Профессиональное обучение/formation professionnelle

Тишина заставляет ее выдохнуть расслабленнее. Голова болит еще сильнее после встречи с седьмым студентом. Перед глазами, как назло, то его довольное выражение лица, то его плавные движения в клубе. И так по кругу, от лица до ног: мальчишка привлекателен, как черт, и от этого Эри становится не по себе до тошноты. Она потому откидывается удобнее в кожаном кресле, глядя на лапшу перед собой. Ее подташнивает от еды. Нет, от себя. Но этого она не расскажет. — Ты как? Бан Чан врывается в ее тихий мирок всполохам и ароматами. Ставит свою тарелку с мисо-супом напротив, пододвигает кресло и начинает уплетать за обе щеки, не забывая пристально вглядываться в глаза собеседницы. Обычно они обедают со всеми вместе в студенческой столовой, но слишком много людей сегодня раздражают преподавателя французского. Эри на вопрос только показывает ОК пальцами. Палочки в руки не берет, пустым взглядом пялится в окно, будто то покажет настоящий кинофильм с хорошим концом. Окно же показывает задний двор, играющих в футбол студентов, один из которых, как назло, знаком ей слишком хорошо. Страх за то, что мальчишка откроет рот и расскажет всем и вся как целуется их преподаватель колит особенно остро, когда он забивает гол. Чертов Хван Хенджин прекрасно справляется со многими вещами в своей жизни. Эри еще и зависть берет, улыбаясь чужими пухлыми губами. — На выходных у Кин свадьба, пойдешь со мной? Чан давится супом. Саито удивленно глядит на него, словно только понимает, кто перед ней. Ей хочется хотя бы один раз не заботиться о проблемах, о сказанных словах, о своих поступках. С Чаном такое себе можно позволить, он позволяет быть рядом с собой слабой. А Эри хочет сейчас быть слабой. — Тебя Ынхва подговорила? — в глазах парня честности, хоть залейся. — Нет, — откликается Эри. — Хочу пойти на праздник к подруге без клейма одиночка. — Тебе же нравилось? — Считай, начинаю скучать по отношениям. — Или сексу, — быстро смекает Чан, усмехаясь уголками пухлых губ. — Ой, да не смотри ты так на меня. Я не вчера родился, Саито. — Я тебе секс предложила? — выслушав тишину, Эри усмехается. — Смотри сам: поешь, выпьешь, поднимешь чсв за счет пускающей на тебя слюни дочки чеболей и поедешь домой. Чан аккуратно дует на ложку с супом. Раздумывает. Саито видит это, не спешит брать слова назад. Чану не нравится что-то, Эри не понимает, открывая рот, улавливает взгляд парня, чтобы забрать свои слова назад, сохранить тонкую выстроенную дружбу. — Хорошо, — просто улыбается Чан, будто ничего и не говорил ранее. — Дресс-код есть? — Прийти в одежде, — усмехается Эри. — Черт, а я только подкачался, посмотри-посмотри, идеально, чтобы показать, — Чан сгибает руку, демонстрирует, как светлая ткань рубашки облипает его мускулы и усмехается до того просто, что Саито даже не думает жалеть о выборе. — Эри, слушай, по поводу того, что я сказал про секс… — Помочь хочешь? — фыркает девушка, морща нос. — Плавали, знаем. — У меня друг есть, — немного краснеет Чан, выпрямляясь на стуле. — Чанбин, хороший парень, любить умеет. — А ты про последнее на своем опыте знаешь, сваха? — усмехается Эри, внимательно наблюдая за другом. — Очень смешно. Я помочь пытаюсь, — его голос становится тише, будто Чан хочет тайну сообщить. — Ты ведь после того случая в универе так ни с кем и не встречалась. Я себя виноватым чувствую немного, знаешь ли. — Ты меня девственности ни лишал, не насиловал, любил даже… — Был влюблен, — поправляет Чан. — Сама знаешь, характеры у нас не сложились вместе, но я твой друг, выслушаю всегда, помогу. — Спасибо, Чан, — Саито встает прежде, чем Бан начнет упоминать их молодость. Целует его в макушку, предлагая съесть ее порцию лапши. — Эри, — но Чан все-таки ловит ее за запястье, аккуратно сдерживает. — То, что произошло тогда… тут нет твоей вины или вины Пуонг, так все вышло. Она покончила с собой не из-за твоих слов. — Чан, — голос Саито вдруг обретает ледяные нотки. Они смотрят друг на друга не больше пары секунд. Немой диалог выстраивается в голове каждого. У Бана это придавливающее чувство вины на плечах Эри, ее тревоги, воспоминания, когда студентка Саито обнаруживает тело повешенной подруги. У Саито только глаза единственного человека, который повинен в этом и сидит далеко в тюрьме и, как надеется девушка, надолго. — Со мной все хорошо, — уверяет она все тем же спокойным голосом. — Я взрослая девочка, справлюсь. Саито справилась однажды. Не влезла в петлю следом. Она собой гордится, конечно, гордится, но не держит дома шарфов и веревок. На всякий случай.

