Против всех

      Понедельник. Начало сущего ада. Дни, что теперь будут насыщены нервотрепками, драками и издевательствами в их сторону. Петров устало встал с кровати, надев очки и чувствуя, как ноют руки и ноги. Антон, нахмурившись, сделал себе пометку в голове, что с занятиями стоит сбавить обороты.       Встав с кровати, Антон разделся и посмотрел в зеркало. Ничего не изменилось. Хотя, на что он надеялся? Всего лишь два с половиной дня занимался, а уже хочет результат.       Петров устало открыл шкаф и, натянув школьную форму, пошёл будить сестру. Оля собирается только после того, как Антон уходит, ибо младшеклассникам положено приходить позже старшеклассников.       Кое-как разбудив сестру, подросток, захватив портфель, спустился вниз и начал одеваться. Натянув бежевую куртку и шапку-петушок с ботинками, юноша вышел на улицу.       Антон чуть воздухом не поперхнулся, увидев Ромку, что стоял у калитки дома и что-то высматривал, часто затягиваясь. Парень был, по мнению Петрова, одет специфично. Спортивный чёрный костюм «Adidas», который, видимо, купили на вырост или отдали донашивать, потому как штаны парню были слегка длинноваты. Зимние, массивные чёрные ботинки. Кожаная куртка с воротником и чёрная простая шапка. На брови до сих пор был пластырь, как и на переносице. Губы только начали заживать, а кровь на них запеклась грубой корочкой. Руки были перебинтованы, но не очень аккуратно. Сразу видно — дело рук самого Пятифана. — Р-ром?       Пятифан аж дымом подавился и резко обернулся, закашлявшись. — Т-тоха, сука, нахуя так подкрадываться? — спросил шатен, откашливаясь и уже направляясь вперед. — Ты меня ждал? — Нет, блин, лесную фею. Пока ждал, думал, пальцы окоченеют. Чё так долго-то? — Так я же не знал, что ты ждешь! Я бы быстрее оделся! — заверил Антон Рому, от чего последний удовлетворенно усмехнулся, шмыгнув уже красным носом. — Так и быть, прощаю. Но чтоб в следующий раз такой хуйни не было. Понял? — Ага. — Ты, кстати, домашку по физике сделал? — Сделал. Списать надо? — А ты догадливый, — ответил, издевательски оскалившись, Ромка. — А где Бяша? — Заболел. Козлина, — прошипел раздраженно хулиган.       «Ему не страшно? Теперь он и без Бяши…», — подумал Антон, нахмурившись.       Уже в школе парни переоделись и, не пылая желанием заходить в класс, до победного терлись около подоконников в коридоре.       Но звонок все-таки выписал им смертный приговор. Антон решил поддержать Рому и, расправив плечи, встал сбоку от Пятифана, зашёл с ним одновременно в класс. Своими действиями он как бы говорил: «Бяши нет, но я за него». В глазах цвета райского голубого неба ревел смертоносный серый ураган.       Рома удивился такой резкой смене настроения друга, но тоже заразился ею, расправив плечи и высокомерно вскинув голову, смотря на класс. В глазах цвета индиго виден лишь тёмный омут океанских вод, над которым метались в суе яростные молнии.       Весь класс, казалось, напрягся. Будто испуганное стадо. Парни сели на свои места. Пятифан был доволен и уже списывал у Антона ненавистную физику. Петров лишь молча осматривал класс, дабы пресечь все косые взгляды, направленные на хулигана.       «Не дашь трусам в толпу собраться — они и замолкнут, как сверчки в траве…» — подумал презрительно очкарик, слушая тишину класса и видя, как учитель русского заходит в класс.       Урок прошёл тихо, только Ромка болтал без умолку. Рассказывал Петрову, как они с Бяшей обчистили ларек у перекрестка, лазали по заброшенным зданиям. Пятифан явно был в приподнятом настроении, и Антон был этому рад, внимательно слушая хулигана и на уроках, и на переменах.       