чай на столе

каждый, кто делал тебе больно, покойник — Шур? Всё хорошо? — Олег осторожно приоткрывает обшарпанную дверь в кабинке школьного туалета, — Саш? Он знает, что тот максимально ненавидит полную форму имени, которым назвали его родители, поэтому сейчас прибегает к крайним мерам, чтобы получить ответ на беспокойство и унять волнение в груди. Но сейчас даже это не сработало, поэтому он слышит лишь тихий всхлип, который явно пытались заглушить ладонью. Олег тяжело вздыхает, не зная, что ему сейчас делать. С одной стороны, Шурик ненавидит, когда к нему проявляют какую-то жалость, потому что не любит чувство внутренней слабости, но с другой стороны, весь его вид сейчас просто кричит о том, что ему просто необходима поддержка, а кто, как не Волков может ему её дать. Он осторожно подходит к сжавшемуся в углу кабинки Шурику, взволнованно осматривая взъерошенные, запутанные ярко-синие пряди, дрожащее тело и ладони, которыми он старается прикрыть лицо, но это бесполезно, потому что Олег знает его слишком хорошо. Он медленно опускается на колени рядом, игнорируя мысли о грязном полу. — Эй, посмотри на меня, пожалуйста, — на это ему только мотают головой, — Ну, солнце, ты же знаешь, что можешь мне доверять. Шурик осторожно убирает дрожащие ладони от лица, и Волков наконец может увидеть заплаканное лицо и голубые глаза полные слёз. Первой мыслью было провести по щеке, стирая влагу, но потом он понимает, что это только оттолкнёт парня сейчас. Поэтому он осторожно касается плеча, слегка сжимая его ладонью и поглаживает, показывая, что он рядом и совсем не давит на него. У Шуры же видимо срывает последние клапаны, потому что он утыкается носом Олегу в плечо, пальцами комкая рубашку на спине. Он ощущает осторожные поглаживания сильных рук, зная, что мир не рухнул, а если и рухнул, то всё можно переждать в крепких объятиях Волкова. Он совсем не торопит его, давая успокоиться и придти в норму, чтобы потом спросить, что произошло. — Они… Они опять говорили, что мои волосы какое-то уродство, что я хожу, как придурок с ними. А я… Я же не могу терпеть, когда они мне это говорят. Я… Олеж, понимаешь… — Шура решается заговорить первым, и в его голосе столько отчаяния, что Олег боится повторения истерики. — Тише, я всё понимаю, — он выставляет руку вперёд, надеясь, что это подействует хоть немного успокаивающе, — Но ты не должен обращать на них внимания, ты же помнишь? Шурик как-то робко кивает, шмыгая носом, и переводит стеклянный взгляд на Олега. Где-то на дне он замечает плещущуюся просьбу о помощи. И Олег, конечно, поможет, потому что обещал, что всегда будет рядом. Он сам вытягивает руки в приглашающем жесте, чувствуя, что Шурик падает в его мягкие объятия. Он аккуратно ерошит волосы и прижимается губами к макушке. — Помни, что их слова ничего не стоят, и просто больше прислушивайся к себе. Ну, и, конечно, я всегда рядом, если что-то будет нужно. Только не бойся говорить. Пожалуйста. Шурик и сам чувствует, как понемногу начинает расслабляться в этих руках. укрою тебя пледом, посажу на подоконник — Держи, единственный плед, который нашёл, — Олег появляется из темноты коридора с клетчатым пледом в руках, заставляя Шурика отставить чашку чая на подоконник, — Отогрелся хоть немного? Губы Шурика очерчивает мягкая улыбка от такой заботы со стороны Олега. Это ведь именно он научил его когда-то обращаться за помощью в случае чего, принимать заботу, а ещё разговаривать обо всём, что тревожит. Это ведь так просто. Сейчас он лишь слегка кивает головой, потому что не хочет расстраивать Олега. У него всё ещё огромные надежды на плед и чай с шиповником, заботливо заваренный Волковым, к которому он ещё не притронулся. Ну, и на то, что завтра он не сляжет с температурой. Вообще, идея прогуляться, но не взять при этом зонтик, конечно, принадлежала им обоим, потому что это ведь Питер, и здесь всегда хмуро, не сидеть же из-за этого дома. Но никто не был готов, что их настигнет ливень. Смеясь и отфыркиваясь от воды, им пришлось