***

Неделя крутится часами быстрыми, до того, что Эри не понимает, как в ее телефоне уже горит суббота. Вчера ведь был понедельник. Она фыркает, скидывает сообщение от Кин. Та просит не опаздывать с шести утра, звонит, суетится, требует приехать, поддержать, не бросать. Саито щелкает выключателем, глядит на себя в зеркало, тянет уголки губ верх. Усталость неожиданно залегает под глазами синим. Она вглядывается в отражение, находит там взрослую и уставшую молодую женщину без блеска в глазах. Давно он исчез? Холодная вода обжигает кожу, заставляет распахнуть глаза шире. Найти огонь на дне зрачка, он там, горит еще, Эри обязана подбрасывать туда дров. Потому крепкий кофе на завтрак, громкая музыка для настроения и резкая тишина, когда стрелка ускоряется сама по себе, Саито уверена. В назначенное время, словно настоящий святой, ей звонит Бан. Просит открыть дверь, отчего Саито матерится сквозь зубы. Она еще платье не натянула, приходится это делать по дороге к двери, проклиная слишком темный консилер, первые десять неровных стрелок и жадность на стилиста. Можно было и заказать по такому случаю, — цыкала ей в трубку Ынхва, которая с утра была рядом с Кин и выслушивала все причитания в гордом одиночестве. — Проходи, скорее, доброе утро, — мечется из угла в угол Саито, хватая маленькую блестящую сумочку, от которой в глазах у Чана тут же рябит. — У нас небольшие не состыковки. Едем сразу в есикчжан*. Чан кивает, глядя на квартирку, на девушку, на открытую спину. Она натягивает туфли на каблуке, щебечет бодрым голосом, передвигается туда-сюда, словно колибри, и изрядно нервничает. — Чай будешь? — кажется, во второй раз задает свой вопрос Саито. — Буду сразу шампанское, собирайся спокойно, — улыбается Бан Чан, скидывая свою обувь и проходя дальше по коридору, в гостиную. Эри кивает, сгребает телефон, влажные салфетки и пудреницу в сумочку, сетует о вместительности красивого аксессуара и торопится будто на свою свадьбу. — Никогда не выйду замуж, — сквозь зубы цедит Эри, пытаясь нацепить одновременно сережки и цепочку. — Не будь так категорична, влюбишься, и утащит тебя твой принц под венец, — со смешком вставляет Чан, обходя небольшую полочку с четырьмя фотографиями. На одной запечатлены ее молодые родители, на второй — Эри с бабушкой, крайняя фотография — Эйфелева башня без людей. — Мне не нужны принцы, когда у меня есть рыцарь, — девушка заглядывает через плечо, удостоверяясь, что в руках Чана фотка с первого курса, когда еще молодые и зеленые студенты Бан и Саито начинали покорять эту долгую-предолгую жизнь. — Не рассиживайся, нам за двадцать минут нужно быть у Кин. — Я же рыцарь, вызову белого коня и поедем. — Надеюсь, принцессы хоть у тебя не по вызову, — фыркает Эри, отбиваясь от мысли, что единственного принца, которого она знает, как раз таки вызывают для плотских утех. Чан оглашает, что карета подана и идет следом за девушкой, которая рвется на свободу, прочь от дома, кривых