В курилку парни ходили вместе, точнее Антон таскался за Пятифаном хвостиком, стреляя на каждого голубыми глазами, что переливались серым от холодности и серьезности. Ромка этого, кажется, не замечал и сам иногда скалился на кого-нибудь. Видимо, он запомнил тех, кто его избивал.       Катька иногда стреляла яростным взглядом в их сторону на уроках, но, заметив голубо-серые апатичные и агрессивные глаза Антона и волчий оскал Ромы, тут же отворачивалась.       Вот и прошли уроки. Рома ждал, пока приятель оденется, стоя рядом. — Тох, ты сегодня прям сам не свой, — сказал шатен, скалясь, когда они выходили из школы. — Я не понимаю, о чем ты. — Да все ты, блин, понимаешь! Не строй из себя дурачка! Думаешь, я не заметил, как ты уверенно идешь и как зло и холодно на всех смотришь? Они же лично тебе ничего не сделали. Так в чем дело? — спросил Ромка, хитро прищурившись и закурив. — Враги моих друзей — мои враги, — буркнул смущенно, но зло, Антон. Синеглазый расхохотался и сказал: — Это правильно! Верно мыслишь, Тошка. Уважаю.       Петров слегка улыбнулся. Рома, поправив лямку рюкзака, закинул на парня свободную руку. Затянувшись, он спросил: — Погнали со мной к Бяхе? Голубоглазый, пожав плечами, согласился. — О, здорово, на, — поздоровался Бяша и закашлялся. Ромка натянул ворот олимпийки на нос, а Антона заслонил собой. — Понял-понял, ща маску найду. Заходите.       Гости зашли, раздеваясь и разуваясь. Скинув портфели, те почапали на кухню, куда недавно ушёл Бяша. Фингалы под глазами почти исчезли — теперь можно было разглядеть в щелочках тёмно-карие глаза. Парень был одет в чёрные спортивные штаны и такую же широкую толстовку. Наконец парень натянул медицинскую маску и, повернувшись, сказал: — Чай или чего покрепче? — Чай, — тут же отозвался Антон, даже не задумываясь о втором варианте. — Тогда я тоже, — буркнул скучающе Ромка.       Бурят включил чайник, и тот тихо зашумел. Со стуком поставил чашки с ложками и сказал: — Смотрю, побоев не прибавилось. В чем секрет, на? — Да кажись в Тохе. Ты бы его видел. Холоднокровный король, а не очкарик, — сказал гордо Ромка, смотря на Антона с усмешкой.       Голубоглазый смутился, отводя взгляд. Скрестив руки на груди и буркнув, он сказал: — Да я обычный был. — Ага-ага. Ты мне-то не пизди, Тох. Я тебя насквозь вижу, — сказал Рома, скалясь, как голодный волк, пожирая свою жертву взглядом.       Парни общались, попивая чай и общаясь обо всем. Бяша, например, о том, как мать сегодня чуть не выломала дверь, словив белочку. Рома — о том, как гладко сегодня прошёл день. Антон, лишь улыбаясь и смеясь, кивал и поддакивал ему.       А потом парни замолкли. Темы для обсуждения закончились, и те заскучали. Петров понял, что теперь его очередь вещать: — Может, сыграем? — Во что? — синхронно спросили Ромка с Бяшей, повернувшись в сторону очкарика. — М-м… «Удар»? — Удар? — спросил недоумевающе шатен. — Ну, по-другому ещё называют «скачки», — пояснил Антон, но, увидев опять недоумение в глазах напротив, продолжил. — Правила: надо положить пятирублевые монетки на стол и ударить по нему ладонью. Если все монеты перевернутся и лягут на противоположную сторону, то ты выиграл. — Ахуеть! Звучит круто! Давайте начнем! — закричал восторженно Бяша, заерзав. — Я заинтригован. Бяш, мы у тебя в гостях — тащи деньги, — сказал Ромка, хитро скалясь.       