добираться до квартиры Олега, который жил ближе. Олег знал, что Шурик может простудиться от малейшего холода, поэтому тут же окружил его заботой: отдал свою футболку с логотипом Арии, заварил его любимый чай с шиповником и даже пошёл искать плед, чтобы согреть. Шурик, правда, безумно это ценил. — Льёт, как из ведра, — Шурик вздрагивает от неожиданности, потому что слышит хриплый голос позади себя. Он берёт себе на заметку этот факт, чтобы потом напоить Олега чаем с мёдом. — Да, давно такого не было, — он делает ещё глоток чая из кружки, — Я пережду у тебя, ты же не против? Ответом ему служит рука, опустившаяся на плечо. Шурик непроизвольно вздрагивает от контраста температур, а кожа покрывается мурашками. — Ты дрожишь весь. Не согрелся ещё? — заботливый голос доносится сзади и Шурик действительно замечает, что чувство холода, пробирающее почти до самых костей начинает возвращаться. Это состояние его беспокоит, потому что оно слишком умеренно приближается к болезненному. Он поворачивает голову, сталкиваясь глазами с Олегом, и вкладывает в свой взгляд чувство вины за то, что доставляет столько хлопот. Олег, кажется, как всегда понимает все без слов, поэтому лишь мимолетно касается его руки, а в следующую секунду уже тянется за пледом, который так и остался забытым на стуле. — Иди сюда, — он аккуратно берёт концы пледа, заматывая в него Шурика. Тот первые несколько секунд лишь недоуменно смотрит, не понимая, что вообще происходит, но потом чувствует долгожданное тепло и накатывающее чувство усталости, которые дарит эта колючая клетчатая ткань. Взгляд Шурика теперь сквозит теплом и чувством благодарности, от которого Волков мягко и обезоруживающе улыбается, как это умеет только он. Олег осторожно касается плеча, как бы спрашивая разрешения, и Шурик одним взглядом даёт понять, что всё в порядке. Олег осторожно затягивает его в мягкие объятия поверх пледа, отдавая ещё больше согревающего тепла. Шурик только и может, что поддаваться навстречу касаниям и теплоте. Олег отстраняется, но лишь на секунду, чтобы приподнять его двумя руками и усадить на подоконник, потому что так точно будет удобнее. Они оба могли бы что-то сказать, но чувствуют, что сейчас это не нужно. У них ещё будет время. залезу под свитер, в самое сердце, ты холодный питер, но в тебе можно согреться Олег вообще-то холодный, спокойный и мало эмоциональный. Таким его знают все. И маленький влюблённый Шурик, который только и мог, что выводить чёткий профиль на полях тетрадей и писать глупые любовные записки, которые всё равно приходилось выкидывать. Правда, Олег как-то нашёл одну из них, и после этого всё завертелось слишком быстро. Волков со стороны слишком похож на скалу. И весь он словно выточен из камня. Чёткий, отточенный профиль, иногда спадающие на лицо пряди, чёткие, но в тоже время плавные движения, твёрдая походка. Он пугает, но в тоже время восхищает и притягивает к себе. Поэтому поклонниц в школе у него много, но вот только ему до этого никакого дела нет. Он занят только учёбой и экзаменами, поэтому настойчиво игнорирует все намекающие, томные взгляды и глупые попытки флирта. В наушниках всегда Ария или Сплин, на плечах любимая, но потрёпанная жизнью кожанка, а в рюкзаке всегда есть пачка Винстон. В голове ветер и мысли о синих прядях. Такой Олег Волков привычен для всех, но только Шурик знает, что он может быть другим. Что Олег Волков — это спокойствие, забота, поддержка, а ещё самые тёплые и мягкие объятия. Никто не знает, что дома Олег мёрзнет, поэтому всегда носит свитера. Некоторые из них колючие, но большинство мягкие и безумно тёплые, поэтому Шурик всегда тянется обниматься сам. Он, кстати, уже взял на заметку подарить ему свитер с волками на какой-нибудь праздник. Шурик уже привык, что холодный и отстранённый волк-одиночка на самом деле — волчонок, который ластится к руке и иногда кусает пальцы. Олег похож на Питер. На первый взгляд такой пушкинский, холодный, далёкий и буквально сводящий с ума. Эрмитаж, Сенатская, Исаакиевский, каналы