Часть 1
11 июля 2021 г., 18:59
Дилюк сидел за столом с закрытыми глазами, запрокинув голову назад. Он собирался с мыслями, иногда делая глубокие вдохи, а иногда переставая дышать. Неизменное пальто висело на спинке стула, сброшенное почти небрежно несколькими минутами ранее. Дилюк открыл глаза и выровнялся. Перо послушно легло меж его пальцев и принялось оставлять черный витиеватый след.
Я снова пишу на красивом листе слова, которые никогда не покинут этого кабинета. Знаешь как долго я выбирал эту бумагу? Мне кажется, продавец уже подумывал, что я сошел с ума: столько требований и условий к качеству! Думаю, не так уж он и далек от правды.
Макать в очередной раз перо в чернила стало почти радостно, ведь только этот тихий всплеск и шорох по бумаге напоминают мне о том, что реальность осталась где-то за дверью.
Почему же я так рад своему одиночеству за этим столом и пустому листу? Все очень просто - я одержим тобой. Ты…
Дилюк осторожно положил перо на стол и встал. Слова, которые он хотел сказать, беспорядочно блуждали в его голове. Они все казались не теми. Недостаточными. В каждом слове и каждой фразе не хватало того настоящего, что наполняло болезненным трепетом сердце Дилюка. Тонкими иглами чувства терзали его, словно пытались найти выход. Хоть какой-то. Дилюк расстегнул несколько пуговиц на рубашке и вернулся за стол. Перо вновь услужливо скользнуло в руку.
Когда я впервые увидел тебя, подняв взгляд над головой Путешественника, то почувствовал как молния пронзила всё моё тело. Ты не смотрел на меня, может быть потому, что мой изучающий взгляд скользил по твоему телу, запоминая каждую деталь. Если бы кто-то так смотрел на меня, то я бы наверняка бросил в ответ несколько фраз. Ты же не поднял глаз. Тогда я совсем не обратил на это внимания, а теперь всё чаще думаю : почему же ты так поступил? Может ваш разговор с Итером, который я совсем не запомнил, был настолько важным, что ты не мог отвлечься? Может ты привык к подобным взглядам? Может тебе просто хватило мельком оценить меня и больше не обращать внимания? Когда я задаю эти вопросы сам себе, мне кажется что я похож на глупого юнца, который пытается найти что-то драгоценное в совершенно неважном.
Стало жарче. По крайней мере, самому Дилюку - он позволил себе расстегнуть рубашку до конца. Раннее утро неуклонно двигалось ко времени обеда, а значит нужно было вновь отложить в сторону перо и встать. Несколько быстрых шагов и щелчок замка: теперь никто не сможет войти в кабинет, пусть даже не нарочно, и помешать Дилюку. Сегодня был день, когда он позволял себе быть другим. Не быть собой, позволяя мыслям о невозможном вытеснять все остальное сознание.
Хоть я и старался запомнить каждый изгиб твоего тела, каждую черточку твоего лица, я чувствую как твой образ начинает исчезать. Ты становишься все более и более размытым в моей голове. Сегодня я не могу вспомнить как длины были твои ресницы. Они были длинными? Густыми или не слишком? Тонкие лучи света заменяют мне пропавшие воспоминания. Может быть, настанет день, когда вместо тебя я буду видеть лишь сияющую ясным днем фигуру со смутными очертаниями. Мне бы не хотелось дожить до этого момента, как бы это не прозвучало. Кажется, это будет подобно тому, как если бы мне оторвало обе руки сразу: существовать можно, но ради чего? Снова говорю как юнец, да? Я бы посмеялся над собой вместе с тобой.
Захотелось пить. Дилюк еще в прошлый раз собирался взять с собой графин с водой, но напрочь забыл об этом. Слишком уж спешил с рассветом ворваться в собственный кабинет. Теперь нужно было сделать то, чего хотелось бы меньше всего - выйти за дверь. Дилюк откровенно боялся это делать, потому что ему казалось это предательством.За порогом ждал другой, привычный мир, полный приличий и обязательств. Стоило ли разбивать собственный воздушный замок еще до исхода дня, только лишь ради жажды? Определенно нет. Кончик пера вновь неспешно заскрежетал по бумаге.