Бяша тихо заматерился и выбежал из кухни искать мелочь. Через пару минут кареглазый уже вернулся с червонцами. — Нашел, на. Давайте начнем! — Стойте. А с воздухом или без? — спросил Антон, но, заметив недоумевающие взгляды, разъяснил: — «Воздух» — это тогда, когда монетки кладут на книгу с мягкой обложкой и волнистой поверхностью. Так их легче перевернуть. — Мы чё, слабаки по-твоему? И без твоего «воздуха» справимся, — буркнул раздраженно Рома, и Антон взял монеты из рук бурята. — Ну-у… Как скажете, — протянул задумчиво блондин, мысленно усмехаясь и раскладывая монеты в ряд. — Кто с кем и в какой очередности? — Я, — уверенно ответил шатен. — И я, — не менее уверенно отозвался хозяин квартиры. — Ладно, тогда начнем, — сказал Антон, взяв одну из расставленных монет и спросив: — Орёл, решка? — Орёл, — быстро ответил Ромка, не дав беззубому опомниться. — Значит, Бяша, ты — решка, — сказал голубоглазый, подкинув монетку.       Пятак взлетел в воздух и тут же начал падать. Петров поймал её тыльной стороной ладони и прижал другой рукой. Блондин смотрит на Рому и Бяшу, а после показывает монетку. — Решка, — сказал Антон, расслабленно смотря на гравировку. — Блять, — буркнул Рома, и Бяша усмехнулся.       Антон положил обратно медяк ко всем тем, что лежали решкой. Бурят, потерев ладони друг о друга, с размаху и со всей силы ударил по пластмассовому столу. Тот угрожающе задрожал, а «фишки» полетели вверх, после со звоном опустились вниз. Парни впритык начали рассматривать монеты. — Выиграл… — изумленно ответил Антон, увидев, как все монеты легли орлом. — Естественно, на! Это же я. Давай, Ромк.       Антон вновь расставил монетки, и Пятифан, держа ладонь очень близко к поверхности стола, с оглушительным звуком ударил по ней. Стол затрясся, червонцы взлетели. Некоторые упали, а другие закрутились на ребре. — Ну! Падайте, блин! — вспылил Бяша, смотря на медяки. Упали. — Выиграл. Один — Один. До скольких играем? — спросил Антон, распасовывая монеты. — Давайте до пяти, — сказал Ромка и, оскалившись, добавил: — А проигравший исполняет желание. «Кто бы сомневался…»

***

— Четыре — пять, в пользу Бяши, — сказал довольно Петров. Впервые он видел, чтоб шатен проигрывал. Пятифан гневно бурчал, что игра для идиотов. — Не ной, Ромка. Давай ты… О, чтоб ему загадать, а, Тох? — спросил бурят, посмотрев на блондина, по-звериному оскалившись. — Пусть приберется у тебя в доме? — предложил очкарик, хохоча при виде ненавистного и злого взгляда шатена. Бяша загоготал. — Красава, Тоха, на! Котелок-то точно варит! — восторженно смеясь, сказал кареглазый. — Давай, Ромк, приберись у меня дома.       Бяша с Антоном лежали на кровати и, держась за животы, гоготали, как гуси. Картина была смешной. Ромка с присущей ему агрессией тер полы шваброй, да так, будто сейчас дырку протрет. — Р-о-о-м. Ты там пятнышко пропустил, — протянул ласково Антон, издеваясь, показывая на место у комода.       Пятифан покраснел до кончиков ушей от гнева, смотря на друга и протирая то место, куда он показывал. Бяша залился новой порцией смеха. — Доволен?! — Оче-е-ень.       Бяша начал задыхаться от смеха и сам уже раскраснелся.       Когда Ромка убрал всю квартиру бурята, они продолжили игру. Теперь играл шатен с очкариком. Первым ходил Пятифан. Тот хлестко ударил по столу, видимо, надеясь на легкую победу. — Выиграл. Теперь давай, Тох, отвечай.       Петров занес руку над собой, сжав кулак, и перед самой поверхностью распрямил ладонь. Удар. Стол задребезжал, а у хулиганов чуть глаза из орбит не выпали. Монеты высоко взлетели и будто замерли в воздухе.