Невы — это всё для смотрящих со стороны, но это ведь только оболочка. На самом деле, это дом. Крыши, узкие дворы, сотни граффити в подворотнях — это всё не для всех, но именно поэтому оно такое родное. каждый шрамом на запястье остался, я убью всех тех, кто посмел тебя касаться — Шур? — Олег мягко касается его колена, — А что это? Обстановка до этого момента была максимально непринуждённая, потому что они смотрели какой-то максимально глупый сериал, изредка перебрасываясь какими-то комментариями. Шура, конечно, понимает, что когда-нибудь им придётся об этом поговорить. Но только вот он сомневается, что он по-настоящему готов к этому разговору. Хотя вряд ли он вообще когда-нибудь будет готов. Он знает и безумно ценит, что Олег на него не давит, и что он всегда даст ему выбор, но он все равно хочет, чтобы между ними было максимальное доверие, потому что без него дальше ничего не получится. Каждый из них начинает чувствовать, что воздух буквально заряжается частицами. — Расскажешь? — рука Олега всё ещё находится на колене, и от этого почему-то становится так спокойно, что Шурик считает, что сейчас самый подходящий момент, поэтому немного обречённо кивает. — Я просто… — Олег аккуратно перемещает руку на плечо, слегка сжимая и показывая, что он не торопит, — Ты ведь был у меня не всегда, но мне нужно было как-то с этим справляться. И это виделось мне тогда единственным выходом, — он опускает голову и сжимает руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь до зудящих полумесяцев. Олег осторожно кладёт руку сверху, поглаживая по костяшкам. Состояние Шуры сейчас, если честно, близко к моральному опустошению. Он ждёт, что Олег скажет хоть что-то, потому что терпеть эту звенящую тишину уже невыносимо. Но тот молчит, только все ещё продолжает гладить его руку. Шурик тянется за ответом сам. Он поднимает голову, сталкиваясь с вопросом в глазах Олега. Он понимает, о чём тот просит, но ему, черт возьми, всё ещё слишком тяжело. Слишком долгое время это было только его, а показать ещё кому-то значит буквально раскрыть душу нараспашку. Но это ведь Олег. Он никогда ничего ему не сделает, и с ним он точно будет в порядке. Поэтому он кивает, сглатывая ком в горле. Олег осторожно закатывает рукав его толстовки, обнажая запястье с несколькими неаккуратными шрамами. Шуре кажется, что он не дышит, когда Олег осторожно проводит по ним пальцем несколько раз. Он не понимает, почему ему не противно, не отвратительно. Это ведь грязно. Он грязный. Они снова встречаются взглядами, и Шурик различает в голубых глазах Олега серую дымку сожаления. — Я… — голос у Олега хриплый, и Шурика начинает вести, — Я не знаю, что сказать, правда. Спасибо, что рассказал, я очень ценю доверие с твоей стороны. Я не буду тебя осуждать, ни в коем случае, но сейчас помни, что ты всегда можешь поговорить со мной, и тебе не нужно причиняться себе вред, ладно? Шура кивает. Он не знает, чего ему сейчас хочется больше, разреветься от облегчения или обнять Олега. Волков видимо чувствует тоже самое, поэтому обнимает, бережно прижимая к себе. Он, на самом деле, серьёзно задумывается о словах Олега. Да, это в прошлом. Он засунул воспоминания об этом в самый дальний угол, словно комок ваты, блокируя любые мысли об этом. Он искренне ненавидит всё, что напоминает ему о том периоде жизни. Ненавидит слабого, маленького Шурика из прошлого. Не-на-ви-дит. И он знает, что никогда не вернётся туда, откуда его вытащил Олег. Меньше всего он хочет расстраивать его. И хочет дать себе хоть один шанс на счастье. мятые простыни, отключили свет — Олег? Олег, проснись, — Шурик несколько раз трясёт его за плечо, надеясь разбудить. — М? Что? — Волков сонно трёт глаза и пытается сфокусировать взгляд, потому что всё ещё не совсем понимает, что происходит. — Ты кричал во сне, — Шура и сам выглядит напуганным. Беспокойство во взгляде, растрепанные синие пряди и сползшая с плеча футболка. Было бы пробуждение Олега более приятным, то он бы обязательно