Против всех

      Антон решил умолчать о своем спутнике сердца дабы не получить по физиономии. Рома на удивление настаивать не стал и начал как ни в чем не бывало рассказывать очередную историю, только уже о днях в обезьяннике. Голубоглазый внимательно слушал шатена и иногда спрашивал что-нибудь, из-за чего Пятифан чаще всего усмехался, поясняя нерадивому новичку прелести задержания.       Но их милую беседу прервал звонок в дверь. Рома заметно напрягся, моментально нахмурив брови. — Твоя мама? — Нет, не должна… Она приходит обычно под вечер, — пробурчал настороженно хозяин квартиры и, прихрамывая, направился к входной двери. Антон замолк, как только услышал, как Рома медленно отворяет дверь. — Тётя Юм? Бяша? — услышал Петров удивленный голос Пятифана и, нахмурившись, пошёл в коридор.       В дверях стояла напуганная женщина, очень худого телосложения с чёрными, как смоль, волосами и карими, словно коньяк, глазами. А рядом стоял Бяша — тот тоже был чем-то крайне обеспокоен. — Мы Циклона потеряли, на! — воскликнул Бяша, размахивая руками. — Мы не знаем где его искать. Ты его не видел? — спросила женщина, теребя край куртки. «Это мать Бяши? Красивая, но очень уставшая… Циклон? Это про кого они?» — Циклон? — спросил недоумевающе хулиган, переглянувшись с Петровым. — Пса мы того так назвали, Ромк, не тупи, на. «Потерялся?! А если волки загрызут?! И как давно?» — А. Не, не видел. Да и побоку как-то. Чё вы? Нового найдете. Вон на улице сколько шавок бегает, — с язвительной усмешкой отозвался Пятифан, от чего Антон презрительно скривился. — Рома, так нельзя же! А вдруг его волки загрызли?! — воскликнул гневно голубоглазый и на эмоциях толкнул Рому в плечо, ближе подходя к Бяше. — Как это произошло? Я помогу вам с поисками.       Рома сначала в шоке смотрел на встревоженного Антона, что беседовал с бурятом и его мамой, а потом гневно оскалился. — Тох, какое тебе дело до этой шавки-то? Уже второй раз ноешь насчёт этой псины, как баба.       Антон обернулся на друга, и Пятифан увидел тот самый взгляд, которым парень одаривал всех в школе. Эти холодные серьезные серые глаза цвета алюминия, направленные прямо в душу. Петров ничего не сказал, а молча начал одеваться.       Когда только все ушли, шатен поспешно натянул куртку с обувью, схватил костыль и похромал вслед за гостями. — Тох! Тоха, блядь! Стой! — орал Рома, пытаясь нагнать Антона, что уже разделился с Бяшей и его мамой в разные стороны.       Голубоглазый не останавливался, от чего Пятифан разозлился пуще прежнего и со всей силы врезался очкарику в спину. Петров еле удержался и гневно обернулся на виновника ДТП. — Ты чё, не слышишь?! Я же кричал. — Слышал. Но не хотел с тобой идти, — четко и честно отрезал Антон. — Это все из-за этой блохастой псины что ли? Ты меня на слюнявого кабеля променял?! Тох, ты рамсы случаем не попутал?! — зарычал шатен, схватив блондина за ворот куртки и хорошенько встряхнув.       Ярость — это единственное, что бурлило в юном хулигане на данный момент. Рома и сам не понимал, почему не заедет этому оборзевшему очкарику между глазок, чтоб вспомнил, на кого бычить вздумал. — Не псина, Ром, а собака! И не променял, а просто имею в отличие от тебя хотя бы какое-то сострадание к животным! — огрызнулся блондин, выдирая ворот своей куртки из чужой руки.

Ты редкая мразь Ты причиняешь боль Но каждый из нас плохой Каждый из нас плохой Я тоже виноват Сделал тебя таким Но вот такие мы Но вот такие мы Я никто без тебя Ты без меня мертвец Я тебя так люблю Сильно что прям пиздец.

