Безграничная любовь Акааши Кейджи в границах двух строк.

Хорошо жить, когда ты ни от кого не зависим. Когда ты холоден душой и разумом, сердце твоё спокойно, а ум остр и рассудителен. Кто-то может посчитать это чрезмерно скучным, но Акааши нравилась такая жизнь. Нравился такой он. Спокойный, с отличной выдержкой — кажется, его невозможно вывести из себя. И впрямь, сделать этого не выйдет. Потому что Акааши холодный. Никого не пускает в душу, нет надежды отогреть то живое; всё ещё теплеющийся в груди огонёк. Если он там есть, конечно. Если хоть когда-то был. То есть, так было раньше. И замечательно было, вот угораздило же всему этому пропасть. Пропасть, в самом деле прОпасть, образовавшаяся теперь на ранее привычном ледяном острове его сердца. Нынче там словно лава кипела, бурлила — такая горячая, что кажется, расплавит тебя одним взглядом. Хоть одним глазком посмотри, и ты уже растоплен. Как снег весной. Акааши вот, не удержался. Посмотрел. Улыбка Бокуто Котаро была настолько светлой, что видеть без солнечных очков невозможно. Заглядишься — и пиши пропало, прощайте все, мне больше не нужно солнце, я нашёл новый источник света, которым категорически отказываюсь делиться. Идиотская была затея, влюбляться в капитана волейбольный команды, который и имени-то твоего не знает. Так, какой-то кохай из школы, который иногда приходит на игры. Акааши до сих пор не понимает, как мог променять свою холодность и поэтичную отчужденность на свет улыбки Бокуто. Слишком неожиданно вошёл он в его жизнь, непредвиденно, незванно (но случайно, в этом уж его винить нельзя). И ещё больно. Ударом, словно в стену. Ладно, может, и не в каменную, но твёрдую и широкую. Ровно настолько, насколько может быть крепкая грудь Бокуто Котаро. Впрочем, если подумать, не так уж это и больно было, и вообще, Акааши бы теперь совсем-совсем не против того, чтобы остаток своей жизни врезаться в него, утыкаясь носом в ключицы и после слушая растерянное "Хей, прости, я тебя не заметил". Конечно уж, куда Бокуто замечать такого Акааши. Он сам себя порой не замечает. Наверное, если он внезапно и резко так — рраз! исчезнет, то никто и не заметит. Кому вообще нужны эти 70 килограмм сплошных костей, к тому же ещё холодных и нелюдимых. Но Акааши больше не такой. Бокуто, это Вы виноваты. Это было очень нагло, врываться в чужую тихую, спокойную жизнь, со своими янтарными глазами, растрепанными волосами и широкой твёрдой грудью. Господи, должно быть, на ней так удобно спать. Акааши хотел бы попробовать — но увы, Котаро ведь даже имени его не знает. Зато самого Бокуто знает, наверное, вся школа. Само собой, ведь его улыбка светит не только для Акааши, — что очень и очень прискорбно — но и для всех остальных людей тоже. Ревновать ко всем живым существам человека, которому за всю жизнь сказал не более трех слов, это ведь нормально? Если нет, то Акааши подаст в суд за клевету. И он не сам в этом виноват. Это всё Бокуто. Может, если спихивать на него всю вину, станет немножко легче и не так совестно? Или бессовестно. Как когда Акааши иногда дожидается, пока тренировка окончится, а Бокуто задерживается в комнате отдыха. Задерживается, и задерживает собой ещё одного человека, который внимательно — надеюсь, хоть незаметно, — наблюдает. И запоминает. Вот каков бесстыдник. Даже имя у него красивое. Бокуто Котаро. Котаро Бокуто. Нет, конечно, у Акааши оно тоже расчудесное, но, согласитесь, Бокуто Кейджи звучит тоже весьма и весьма неплохо. Не плохо, а даже отлично. Как будто так и надо. Жаль, что на самом деле не надо. И просто потому, что Бокуто не знает никакого Кейджи. Для него он просто парень со смутно знакомым лицом. И конец. Точка. Все, добрались до невозврата, занавес. История окончена. Акааши сдаётся. Сдаётся, потому что он уверен, если он когда-нибудь умрёт, — вот так новость, люди что, в самом деле умирают? — то это произойдёт от руки человека, чьё имя начинается на Б, а заканчивается на ОкутоКотаро В прямом и переносном смысле. И ни в каком из возможных. Если Бокуто когда-нибудь коснётся Акааши, — пускай и случайно, — то тот точно погибнет. Умрёт целиком и полностью, не оставив ничего от себя. Нет, неправда, все же что-то останется. Останется любовь к его убийце, которая живёт словно отдельно от Акааши, такая непривычная, но приятная. И безграничная, бесконечная, как