умилился. — Я напугал тебя? Прости, — Шурик с горькой улыбкой мотает головой, и Олег чувствует, что ему страшно, потому что говорить о своих кошмарах он не хочет. — Опять кошмары, да? — он подползает на постели ближе и с нежностью треплет тёмные волосы. Олег уклончиво ведёт головой. Он понимал, что Шура об этом когда-нибудь узнает, но почему-то в своей голове никогда не продумывал эту ситуацию, поэтому сейчас только рассматривал складки на одеяле. Вообще разрешить остаться Шуре на ночёвку было не слишком обдуманным решением, потому что он и сам не знал, будут ли его в эту ночь снова мучить кошмары. В первую очередь, он не хотел пугать Шуру, потому что знал, что первые секунды пробуждения — это всегда сбившееся дыхание и отсутствие контроля над собой. Причинять ему вред, даже неосознанно, он никогда не собирался. Но почему-то мысли о том, что они могут потом всё утро вместе проваляться в постели, взяли над ним верх. — Олег?.. Расскажешь, что тебе снилось? Если хочешь, конечно, — Волков переводит взгляд на сидящего рядом с ним Шурика. Тот уже не выглядит напуганным, видимо убедился, что с Олегом всё в порядке, но всё ещё ощутимо обеспокоен. Олег тяжело вздыхает. Он понимает, что Шурику доверяет и сам учил, что нужно «словами через рот», но какие-то детские необоснованные страхи скребутся где-то глубоко в душе. Сегодня он их проигнорирует, потому что умом понимает, что ему самому станет легче, если он расскажет. — Если честно, я и сам не знаю, что это. Что-то вроде лабиринта? — он смотрит Шуре в глаза и видит там понимание, — Он снится мне уже на протяжении нескольких лет, и… Не знаю, в начале всё вроде нормально, но потом стены как будто начинают сужаться, и дышать становиться тяжелее, а потом приходит осознание, что это всё замкнутый круг, оттуда не выйти, и тогда накатывает паника, — он заканчивает, и в глазах Шурика всё ещё… понимание? Оно кажется таким бесконечным, что становится сразу как-то спокойнее. — Слушай, я правда не знаю, что сказать, но я тебя полностью понимаю. Это не та ситуация, в которой что-то зависит от моей поддержки, но знай, что ты всегда можешь на меня рассчитывать. Олег на него смотрит со всей нежностью, потому что для него это и правда, чёрт возьми важно. Возможно, потом они вместе найдут решение, но сейчас главное то, что он с этой проблемой больше не один. мы друг для друга созданы, бракованный дуэт И в каждом совместном моменте чувствуется, что всё так, как должны быть. Когда они снова идут по улице в дождь, как всегда не взяв зонтик. Обычно пытаются прикрыться куртками, но понимают, что бесполезно, потому что всё равно промокнут. Шурик снова предлагает целоваться под дождём, потому что «ну как в фильмах же». Олег лишь смеётся, предлагая сделать это дома. Когда Олег снова объясняет ему новую тему по алгебре, после бесконечного нытья о том, что он ничего не понимает. Шура послушно выводит примеры, и он правда начинает понимать, что значат эти прогрессии. После всего он благодарно целует Олега в щёку, фыркая от того, что он колючий, на что получает тихий смех и мягкие объятия. После этого они, конечно, сидят на кухне, пьют самый вкусный чай с шиповником и едят купленные по дороги из школы булочки. Когда снова идут вместе в кино, покупая билеты на последний ряд исключительно из-за того, что там лучше видно, а не из-за того, что там никто не увидит, что они опять будут кидаться попкорном половину фильма. Когда они снова выбираются в свою любимую кофейню, потому что там варят самый вкусный кофе в Питере, а ещё очень атмосферно, и можно сделать сотую одинаковую фотографию в инстаграм, чтобы снова выложить их одновременно, хотя все вообще-то и так давно обо всём догадались. Когда Шура снова поддерживает Волкова после пробника, потому что ну это же Олег, он самый умный в своём и классе и пробник точно никак не мог завалить. Когда приходят результаты, то они вдвоём радуются этим девяноста шести баллам. И может быть они оба какие-то неправильные и сломанные, но у них ещё будет время.