***

— Пять — один. Ромка, да ты, я смотрю, опущенец, на, — сказал, гогоча, Бяша, но тут же притих, заметив, как Ромка угрожающе встал из-за стола. — Бля!       Бяша рванул в ванную, а Ромка с гневным ором за ним следом. Антон опять захохотал. Скулы уже болезненно ныли от смеха. Но тут парень посмотрел в окно и замер. Вечер.       «Чёрт побери! Меня мама убьет!», — подумал Антон, полетев в прихожую, нервными движениями натягивая обувь и куртку. — Тох, ты куда? — спросил Ромка, прекращая долбиться в ванную. — Уже вечер. Меня мама убьет, — второпях лепетал Петров и в шоке замер, увидев, как друг тоже начал быстро одеваться. — Чё встал? Давай быстрее! Сам же сказал, мамка убьет, — сказал синеглазый, натягивая уже шапку.       Бяша вышел из ванной и в шоке увидел одетых гостей. — Вы куда, на? — Домой, блять! Вечер уже, если ты ещё не заметил. Тохе мамка голову открутит, если мы не поспешим, — тараторил Ромка, закидывая на плечо портфель. — А я и не заметил, на. Тогда покеда. — Ага. Пока, — сказал синеглазый, хватая портфель Петрова и уже выталкивая блондина за дверь. — Мы завтра ещё зайдем! Выздоравливай! — крикнул очкарик. — Буду ждать, на!       Ромка с Антоном побежали к Петрову домой. Блондин только сейчас заметил, что шатен бежит с его портфелем, и решил его забрать, но юноша не позволил, рявкнув: — Не тормози! Я сам понесу, и так бежишь, как калека ебанный!       Петров, ничего не ответив, ускорился. Они прибежали к дому. Антон начал искать ключи от калитки, но Ромка, раздраженно рыкнув, поднял парня и перекинул того за ворота. Голубоглазый, приземлившись на снег, обернулся и увидел, как друг сначала перекинул их портфели, а потом умело перепрыгнул через калитку сам. — Ты это куда? — К тебе. Буду сейчас выгораживать. Это же я отчасти виноват. — Не надо! — Не спорь, и погнали, — сказал Пятифан, кинув Антону его портфель.       Петров постучал в дверь. Через пару минут перед ними предстала зло настроенная женщина с каштановыми волосами, остриженными под каре. — Привет, мам, — сказал Антон, натянув нервную улыбку с отдышкой. — Здрасте, — поздоровался Ромка, нервно посмеиваясь.

***

      Уже в помещении на ромкины объяснения и ложь Карина лишь хмурилась, молча слушая юношу. И вот уже минут пятнадцать мать осуждающе сверлит парней взглядом. Антон и Рома невольно прижались друг к другу плечами, поглядывая друг на друга. Все-таки вдвоем не так страшно под этим грозным взглядом ореховых глаз. — Есть будете, гуляки?       Парни, переглянувшись, кивнули. Мать, закинув себе на плечо кухонное полотенце, ушла на кухню. Ребята, переглянувшись, синхронно выдохнули и улыбнулись. Пятифан не спеша снимал куртку, шапку, обувь и портфель, отдергивая края мастерки вниз. Петров уже давно все снял и ждал Рому, дабы зайти на кухню вместе. — Погнали. Чё встал? — Ну, с Богом… — Я в него не верю. — Справедливо.       Уже на кухне вместо одного родителя было два. Отец читал газету и, опустив её, с усмешкой оглядел парней. Тот был широкоплечим высоким шатеном с бородой и усами. В волосах проглядывалась еле заметная проседь. Одетый в белую рубашку, свитер и чёрные брюки. — Пап, это Рома. Мой одноклассник. Ром, это мой отец Сережа. — Приятно познакомиться, — сказал Пятифан, и отец, кивнув, ответил: — Взаимно. Хорошо погуляли, надеюсь?       Ромка, привычно оскалившись, кивнул, поняв, что отец у блондина четкий мужик, собственно, как и сам Антон. — Вот что ты такое говоришь! Ты только и делаешь, что одобряешь все его шалости! — воскликнула Карина, вспылив, доставая тарелки. — Лучше вон, починил бы уже наконец эту дверцу, она же на соплях вся держится!       Парни посмотрели на шкафчик, что был прибит к стене над гарнитурой, откуда женщина недавно достала тарелки. — Да починю я, Карин! Только завтра. — Знаю я твое «завтра». Легче самой сделать. Вот какой ты пример подаешь сыну?!       