда и Чжун Ли. Поэтому сейчас, собравшись с силами, Чайльд кивает и откладывает вилку, окончательно растеряв всякий аппетит.       — Наткнулась на увлекательную статейку в одном интернет-форуме, — Ху Тао облизывает губы и набирает больше воздуха в легкие, приготовившись к долгому рассказу.Чайльд чувствует неладное, когда Ху Тао откладывает телефон на стол экраном вниз и, наклонившись ближе, самым серьезным тоном сообщает. — Существует поверье о том, что если влюбленные поцелуются под взглядами шестисот шестидесяти шести ангелов, то они будут вместе навсегда.       Чайльд раскрывает рот, чтобы ответить, но подходящих слов не находится. Абсурдность сказанного очевидна, но Чайльд все равно задумчиво откидывается на спинку плетеного стула и невольно проваливается в воспоминания. Он настолько погружен в раздумья, что не замечает хитрющего выражения лица Ху Тао.       Чжун Ли восхищается церквями. Влюбившись в преподавателя архитектурного университета, Чайльд и подумать не мог, что эта ветвь искусства может быть настолько интересна. За первые месяц отношений Чжун Ли показал Чайльду абсолютно все архитектурно значимые места города. И именно тогда Чайльд понял, что Чжун Ли в восторге от церквей, храмов и часовен. Тот влюбленный блеск в глазах Чжун Ли при виде мозаик, оконных витражей и сводчатых потолков даже пробуждал внутри Чайльда глупую ревность.       Но Чжун Ли не был дураком, поэтому быстро заметил напряжение, повисшее между ним и Чайльдом. Одного поцелуя возле стены, украшенной золоченой фреской с изображением парящих ангелов, хватило, чтобы ревность пропала раз и навсегда. Но традиция осталась. Каждый раз, когда они заходили в тот или иной храм, чтобы добыть новый материал для лекций Чжун Ли, Чайльд обязательно показательно надувал губы и отстранялся, выпутывая пальцы из мягкого захвата ладони Чжун Ли. Тот в ту же минуту отвлекался от разглядывая декора и поворачивался, чтобы утянуть Чайльда в тень колонн и запечатать обиду крепким поцелуем.       Коварный план Чайльда по получению поцелуев не был бы столь эффективным, если бы Чжун Ли понимал шутки. Но к каждому слову Чайльда Чжун Ли относился со всей серьезностью. Ему было важно доказать свою любовь и преданность, а Чайльд и не был против. Из-за специфики работы Чжун Ли ими было посещено столько разнообразных строений и сооружений, что пугающая цифра, озвученная Ху Тао, вполне могла набраться.       Чайльд возвращается в реальность, когда чувствует на своих плечах знакомые теплые ладони с холодными обручами колец на пальцах. Чайльда запрокидывает голову и встречается глазами с улыбающимся Чжун Ли. На Чжун Ли любимая Чайльдом шелковая рубашка.       — Знаешь, кажется, нам суждено быть вместе навсегда, — Чайльд наклоняется ближе, когда Чжун Ли занимает стул рядом, и целует в щеку.       Чжун Ли смущенно хмыкает, приобнимает Чайльда за плечо и непонимающе глядит на победно улыбающуюся Ху Тао. Чайльд заливисто смеется и подмигивает Ху Тао. Им удалось засмущать непробиваемого и собранного Чжун Ли. А этими румяными щеками и влюбленными искрящимися глазами Чайльд может и хочет любоваться всю оставшуюся жизнь.