      Хулиган так и остался в шоке стоять посреди улицы, смотря, как Антон поспешно удаляется вдаль.       Голубоглазый уже два раза пересекся с Бяшей, а потом и с его мамой, но они так собаку и не нашли. Петров чувствует, как от безысходности подкашиваются ноги, а глаза болезненно щиплет от подступивших слез. Ком в горле становился все больше, от чего глотать было невыносимо больно. Антон сел на скамейку, опустив голову вниз. «Может, он уже мертв… Я ничем не смог помочь… И ноги болят… Уже темень такая, нужен фонарик», — думал блондин удрученно, разминая окаменевшие икры.       Вдруг перед Антоном предстают знакомые ботинки и костыль, и парень слышит неловкий, некогда виноватый голос: — Тох… Это Циклон или как?       Петров устало поднимает заслезившиеся глаза и видит, как не менее уставший и виноватый Ромка с царапинами на лице держит большого, дрожащего от страха и холода алабая. — Ты п-плакал тут что ли? — спросил шатен дрожащими синеватыми губами. — Ты его нашёл! — воскликнул, улыбаясь, Антон, забирая пса. — Ром, спасибо большое! — Да п-пустяки, Тошка… Обращайся, если что… — пробурчал, дрожа, хулиган. — Ты весь дрожишь и в царапинах. Что произошло? — Угадай, где я эту ш-шав… собаку нашёл… — Где? — В к-канаве. Пока спускался, получил в-ветками по лицу, а пока нес этот замерший к-комок, сам промерз насквозь.       Антон ласково улыбнулся, смотря на промерзшего Рому, что мялся перед ним, шмыгая носом. Теплые чувства разгорались глубоко в груди, заставляя улыбаться так, что обветренные тонкие губы начали трескаться. В этот момент из-за угла вышли Бяша с Юной. Те засияли от счастья и подбежали к блондину. — Тох! Ты нашёл его! Красава, на! — воскликнул бурят, похлопав Антона по плечу. — Антон, мы тебе многим благодарны, — сказала Юна, забирая Циклона с его рук. — Извините, но это Рома его нашёл. В канаве. Все обернулись на шатена, а тот, состроив гримасу недовольства, отвернулся. — Ладно, мы пойдем. А то промерзли до костей, — сказал Антон, забрав у Пятифана костыль и взяв того под руку. — Пока, мальчики, — сказала Юна, помахав рукой. — Покеда, пацаны, на, — крикнул Бяша, улыбаясь. — До свидания, — сказал блондин, и оба пошли к дому Пятифана. «Мама у него вроде адекватная…» — Скорее всего мать уже дома… Будь максимально тихим. Понял? — Понял.       Они зашли в квартиру и Антон тут же услышал громкий храп. Рома, переодевшись, приложил указательный палец к губам и похромал на кухню. Голубоглазый пошёл следом и закрыл за собой дверь.       Хозяин квартиры плюхнулся на диван, и Антон последовал его примеру, отложив костыль. — Тох, тебе домой не пора? Уже почти ночь, — пробурчал Рома, накрываясь одеялом и пытаясь согреться, смотря в окно, где уже сплошной мрак. — Мать сказала, могу домой вообще не возвращаться… — пробурчал Антон, вспоминая утренний конфликт.       Вдруг на голову Петрова падает чужая рука и начинает ласково тормошить светлые волосы. — Не дрейфь, Антошка. Все будет пучком, — сказал Ромка, улыбнувшись так искренне, что у Петрова чуть очки не лопнули. — Останешься сегодня у меня, значит.       Пятифан залез в холодильник, достал оттуда бутылку маминого пива и сел обратно. — Ты пить собрался? — Нет, блин, просто посмотреть. Конечно пить. Предлагать не стану. Ты же у нас спортсмен.       Рома осушил в одно горло полторашку пива. Антон уже мысленно отсчитывал, когда синеглазый побежит в туалет. Но Пятифан лишь рассказывал какие-то глупые и несуразные истории и тихо смеялся. Петров находил в этом что-то милое, что-то откровенное.       Вскоре синеглазый реально попрыгал на одной ноге в туалет и завис там на двадцать минут, от чего Антон напрягся и пошёл проверять, жив ли там мелкий алкаш. Блондин постучал и спросил как он там, на что подросток сонным голосом ответил, что уже выходит.       Антон только сел на диван, как дверь туалета открылась, и из-за нее, шатаясь, вышел Рома. Пятифан плюхнулся на кровать и положил свою голову тому на плечо, захихикав.       Сейчас Роме было плевать, как он выглядит со стороны, и что о нем подумали бы его кореша. Шатен просто хотел быть максимально близким с Петровым, дышать им и защищать. — Ром, ты пьян. Давай спать, — нервно предложил Антон, чувствуя горячее, словно магма, дыхание хулигана.       Пятифан поднял голову и посмотрел Петрову в лицо. Антон увидел лишь алкогольную муть в синих глазах, но лицо было достаточно серьезным и привлекательным. — Тох… — прохрипел Рома и опустил взгляд на тонкие губы собеседника.       Склонив голову в бок, Пятифан приоткрыл рот и начал медленно приближаться к другу. Антон не понимал, что происходит. Парень испуганно замер, а сердце взволнованно затрепетало. Руки задрожали в неконтролируемом мандраже, и голубоглазый, сжав их, прошептал: — Ром, что ты…       Не успел Антон спросить, как Рома опьяненно мазнул по губам блондина своими и прижался на пару секунд, зажмурив глаза. Петров испуганно сжал обивку дивана, запах алкоголя и одеколона бил в нос. Осознание, что хулиган целует его сейчас, заставило сердце делать трехгранные кульбиты назад-вперед. Петров поддался навстречу, так же прижимаясь губами.

Ещё одной тёмной ночью, каждый твой вдох И каждый твой выдох кричит об одном Ещё одним холодным утром, руки без слов Кричат об одном: «Это любовь»

      Первым отстранился Пятифан. Он в последний раз скользнул взглядом по тонким губам блондина и, облизнувшись, охрипшим голосом согласился: — Да. Давай спать.       Не успел Антон и спросить, где он ляжет, как Рома, плюхнувшись на диван, потянул на себя очкарика, и тот упал сверху. Пятифан неразборчиво мычал что-то на негативные и смущенные возражения Петрова. Но вместо того, чтоб отпустить очкарика, лишь сильней сжал того в своих объятьях. Гость был крайне против, из-за чего начал активно ерзать и пытаться выбраться. Естественно, пьяного Рому это не обрадовало, и тот раздраженно прорычал Антону на ухо: — Не перестанешь трепыхаться — сожру нахуй.       Антон замер. Блондин не понял сути угрозы, но и проверять её не стал, а лишь смирившись, опустил голову на подушку. Лицо Ромы было в опасной близости с подростком и опаляло нежную шею Петрова горячим дыханием, а в нос очкарика бил терпкий запах алкоголя.       Через какое-то время шатен начал сопеть, а после и Петров через пару мгновений упал в царство Морфея с головой, даже не слыша приближающихся шагов.