Я бы хотел встретить тебя вновь, чтобы еще раз запомнить, зарисовать в своей памяти. И не хотел бы. Что я почувствую, если увижу тебя? Меня пугает, что это может быть ничто, пустота. Если я вдруг осознаю, что все это наваждение было лишь плодом моей фантазии, то что тогда? А что если наоборот, и я лишь сильнее полюблю тебя? Как вести себя в обоих случаях? Первое наверняка будет до одури болезненно. А второе… А что второе? Боюсь, тогда мне перестанет хватать клочка бумаги с блестящими чернилами слов. Я все равно никогда бы не сказал тебе о своих чувствах. Это неправильно. Я никогда не должен был испытывать что-то подобное к другому мужчине. И пусть сейчас у меня нет власти над собственными чувствами, это вовсе не значит, что я поставил бы тебя в неловкое положение. Я ведь люблю тебя, для меня это не только пьянящее дурманом чувство, но и некоторая ответственность. Сказать тебе об этом - значит оставить после себя нестираемый след. Вряд ли ты сможешь забыть болвана, который ни с того ни с сего выпалил бы признание и ушел прочь, пожелав хорошего дня. Не сомневайся, я бы поступил именно так, потому что не умею иначе.
Перо выскользнуло из пальцев и оставило кляксу на бумаге. Дилюк не стал его поднимать, а лишь задумчиво разглядывал черное пятно. Он подпер подбородок левой ладонью, позволяя вихрю эмоций захлестнуть его ещё сильнее. Дыхание стало шумным. Пальцы правой руки подцепили перо и макнули его в чернильницу. Новые строки ложились ниже пятна.
Досадный просчет от меня, не так ли? Сейчас я думал о том, чтобы начать все с нового листа. Но я решил, что так будет честнее. Дрогнувшая рука в тот момент, когда я представил себе собственное признание - не лучшее ли доказательство искренности? Да, я вновь хочу написать, что люблю тебя.
Знаешь, самым сложным было заставить себя позабыть твоё имя. Зачем оно мне? Ведь зная, на какие звуки ты отзываешься, разве я смог бы спокойно спать ночами в тишине? Мои губы неосознанно бы выдыхали твоё имя сотни раз в день, и я бы глупо прикрывал рот пальцами, теряясь во времени и пространстве. И не только это. Если бы я помнил твое имя, я бы знал куда отправить письмо. Поверь, я бы однажды сорвался. Выглядел бы ты тогда изумленным, может даже смущенным, читая эти строки? Хотелось бы верить, что на твоем лице не отразилась бы усмешка или презрение, а бумага не стала бы небрежно брошенным в ближайшую урну смятым комком.
Дилюк поднял голову с ладони и немного подвигал кистью, которая успела за это время затечь. Солнце за окном уже прошло высшую точку в небе. Красная волна накрыла плечи Рагнвиндра после того, как он одним плавным движением стянул резинку со своих волос.
Мне все чаще интересно: каковы же могут быть твои прикосновения? Иногда я представляю себе твои руки обжигающе холодными, а иногда невыносимо теплыми, куда теплее меня самого. Этот контраст заставляет покрываться мою кожу мурашками даже сейчас. Что из этого окажется ближе всего к реальности? Быть может, третий вариант? Когда твои мягкие или грубые касания будут ощущаться как будто мои собственные вторые руки? Мне кажется, тогда ты бы смог проникнуть мне под кожу и добраться до самой души только лишь подушечками пальцев. Тогда бы я не смог говорить тебе о том, как же сильно влюблен тебя. Воздух стал бы слишком густым, для того чтобы вдыхать его. Мне бы хотелось задохнуться тогда от случайного скользящего прикосновения, которое ты бы даже не смог заметить.