Петров сжал руки в кулаки, скрипя зубами. Рома это заметил и, нахмурившись, положил руку тому на плечо, похлопав. Петров посмотрел на хулигана — в синих глазах читалось сочувствие. — Может, хоть не при детях?!       Родители замолчали. Тишина давила на плечи Антона многотонным грузом. Пятифан молча подтолкнул очкарика к столу, и они сели. Напряжение и злость между Сережей и Кариной почувствовал даже Рома, что был им никем, а вот что ощущал Антон, что был им родным сыном, Пятифан даже представить не мог…       Рома, увидев, как некогда ярко-голубые глаза начали блекнуть от апатии к происходящему, невольно сглотнул, понимая, что теряет настоящего и веселого Антона.       Пятифан неосознанно схватил друга за холодную руку и переплел свои грубые пальцы с чужими длинными и более мягкими. Петров вздрогнул, в шоке повернувшись к другу с немым вопросом в глазах.       Синеглазый смотрел в окно и поглаживал большим пальцем чужую нежную кожу. Антон невольно улыбнулся, увидев слегка покрасневшие щеки и уши хулигана. Проявление нежности и поддержки со стороны Ромы — это что-то из рамок вон выходящее.       Да и кто бы поверил, расскажи Антон кому, что Ромка взял его за руку с намереньем поддержать и покраснел. Но это факт: два подростка сидели за круглым столом во вторник вечером и держались за руки.       Карина поставила перед парнями две тарелки картошки с грибами и две чашки малинового киселя.       Парни начали есть, так и не разъединяя рук. Было ужасно неудобно и некомфортно, и это ощущали оба, но вместо того, чтоб расцепить руки, только сильнее сжали их.       Антон невольно чувствовал, как пылают щеки, ведь впервые кто-то о нем так беспокоиться. Ведь впервые у него появились настоящие друзья. И плевать, какая была их первая встреча. И какая у них теперь репутация. И совершенно побоку то, что они слишком разные.       Когда парни поели, Ромка начал собираться домой, а Антон стоял рядом, сложив руки на груди, смотрел на Пятифана. Когда же хулиган оделся, он как-то добродушно усмехнулся, протянув к блондину руку и взъерошив его белокурые волосы. — До завтра, Тох. — До завтра. Будь аккуратней по дороге домой, а то… — Да не ссы, очкарик, все будет пучком. Меня любой маньяк сам испугается. Не веришь? — Верю. — Вот и славно! Всё, я погнал. — Ага.

***

      Теперь Антону приходилось бегать ещё раньше… Хотя, можно подумать, куда уж раньше… Но очкарик бегал теперь не в полседьмого, а ровно в шесть, ведь Петров не хотел, чтоб Ромка узнал о его занятиях. Застебет же.       Но, уже заканчивая пробежку, Антон чуть на забор не полез от отчаяния. Оказалось, Пятифан тоже решил приходить ещё раньше. И вот именно по этой причине уже стоит около калитки дома Петровых, задумчиво потягивая сигарету и смотря в чёрное, словно нефть, небо.       «И что мне делать? Что мне ему сказать?!», — думал Антон, вплетая в белоснежные волосы свои длинные холодные пальцы. — О, Тох! — крикнул Ромка издалека, приметив Петрова. — А ты чего так нарядился? Ты чё тип, бегаешь по утрам? Ебать, я-то шутил, что ты спортсмен, а ты реально спортсмен! — Д-да я т-только н-недавно н-начал… — пробурчал, заикаясь от смущения, Антон, чувствуя неловкость и стыд.       Ромка усмехнулся, взяв Антона за плечи и покрутив. — Выглядишь прям как… Ну бля, ну этот… Легкоатлет! Во! И сколько уже бегаешь? — Это только пятый день… — Ну неплохо, чё ты! Мышцы у тебя, я уже вижу, начали расти, — сказал Ромка, оглядывая Петрова, от чего тот как-то сжался.       