стрелок и фотографий, которые она бы выкинула, жаль только не позволяет именно пресловутая жалость за воспоминания. Он понимает это лучше всех, глядя строго на оголенную спину спутницы, про которую благополучно забыли. Ему удается перехватить Эри у выхода только благодаря сноровке и ее задумчивости. Аккуратно, ненавязчиво коснуться открытых плеч, отчего девушка тут же замирает. — Ты застежку не застегнула, — преувеличенно холодным голосом хрипит Бан, ждет секунду, когда Саито резво перекинет волосы на другой плечо, предоставляя более живописную картину. Маленькая родинка под левой лопаткой, кружевной бюстгальтер, пояс которого впивается в бледную кожу. Одно движение, Чан не тянет, не рассматривает, ему не положено, но отказать в удовольствии подразнить не может. Ощутимо проводит указательным пальцем по коже, усмехаясь на выступающие мурашки. Почти быстро и безболезненно. — Не торопись, Эри, — вкрадчиво уверяет Чан. — Мы все успеем. Она поворачивается, словно та балерина в музыкальной шкатулке. Похожая на куклу с этими подкрашенными густо ресницами, кажется, вот-вот заплачет. Чан кривит уголком рта, встречаясь взглядом именно тогда, когда хочет поправить аккуратно накрученный женский локон. В глазах Саито словно немой вопрос, полное непонимание, смущение, возмущение, но доверие прочное и долгое, пока Чан ловит ощущение спокойствия и тепла, когда рядом есть человек, которого ты знаешь по-настоящему. И тепло от того, что уверенность в отсутствии ножа не меркнет, как бывает с другими. — Ты прекрасно выглядишь, — честно отзывается Бан Чан, и неловкости между ними чуточку больше. — С-спасибо, — выдыхает Саито, — ты тоже. Неловкость увеличивается, когда Чан руки не убирает, а Эри не отодвигается, терпит, как ее прическу портят ненароком. Так и стоят в проходе: она одной ногой на выходе, на свободе, навстречу новым приключением, он — дома, в уюте и тепле, не терпит посторонних глаз на чем-то своем. — Идем? — Эри рушит тишину первой. Чан кивает, захлопывает дверь со щелчком, похожим на какую-то ненамеренную точку. Еще раз глядит в женскую спину, в неуемное стремление двигаться, потому что с момента выпуска Саито не повзрослела, все еще свободная духом, ветер ветром. А Чан вот повзрослел. И потому, словно гребанный якорь, держит подружку за руку и запрещает спускаться по лестнице с двенадцатого этажа, заставляя ждать лифт. Они едут в тишине. Радио передает теплую погоду, желает хорошего дня, а Саито желает приложиться к бутылке, потому что быстрая неделя дает о себе знать. Первые контрольные, честно проверенные, подготовка с Кин, недосып, напряжение, разочарование в пятницу, когда от старших курсов пришло всего трое человек, страх сплетен, напряженные разговоры с бабушкой о внуках и ощущение, что в жизни чего-то не хватает. Вроде как своего места, собственного, нужного, когда встаешь по утрам с улыбкой, знаешь, куда себя деть, зачем улыбаться, почему идти. Не из-за надобности, по желанию.