Стул тихо скрипнул под Дилюком, когда он поднялся, чтобы пересесть на стол. Маленькие бисеринки пота покрывали всё его тело, готовые вот-вот слиться в крупные капли и дорожками стечь по телу. Он коснулся своей щеки самыми кончиками пальцев. Веки медленно спрятали красные глаза от мира, заставив спутаться ресницы меж собой. Пальцы скользнули к шее и остановились, стоило шумному выдоху пронзить тишину кабинета. Вторая рука осторожно проникла за край рубашки к ребрам, на границу тени и кожи. Дилюк замер, проигрывая битву за битвой собственному сознанию.
Когда он смог найти в себе силы пошевелиться, солнце уже скрылось за горизонтом. Дилюк всматривался в остатки зарева за окном с совершенно пустой головой. Нужно было закончить начатое письмо до полуночи - эти глупые сроки он установил себе сам. И это означало, что мешкать нету времени.
Осталось не так уж много места для слов. Чертова клякса, хоть и заменила несколько фраз, но отняла у меня возможность сказать тебе больше. И еще больше раз написать: я люблю тебя. Мне бы хотелось провести с тобой уйму времени, узнать тебя, отвести в самые красивые места в этом мире. Мне бы хотелось… Но пожалуй, все останется в этих строках. Мои чувства к тебе, такие безумные и неправильные, я превращаю в что-то простое и темное с запахом чернил. Когда-нибудь мы обязательно встретимся вновь, но к тому времени, как я надеюсь, смогу обуздать себя. И ты, чей взгляд никогда так и не касался меня, ничего не узнаешь.
А хотя, мне есть в чем тебе признаться. Нет, не только в том, что я до умопомрачения влюблен в тебя. Какое-то время назад, когда я писал очередное письмо к тебе, то решил, что все-таки смогу сказать о своих чувствах. Но, как и всегда, поставил условие самому себе: если я хотя бы ненадолго задремаю рядом с написанными строками, то сорвусь на твои поиски тотчас же. Как ты понимаешь, этого так и не произошло. Даже несмотря на то, что я всегда сажусь говорить с тобой после бессонных ночей мотания по городу. Измученность и истощенность не помогают ни капли. Слишком сильно стучит мое сердце, чтобы появился хоть намек на сон. И каждый раз, когда я пишу тебе что люблю, оно разгоняется лишь сильнее.
Так или иначе, другое условие я тоже обозначил. Но тебе совсем не обязательно знать о нем. Очередная глупость от одурманенного чувствами человека. Не так уж много осталось до тех пор, когда придет время и я больше ничего тебе не напишу. И пока оно не пришло, я буду стараться лишь чаще писать тебе лишь одно.
Я люблю тебя
Дилюк смотрел на маленькие карманные часы, когда писал последние строки. Он успел. До полуночи оставалось ещё двадцать минут. Теперь можно было пробежать глазами по тексту, прежде чем язычки пламени начнут слизывать слова, превращая их в пепел. Остатки догоревшего листа, Дилюк бережно смел в ладонь. На том самом столе, за которым он провел этот день, стояли сломанные песочные часы. Прозрачная колба, в которую Дилюк ссыпал крохи серого пепла своих чувств, была почти полной. Где-то в доме часы отбили полночь. Дилюк потянулся, разминая затекшее за день тело. Выражение его лица изменилось, словно с полки взяли нужную маску и надели на него. Рагнвиндр поднялся и забрал свое пальто со спинки стула. Он ненадолго остановился у стола, борясь с желанием как бы случайно уронить колбу на пол. Короткий выдох и Дилюк пошел к двери, справившись с собой. За порогом не было места вчерашнему дню. Да и сон, наконец, решил что настало его время. Сон, полный кошмаров. Сон, в котором перед глазами стояли последние написанные его рукой слова, которые поглощало пламя. Сердце терзалось острой болью, ведь в этих безумных грезах, чернильные буквы были сильнее огня. Они горели, не сгорая, а позади них Дилюк видел распахнутые объятия. И даже во сне, он не позволял себе сорваться в них, упорно стоя на месте на подкашивающихся ногах и тихо шепча сквозь собственные пальцы:Я люблю тебя