Пятифан, остановившись на ногах парня, беспардонно ухватил того за икру и, слегка сжав, сказал: — Да они у тебя как камень! — Правда? — спросил Антон, невинно хлопая ресницами и протирая очки, запотевшие от контраста горячего дыхания и зимнего воздуха. — Я на пиздабола похож? Если говорю — значит правда! Чё ты мне раньше-то не сказал, что бегаешь? Я бы тебе компанию состроил, что ли. — Не думаю, что ты будешь в восторге вставать в полседьмого и бегать с таким, как я… — Ну, насчет времени, это да… Но я бы все равно встал, зная, что ты меня ждешь! А что значит «с таким, как я»? Я чё-то не понял, ты чё думаешь, ты чем-то хуже остальных? — Ну… Я же не особо интересный собеседник, и вообще… — Ебаный рот… Тох, завались нахуй. Я, блять, кому говорил, что ты четкий пацан?! Стенке, нахуй?! Я, по-твоему, все это время со стенкой общался?!       Антон замялся, но внутри, в грудной клетке будто забился огненный феникс, от чего внутри разрасталось приятное тепло. Петров не сумел сдержать веселой улыбки, и Пятифан окончательно взбесился: — Вот хули ты теперь лыбишься?! Вывел меня, нахуй, и теперь довольный стоит!       Пятифан резко присел, собрав снег и пульнув им Петрову в голову. Антон замер в шоке, но через секунду, протерев лицо и засмеявшись, сам собрал небольшую горсть снега. Хотел было швырнуть снежок в ехидно усмехающегося Ромку, но остановился. — Ты чё, Тох?       Антон, прикусив губы, кинул Пятифану в грудь «снаряд», слабо и лениво. «Я чуть в лицо ему не кинул. Оно у него и так в побоях… Придурок…»       Уже заходя в класс, парни поняли, что дело пахнет жареным, и как вчера они спокойно не уйдут. В помещении, помимо их одноклассников, были и бывшие дружки Ромки. Группа подростков что-то обсуждала, а заприметив блондина с шатеном, оскалились. — Антон, ты что, дружишь с ним? Дружишь, зная, что он сделал?! — спросила Полина, подлетев к Антону и схватив парня за локоть. Посмотрела на того слёзно, от чего Пятифан сбоку отвернулся, скривившись. «Бесит… Как же бесит. Он… Он же!..» — Рома ничего Катьке не делал! А если вы все верите этой гюрзе, то ничем не лучше стада! Идёте туда, куда поведут! Говорите то, что, сука, прикажут! — зарычал Антон, размахивая гневно руками, а голубые глаза потемнели, став полностью серыми.       Рома в шоке открыл рот, смотря на друга, не ожидав от него такой реакции и слов. Оскал, безумный и хищный, автоматически расцвел на лице хулигана. — Слыхали, черти?! — спросил высокомерно Ромка, положив руку Петрову на плечо.       Толпа зло оскалилась, и один из парней подошёл быстрым шагом к Антону. Взяв того за волосы, ударил головой о парту. Парень был чуть выше Петрова, с огненно-рыжими волосами и с точно таким же оскалом, как у Ромки.       В глазах тут же поплыло, а боль прошлась по всему черепу опьяняющей волной. Антон, словно под водой, услышал, как его зовет Рома. Скрипнув зубами, блондин поправил очки, резко поднялся и, развернувшись, ударил рыжего обидчика в нос.       Тут на них накинулся весь класс. Удары сыпались со всех сторон. Голубоглазый еле успевал махать своими худыми руками, но крики, когда он по кому-то смачно попадал, грели уши и сердце. Синеглазый, так же бешено скалясь, раздавал всем тумаки, не обращая внимания на ответные удары. Антон почувствовал прикосновение к спине и обернулся. Рома прислонился к нему спиной, смотря в глаза своим ошалело-бешенным взглядом, через мгновение доставая нож.       Петров расхохотался и, сжав кулаки сильней, вытер рукавом кровь, что активно текла из носа. Вмазал ещё одному однокласснику. Он точно поехал кукухой, раз так разгоряченно и весело бьет людей, ловя от этого удовольствие. Точно влияние Пятифана и Бяши. — Тох! — крикнул Рома, и когда друг повернулся, то кинул ему что-то овальное и жёлтое.       Петров поймал вещицу и понял, что это канцелярский нож с учительского стола. — Спасибо!       Ромка в ответ только рассмеялся. Антона бесил только тот факт, что у него вечно хотели снять очки. Но голубоглазый, рьяно прижимая одной рукой окуляры к переносице, чувствуя, что их хотят сорвать. Если упадут очки — упадет и он. Петров чуть раскрыл канцелярский нож и начал им размахивать, целясь в основном в руки и живот.       