Алло, Хани?

«Иногда мне хочется себя убить». Хёнвон раз за разом читает это сообщение, замерев над клавиатурой, и каждый раз проверяет, в сети ли собеседник. Только потом замечает, как дрожат пальцы. «Мне иногда тоже хочется тебя убить. Особенно после того, как ты себя не любишь», — подумав, Хёнвон добавляет в новое сообщение хмурящийся эмоджи и отправляет. Затем, на всякий случай, пишет: «Хани?» и смотрит на три своих сообщения подряд. Непрочитанных сообщения. И начинает волноваться сильнее. «Ха-ха, я пошутил, дорогой». Хёнвон вздыхает, не чувствуя облегчения, и смотрит на время. Разница в 13 часов между Сеулом и Нью-Йорком иногда убивает. Они с Хани держатся уже полгода, пока у того стажировка в Америке. Мечта всей жизни — стать музыкальным продюсером. Они совершенно случайно познакомились в игре и виделись только по видеосвязи, потому что Хани успел улететь до того, как Хёнвон понял, что влюбился. Иногда Хёнвон думает, что лучше бы он не играл никогда, но уже не представляет себе жизнь без сообщений Хани. «Ложись спать». Хани посылает Хёнвона в кровать каждый раз, когда говорит что-то, что заставляет волноваться, хотя прекрасно знает, что тот не уснёт. Вместо того, чтобы спать, Хёнвон высылает приглашение в совместный рейд, и уже через пару минут слышит голос Хани, который говорит по-корейски вперемешку с английским. — Ты поел? — Хёнвон успевает спросить перед тем, как зевнуть. — С моими щеками есть запрещено. — Если к возвращению в Корею твои щёки станут еще меньше, я запру тебя в квартире, пока не поешь нормально. — Доиграем и пойду на обед, дорогой. Не ругайся. Время на часах приближается к часу ночи. В Сеуле уже завтра, в Нью-Йорке еще вчера. Хёнвон просит Хани быть осторожнее перед тем, как отключиться. Ему не спокойно, и Хёнвон просыпается ночью, чтобы написать сообщение с вопросом, все ли в порядке. «Возвращайся скорее». Хёнвон не высыпается уже полгода, проводя все вечера в разговорах с Хани. Сейчас он выглядит ещё более нездоровым, чем после окончания университета, несмотря на то, что у него больше нет подработок. Вместо них стабильный заработок (пока) помощника стилиста, ради которого он когда-то даже прошёл модельное обучение, чтобы понимать все стороны изнутри. Работа позволяет не думать, что Хани общается с ним только потому, что ему не хватает корейского языка в жизни, а не потому, что он испытывает те же чувства. Они никогда не обсуждают это. Хёнвон давно знает, что его зовут Ли Чжухон, но продолжает называть его Хани, думая, что тот похож на мохнатую милую пчёлку. Однажды Хани говорит, что Хёнвон выглядит как черепаха, и это долго не уходит у него из мыслей. «Доброе утро». Хёнвон озадачено смотрит на телефон в шесть часов вечера, не понимая, почему Хани встал так рано. Ответить он не успевает — стилист, помощником которого он работает, требует полного сосредоточения внимания на нем, и Хёнвон желает доброго утра только два часа спустя. Сообщение не доходит, заставляя Хёнвона начинать нервничать уже дома, ближе к полуночи. Он прикусывает щеку изнутри, пытаясь понять, что делать. Попытка позвонить Хани заканчивается плачевно — абонент недоступен. Лихорадочная проверка, когда Чжухон был в сети, приводит только к ещё большей панике. Хёнвон ходит по квартире в попытке успокоиться, но безрезультатно. Среди общих знакомых никто не говорил с Хани за последние несколько дней, и Хёнвон ещё раз набирает его номер, пишет сообщения во всех мессенджерах и обессилено опускается на диван. Внутри все сжимается, а потом накатывает ощущение, что его выворачивают наизнанку, когда Хёнвон допускает, что Чжухон что-то сделал с собой. И тысячу раз корит себя за то, что не ответил сразу. Хёнвон пытается дозвониться ещё раз. И ещё. И снова. Так и засыпает сидя, с телефоном в руке. Ему снится что-то совершенно дикое, и он просыпается каждый час, чтобы проверить, не заходил ли Чжухон в сеть. — Хани, пожалуйста, перезвони. Или напиши. Все, что угодно, — Хёнвон трёт глаза и думает, сколько таких сообщений он оставил на автоответчике. Наверное, недостаточно, раз никаких вестей от Чжухона не поступает. Хёнвон просыпается окончательно раньше будильника, с трудом разминаясь и мотивируя себя добраться до ванной. Он старается не смотреть на своё отражение, пытается напеть хотя бы детскую песню, чтобы отвлечься. Он почти готов выйти из дома, когда вспоминает, что сегодня у него выходной, и обессилено опускается на стул в кухне, закрывая лицо руками. Надо сконцентрироваться на чем-то хорошем. Да хоть на чем-нибудь другом, кроме как на картинках покончившего с собой Чжухона. Хёнвон вздрагивает от стука в дверь и смотрит на часы. Половина девятого утра, воскресенье. — Я же говорил, что вычислю тебя по IP, — Чжухон проталкивает перед собой два чемодана, оттесняя Хёнвона, и закрывает дверь. — Хани? — Хёнвон цепляется за рукав толстовки, чтобы удостовериться, что перед ним живой, настоящий Чжухон. — Ты попросил вернуться поскорей, я нашёл первый прямой рейс без пересадок… Хёнвон не даёт договорить Чжухону, притягивая его к себе и целуя раньше, чем успевает притормозить сам себя. Об этом он мечтал тысячу раз, только сейчас окончательно понимая и принимая тот факт, что тот Хани, в которого он беспросветно влюблён уже полгода, стоит перед ним и целует его в ответ. — Иногда мне хотелось себя убить, потому что я не мог оказаться рядом с тобой, — Чжухон шепчет это в самые губы Хёнвона, снова его целуя. — Пойдём поедим, дорогой?