Сладость

      Лето стояло знойное. Облака на небе были редкие и могли раз в десять дней собраться в бушующую грозу. Стояла духота, и нещадно пекло солнце. Подобные выводы делал Детлафф, поглядывая на прячущихся в тени жителей одной деревеньки. Сам он жары не чувствовал, но на солнце находиться ему всё равно было неприятно, Детлафф был вынужден щуриться, и кожу странно покалывало. «Это люди называют загаром?» — думалось в голове.       Чтобы не смущать здешних обитателей своим видом, приходилось оставлять плащ и камзол дома, ходить лишь в штанах и рубашке. А недавно одна хорошенькая кметка уговорила его купить чёрную, расписанную цветочным орнаментом рубаху, говоря, что вещь ему очень идёт. Раньше только Регис говорил ему о таком.       Сейчас Эмиель может разве что слабо улыбаться, говорить не получается из-за неокрепших голосовых связок, но Детлафф рад и этому. Он рад каждому неловкому движению, каждому новому касанию. Изрезанные, едва затягивающиеся запястья, бессонные от постоянной кровопотери ночи — слишком малые жертвы, что может принести Детлафф, чтобы вернуть Региса к прежней жизни. Понимая, что прежним ему уже никогда не стать.       ***       На рынке сегодня слишком много сладких запахов. Ягодных, приторных. Однако Детлафф знает, что это то, ради чего он сюда и пришёл. Регису, кажется, нравится, как его друг сближается с людьми, учится общению с ними. Детлафф же понимает, что делает всё это ради Эмиеля, и пусть ему уже чуть легче разговаривать с жителями деревни, не опасаясь напугать их, смотрит он на людей всё так же странно.       Например потому, что торговка смело протянула ему попробовать ягоду, что называют клубникой, не боясь, что вампир откусит ей пальцы. Пришлось открывать рот осторожно, чтобы не показать острые клыки.       Вкусно.       Он выбирает самые крупные и спелые плоды, берёт аккуратно, стараясь не задеть мякоть заострёнными ногтями, оставляет смуглой торговке приличную сумму, понимая, что придётся потом сэкономить на какой-то другой потребности человеческого существования. В очередной раз напоминает себе — так нужно Регису, так ему важно.       Ставит корзинку с ягодами на стол рядом с кроватью Региса в их небольшом домике на окраине деревни. Комнату мигом заполняет тот самый сладкий аромат, от него почему-то веет теплом и уютом, и Детлафф понимает — так пахнет свобода и родной дом, а ещё лето и… пусть теперь так пахнет Регис, вместо запаха бесконечных травяных отваров, которыми Детлафф поит его в перерывах между кровью.       Эмиель здоровается одними глазами и взглядом следит за каждым движением своего друга. Иногда Детлаффу кажется, что весь Регис, каков он есть сейчас, это тёмно-серые, антрацитовые глаза, не потухшие даже в столь плачевном состоянии всего тела вампира... живые, яркие, тёплые. В них сейчас Детлафф видит немой вопрос.       — Это тебе. Верно ты устал от моей крови, и чтобы хоть как-то отвлечься…       Эмиель медленно качает головой, хмурится, губы начинают дрожать в попытке сказать обо всём, что переполняет мысли вампира, сказать о своей безмерной благодарности и любви.       Детлафф садится рядом с ним, осторожно берёт его ладонь и смотрит в родные глаза с некоторой материнской любовью.       — Шшш, я знаю, я всё понимаю, — он легко касается пальцем губ Региса, напоминая о ненужности слов. А потом достаёт из корзинки одну из ягод и подносит к его рту. — Кусай.       И Регис кусает. От напряжения уголки губ трескаются, к подбородку медленно стекают струйки крови, смешиваясь со сладким соком. Эмиель улыбается, по-своему странно, как это позволяет его нынешнее состояние, и про себя наверняка думает, какой же Детлафф ребёнок, хотя на самом деле всё совсем наоборот.       Кровь Эмиеля сладкая, это Детлафф знает с давних пор, и сколько раз ему хотелось вновь ощутить всю терпкость, пряность и дурманящую сладость этой субстанции. Сейчас он, едва прикасаясь, целует губы Региса, аккуратно слизывает стекающие капли и вздрагивает, стоит почувствовать слабый ответ. Настала очередь Детлаффа улыбаться и, кажется, плакать от счастья. Регис касается его руки, несильно сжимает, насколько может, вкладывая в этот жест намного больше, чем в состоянии показать, и Детлафф прикрывает глаза, из которых по щекам льются слёзы, мягко приподнимает Региса и обнимает.       Эмиель для него теперь навсегда — самая сладкая ягода и самое тёплое лето.       ***       Он просыпается от тянущей боли в боку, сдавленно стонет, пытаясь поменять положение, в котором лежит, и возвращается в реальность. Рана от меча ведьмака не спешит затягиваться под повязками, и кожа в тех местах горит от нанесённых мазей. Тело его почти не слушается, спину саднит от рваных царапин, оставшихся после формы нетопыря. Остаётся лежать неподвижно, уставившись отрешённо на полки с деревянными игрушками, в сотый раз прокручивать в голове произошедшие события и чувствовать горький запах фисштеха и стерильных бинтов. И ощущать дыру вместо сердца.       Из глаз текут слёзы, то ли от физической боли, то ли от моральных потрясений, то ли от всего сразу.       Региса здесь нет, он не придёт. Достаточно того, что вытащил, обработал раны, дал выпить своей крови и оставил здесь — в этом пыльном магазине игрушек, в этом мнимом доме Детлаффа. Мог бы подарить ведьмаку в качестве трофея, помочь убить Боклерскую Бестию.       От своего прозвища хочется усмехнуться, вот только отдаётся это болью во всём теле. Детлафф прикрывает глаза, вдыхая остатки горького фисштеха в воздухе и проваливаясь в беспокойную дрёму.       Проснуться заставляет негромкий хлопок двери вместе со скрипом старых петель. А после помещение заполняет знакомый сладкий запах, тот самый аромат далёкого прошлого, запах лета и свободы. Детлафф поднимает глаза и видит перед собой Региса, держащего в руках небольшой кулёк с… ягодами. От удивления Детлафф приоткрывает рот, но так и не решается произнести ни слова. Губы Региса трогает лёгкая улыбка, а тревожность взгляда сменяется родной теплотой.       Регис первый нарушает молчание:       — От моей крови ты, конечно, не устал, но горечь фисштеха явно тебя утомила. А клубники в этом году хороший урожай собрали…       Детлафф не слушает, только смотрит на Региса, переполняемый воспоминаниями и эмоциями, и вновь убеждается, что Эмиель Регис Рогеллек Терзиефф-Годфрой — его самая сладкая ягода и самая сильная любовь.