Вдруг раздается звонок, и парни видят свет в конце туннеля. Учитель и директор разнимают одноклассников вокруг них, гневно что-то крича. «Выжили…», — одновременно подумали Рома и Антон, а переглянувшись, улыбнулись.       Антона с Ромой отправили в медпункт, как и всех учеников. Медсестра гневно пыхтела над каждым, а Лилия Павловна с директором отчитывала учеников. Всех, кроме Ромы и Антона, от чего те усмехались.       Бинты на ладонях Ромы пропитались кровью. Губы не успели зажить и с прошлого раза, а пластырь на брови слетел. Царапина вновь открылась и закровоточила. Но всем своим видом парень показывал, что был доволен.       Антон выглядел не лучше. Нос разбит, и из него активной струйкой текла тёмно-алая кровь, падая на белоснежную рубашку. Губы, как и у Ромы, разбиты. На подбородке расцветала ярко-фиолетовая гематома. Казанки стерты в кровь.       Когда медсестра со всеми учениками закончила перевязку, в медпункт зашёл Лейтенант Тихонов. Учитель и директор тут же подходят к нему и о чем-то шепчутся. Ребята сидят в напряжении, не отрывают от них глаз. — Так, ребята. Лейтенант Тихонов спрашивает, кто видел Бабурина перед тем, как он пропал? «О, нет…» — Пятифан! Пятифан и Бяша! — воскликнула Смирнова, усмехаясь. — Они втроем вышли из школы и пошли куда-то, больше Семена никто не видел! — А может это Ромка с Бяхой его и кокнули? — спросил одноклассник, смеясь. — Я не удивлюсь!       Ромка затрясся от гнева, и Антон закусил разбитую губу. А что он может сделать? Все знают, что Бабурин был последний раз с Ромой и Бяшей… Никто же не в курсе, что они шли за Антоном, и что Семен убежал, избитый его же дружками… — Тох…       Антон посмотрел на друга, и сердце больно заныло. Пятифан смотрел другу в глаза с неподдельным страхом. — Я не хочу в малолетку…       Петров взял друга за его перебинтованные руки и, осторожно сжав, со всей своей уверенностью прошипел: — Ром, все будет хорошо. Обещаю.       Рома сжал чужие руки ещё сильней, и Антон почувствовал, как шатен дрожит. Сейчас блондин был словно спасательный круг для хулигана. — Ром, можно тебя на пару слов? — спросил Тихонов, кивнув, и присутствующие одноклассники оскалились, словно дикие гиены. — Хочешь пойду с тобой? — спросил еле слышно Антон, сжав чужие руки. — Справлюсь сам, — сказал Рома, выдыхая и вставая со стула.       Лейтенант и хулиган скрылись за дверью. Весь класс загалдел довольно, а у Антона от них подступила тошнота. Голова закружилась, как после карусели, а в глазах потемнело, будто ударили чем-то увесистым по затылку. Парень еле усидел на стуле, тяжело дыша, держась за горло.       Все уроки прошли, как в тумане. Хотелось выговориться, с кем-то обсудить то, что произошло, но не с кем. Бяша дома, болеет. «Они же ещё к Бяше пойдут…»       Угнетение, нервозность и гнев — вот что исходило от Антона. Петрова сейчас бесило все: звуки мела по доске, бубнёж училки по английскому, галдёж одноклассников, Катька.       С каждым уроком парень нервничал все сильней. Рома не возвращался. Его до сих пор допрашивали, и это пугало. Когда уроки кончились, Петров взглянул на одинокий портфель своего друга рядом с собой. Гнев захлестнул с головой, и парень, скрипнув зубами, схватил чужой рюкзак и, быстро переодевшись в гардеробной, вылетел на улицу.       Антон, запрокинув голову вверх, прикрыл глаза, глубоко дыша и сжимая руки в кулаки до побеления в забинтованных костяшках. Парень не помнил, сколько так стоял и дышал. Это не помогало. «Покурить бы…»       Блондин открывает глаза, ища глазами жертву и, найдя какого-то дымящего старичка, спросил: — Сигарета не найдется?       Антон удивился, как звучал его голос: усталый и грубый, с едва заметной хрипотцой. Старик всматривался в блеклые голубые глаза подростка и, выдохнув сгусток серого дыма, начал шариться по карманам своей старой дубленки, спрашивая: — Смотрю, тяжелый день, сынок? — Не то слово, дедуль…