Позволь мне умереть

Арсений сидел напротив Шаста на кухне, сомкнув руки перед собой в крепкий замок. На плечах зеленоглазого выстиранный пидорским порошком рюкзак, на теле также постиранная худи, внизу черные широкие джинсы и зеленые конверсы. Антон активно дергал ногой от стресса, и из-за этого сотрясалось все его тело и стол в целом — Антош, хватит. Шаст перестал дергать ногой. Сейчас он сильно на взводе, и после часов рыданий стал испытывать сильную злость на все, что есть вокруг. Кроме, наверное, Арсения — перед тем, как ты уйдешь, я хотел бы сказать кое-что про нас с Серегой… — я не расскажу никому что вы воры, ни в коем случае! Арсений кивнул, но продолжил: — просто я хочу, чтобы ты знал. Мы воруем и грабим богатых людей, но они не просто богатые.— он сделал паузу.— они мошенники, и они сами воры государства и населения. Забирая у них часть денег, я, Серега и Оксанка вкладываем из в детские дома и школы.— Арсений улыбнулся на шокированное лицо Шастуна. Парень, не веря своим ушам, раскрыл в недоумении рот.— мы обознались на днях, думали, что ты- сынок одной шишки, которая свалила в Питер недавно. Шаст слегка заулыбался и немного порозовел — блин, это круто — как тебе сказать, круто. Это тоже незаконно. Но мы изо всех сил скрываемся, постоянно переезжаем, перекрашиваемся.—голубоглазый усмехнулся своей мысли.— ты еще не видел меня с розовыми волосами… Антон расплылся в улыбке. Его красные от слез глаза стали чуть ярче — да все равно круто! А как фамилия той шишки? — да Воля. Странные типы. Его сынку лет 26. Честно признаюсь, он раньше с нами был в компании, а потом как закурил, на траву подсел, начал всех без разборки убивать, жуткий тип.— Арсению стало неловко говорить все подробности о сыне депутата. У Антона промелькнула мысль в голове, что между ними возможно что-то было. Попов разрушил молчание.— ты знаешь, мы с Серым и Окси как из того фильма… — «Берегись автомобиля»? — Шаст вспомнил время, как он смотрел этот советский фильм с отцом и матерью в детстве, на ресницах засияли слезы счастья, вернее последних остатков счастья — да, точно.— брюнет был поражен тем, что Антон смотрит советские фильмы. — ты знаешь что… я очень хочу помочь тебе. Вижу, что ты попал в беду, а сердце у тебя есть. И оно очень живое, Антон. Ты же записал мой номер? Давай я по-тихонечку разберусь с похоронами и прочем. Позволишь мне это сделать? Антон распахнул оливковые глаза во всю ширину — Арс, ты… как? Просто так? Нет, этого просто не может быть! — пожалуйста, Тоша. Я не хочу, чтобы ты разбирался с этим… Ты еще очень мал, насмотришься всего такого. А? Тош? Слова Арсения прервал подросток, который кинулся с объятьями на шею новому другу. Сердце их обоих ожило, но Антон даже и не думал выпускать из рук мужчину, настолько он был ему благодарен. У Арсения сердце трепещет сизой бабочкой в груди, он смеется и тоже не хочет выпускать Антона из рук. Сейчас он ловит себя на мысли, что как будто бы все хорошо. Антон на минуту забывает о матери, об отце. Он смеется, обнимает Арсения и ловит себя на мысли, что как будто бы все хорошо. Антону захотелось остаться в этой квартире с этим человеком навсегда. Подросток не считает теперь это странным, он понял, что похоже влюбился в сердце и глаза человека, стук сердца которого слышит через правое свое ухо, прижатое к груди Арсения. Зеленоглазому очень хорошо, впервые за долгое время, но доставлять неудобства он больше не имеет права — я поехал? — будто бы спросил разрешения у Арсения Тоша, немного отходя от смущенного мужчины.— ты не представляешь, как я благодарен тебе за все. Я все верну, честное слово, абсолютно все! Ты…такой добрый, мне это безумно нравится. Ну, я пошел. Я буду звонить, спрашивать, как дела с…похоронами. Мне будет больно видеть это, но через три дня я приду на кладбище, это обязательно.— перед глазами Антона белое лицо матери в гробу. Он помотал головой.— да, я поеду.