***

Традиции, чтимые семьей Кин и родителями жениха, отчетливо накладывают отпечаток на все торжество. Саито находит подругу детства перед зеркалом в окружении тетушек и сестричек, подружек и стилистов. Кин стоит прямо, гордо держит осанку, пока ее мама поправляет воздушное кружевное платье, ослепительно белое. Девушка фыркает, уверяет, что все хорошо, просто отлично, и дрогнувший голос от волнения, не более. — Ты в порядке? — Эри подходит незаметно, заглядывает в зеркало, глядя на счастливую невесту. — Я сейчас упаду в обморок, — со всей серьезностью сообщает Кин, сжимая в руках букет белых роз. — Корсет жмет? — Нет, — на ее губах улыбка легкая, почти незаметная. — Осознание, что я вот-вот и полноправная жена. Эри улыбается, проводит рукой по напряженной спине девушки, стараясь придать своему голосу силу. — Знаешь, мое первое воспоминание о тебе, как о девочке, которая описалась в общей песочнице, когда на нее налетел майский жук, — тихо шепчет Саито, глядя точно в глаза невесты. Та оборачивается, в щеки бьет румянец от возмущения и застывшего посреди горла смеха. — А теперь посмотри на себя. Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видела. Кин замирает. Вглядывается в себя лучше: в пухлые губы и щечки, проводит взглядом по тонкой шее, хрупкой фигурке, утянутой во все белое, нежное, воздушное. Кивает самой себе, словно соглашаясь с тем, что красивая, счастливая и, главное, любимая. — Я буду скучать, — у невесты голос все еще чуть дрожит. — Он не даст тебе скучать, — уверяет Эри, также улыбаясь в зеркало. — Кин, детка, скоро церемония, нам пора, — мама Кин улыбается от жизни, за дочь и всех в этом зале. Саито подмигивает, улыбаясь широко и от души. Вся церемония сливается в ее сознании сплошным потоком из голосов и цветов. Вот Кин в начале ковровой дорожки, что ведет к жениху, шагает рядом с отцом, долгие фразы, поздравления, клятвы на европейский манер, фотографии, кажется, тысяча фотографий. Кин улыбается постоянно, когда ее называют госпожа Моро, смеется и кланяется на добрые слова, а ее муж глаз отвести от нее не может. Идеальная пара и абсолютно счастливая. Когда молодожены уходят переодеваться в традиционные наряды, Эри замечает родителей жениха. Господин Моро, чистый француз по происхождению, наблюдает за традициями с должным благоговением, пока госпожа Моро и мама Кин строго следят за их выполнениями. Когда муж и жена появляются вновь, наступает тишина. Кин в багровом хвальоте* и чоктуре* встает на колени удивительно изящно, и поклон ее грациозен и легок, в отличие от Моро, который к таким нарядам явно не привык, пусть и был наполовину корейцем. Но все льется четко и легко, обряды совершаются без промедлений и гости, удовлетворенные и счастливые, стекаются в банкетный зал. — Красиво, — тихо выдыхает Эри, отчего-то вцепившись в крепкую руку Чана сильнее. — Да, я второй раз на свадьбе, и второй раз забываю взять с собой носовые платки, чтобы утирать слезы. — Не утрируй, — со смешком толкает в бок парня Саито, улыбаясь широко. — Я серьезно, ты не заметила слез? Все эти ритуалы, поклоны, слова, — Чан замолкает, будто обдумывая что-то глубоко личное. — Если ты задумался о своей будущей свадьбе, то бесполезно, Чан. Твоя невеста будет руководить процессом. — Это почему еще? — Потому что мы, женщины, решительно если и хотим выйти замуж, то однажды и навсегда. У вас свадьба немного иначе представляется. — И как же, по-твоему, она представляется? — Как оковы, — фыркает Эри, замечая краем глаза Мину. — Пусть и очень сладкие. Бан бы уже возразил, уверяя, что для мужчин, как и для женщин, свадьба нечто личное, секретное, будто с этого момента у тебя появляется не просто жена, а вторая шея, очень важная, нужная и за которую несешь не просто ответственность, а жизнь. — Привет, — Мина улыбается приветливо и открыто. У нее глаза как раз таки на мокром месте. Эри удивленно глядит на это, обнимая девушку, но та в ответ только отмахивается, уверяя, что раз в год заставляет себя плакать по хорошим поводам. — Я же не машина, в конце концов, — с усмешкой откидывает волосы назад, почти незаметно подмигивая. — Только если спорткар, — доносится голос Бан Чана, и он тут же захлопывает рот, понимая, кажется, что сморозил небольшую глупость. — Это мой друг, — тут же представляет их друг другу Эри, делая шаг в бок. — Предлагаю выпить и познакомиться. Под нескончаемые смех, голоса и музыку они входят в банкетный зал, украшенный живыми цветами и воздушными шарами. Для молодых праздник жизни только начинается. Когда ночь приносит долгожданную прохладу и алкогольный азарт, молодежь едет в специально снятый дом господина Моро. Сам новоиспеченный муж проносит свою жену через порог прежде, чем начинается вечеринка. Звуки хлопушек сопровождаются с вылетающими пробками из-под шампанского, большая часть молодых людей, присутствующих на свадьбе, подъезжает к дому, включают музыку и алкоголь льется рекой вместе с густыми басами какой-то американской группы. Саито смеется и отпивает от бокала с шампанским смелый глоток. Чан, увлекшись Миной, подливает обеим спутницам, удобно располагаясь в гостиной посередине девушек. Их трио не расстается с ресторана, и Эри невольно чувствует себя тем самым пятым колесом. — Allez *(идите), дети мои, — увлекшись, выкрикивает один из друзей жениха. — Beaucoup d'enfants? Oui.* (Много детей? Да). Кто-то хлопает, кто-то делает вид, что ни черта не понимает. Эри улыбается, ловит на себе смущенный взгляд Кин и подмигивает, чтобы подруга хотя бы немного расслабилась. Уходя наверх, влюбленные больше никого не видят и не слышат, музыку ставят громче, гости тянутся к бассейну на заднем дворе, отдыхают за молодоженов, и смесь корейского и французского нескончаемым потоком льется ото всюду. — Здесь поразительно много комнат, — смеется Мина. — Моро не хотел никого звать, но Кин… — Настояла, — в один голос откликаются Бан и Саито и смеются, ловко перестукиваясь красными стаканчиками. — Она любит людей, — соглашается Мина. — Это хорошо, — кивает Чан, увлекаясь темой человеколюбия. — Люди друг другу нравятся и не нравятся в одинаковой степени. — Если людей сравнивать со спорткарами, они не будут особо довольными, — беззлобно поддевает Мина, подаваясь к парню чуть ближе. — Я же извинился, — Чан игру понимает быстро, потому улыбка у него становится другой: сдержаннее, сексуальнее. Искорка между ними трещит под действием алкоголя огнем и Эри, глядя на парочку, умело отводит взглядом на стены. — А где Ынхва? — задает вопрос Саито, бегло поискав глазам пропавшую с ресторана девушку. — Сказала, что ее парень должен забрать, — пожимает худыми плечиками Мина, не особо увлекаясь разговором. — Вроде приедет. — Пойду поищу, — старается ретироваться Саито, но, к своему большому сожалению, не успевает. — А вот и мы, — разносится звонкий голосок Ынхва, отчего Эри невольно вздрагивает. Ее взгляды на себя Эри ловила редко. Лишь раз Ынхва подошла к их столику, поздоровалась чопорно с Чаном и утащила Мину и Эри в туалет, готовя совместный праздничный тост. Получилось хоть и нескладно, но весело. А потом она будто пропала, поэтому услышать звонкий голос девушки снова Эри почему-то не ожидала. Она оборачивается, чтобы прочитать нотации о времени и бедной Кин, которая искала ее, да так и не нашла. Правда, слова в глотке застревают, а стаканчик невольно покачивается в резко сжавших его пальцах. Ынхва цепкими коготками держит под руку единственного человека, которого уж точно не ждала Эри. — Ils sont une si belle célébration d'amour et d'espoir (Прекрасный праздник любви и надежды), — чеканит каждое слово Хван Хенджин, очаровательно улыбаясь.