янтарь в глазах Бокуто. Как красота его имени. Как твёрдость его груди. Как буква Б, с какой начинается его фамилия. Которая очень сильно идёт имени Кейджи. Он не надеется — пусть в душе его теперь кипел вулкан, носящий гордое название "Обожание парня с крутыми наколенниками", но наружный Акааши совсем не изменился. Быть может, в глубине океана его глаз кто-то и смог бы разобрать горячую лаву, растекающуюся по телу, но ведь кому это нужно? Кому нужен Акааши, когда он такой холодный? Только снаружи, конечно же. Бокуто, зачем Вы пришли в его жизнь? Акааши не жалеет, но сожалеет. Самому себе. Сложно ведь, когда сначала долго-долго никак, а потом в одно мгновение — и сразу как. Очень как. Очень-очень как. Непривычно, не по-акаашиевски как-то. Зато, может быть, по-бокутовски? Хотя, у него, наверное, всю жизнь было как. Одно сплошное, длинное такое ка-а-а-а-ак. Как он любит растягивать гласные. Как он растягивает гласные, ту же самую дурацкую букву "а" в фамилии Акааши, заставляя того полюбить свое имя ещё сильнее. Бокуто тянет, когда узнает её, конечно же. Случайно. Опять случайно. Или ведь говорят: случайности не случайны? Акааши всё равно. Специально или нет — это произошло, и он в восторге от того, что теперь у Бокуто есть возможность тянуть его имя до невозможности, до безобразия, чисто по-бокутовски. Как надо. — Ака-а-а-аши. — Да, Бокуто-сан? И это так правильно, так идеально, в этом царит такая идиллия, что Акааши мысленно ловит эйфорию от того, насколько ему это нравится. Кому нужно сказать спасибо за то, что Акааши пошёл на тот самый товарищеский матч с Некомой, волею судьбы сведенный на нем с Куроо, который !по счастливой случайности! оказался лучшим другом Бокуто? Каких богов он должен благодарить? Котаро вполне себе похож на бога. Апполона, быть может. Черт его знает. Нет, Акааши знает. Знает, что мог бы создать религию, поклоняющуюся одному-единственному Бокуто, состоящую из одного-единственного человека. Больше Акааши не потерпит. Только он, его Бог, и религия, которую он бы непременно назвал бокутоизмом. Котаро тянет буквы в его фамилии, — и Акааши плавится, тает, как мороженое, плывёт, плывёт по течению реки, которая своими волнами продолжает растягивать несчастную страдалицу-букву "а". Несчастную, но счастливую, как её обладатель. Его глаза, отливающие янтарем и отражающие в себе прелесть жизни, да и смысл жизни вообще тоже. Новый смысл жизни для Акааши. Интересно, как давно он влюбился не только в Бокуто, но и в идею обожания Бокуто? Пора бы завести календарик, чтобы отмечать дни, когда он особенно сильно его любит. То есть — каждый день. Бокутобокутобокутобокуто. Играет до заезженной пластинки. До застрявшей в голове песни. Его имя похоже на песню. Течёт из уст, словно мед, сладкое, которое тоже хочется растянуть, как растягиваешь удовольствие. Но он отделывается лаконичным "Бокуто-сан". Потому что большего нельзя. Большее не позволено. Запрещено, навсегда и никогда, все, мертвая зона, дальше хода нет. Или мирись с этим, или умри. Так или совсем никак. А совсем никак Акааши не хочется. Потому что теперь ему нравится, чтобы было как. И хочется, чтобы по-бокутовски: ка-а-а-а-ак. Горячо и светло. Ведь весь Бокуто такой — светлый и горячий. И губы у него горячие. И жгутся, словно огнём полыхают. Акааши знает. До сих пор чувствует их. Горячий Бокуто — холодный Акааши. Это разве не идеально? Контрастно, вызывающе. Бокуто такое точно любит. Ещё любит, когда к нему прижимаются тесно-тесно, ведут руками по плечам, слегка царапая их. По крайней мере, во время поцелуя. Во время поцелуя с Акааши. Первого поцелуя Акааши с Бокуто. Первого поцелуя Акааши. Только с ним, исключительно. Больше никто и никогда: лишь он, кто взял его губы первым. Сам себе подписал контракт. «Согласны ли Вы, Бокуто-сан, взять на себя ответственность за поцелуи Акааши Кейджи, которые теперь будут принадлежать лишь Вам, несмотря на течность времени? Нет? А вот идите к черту, всё уже без вас решили». Теперь только Бокуто и только Акааши. А лучше, чтобы Бокуто Котаро и Бокуто Кейджи. Быть может... Ах, так поцелуя Вам было недостаточно? И лёгких касаний пальцами по Вашим плечам тоже? Что ж, раз так, то получите-распишитесь, Акааши Кейджи теперь Ваш, целиком и полностью, не требует никакой отдачи. Берите и пользуйтесь. Нет, лучше, конечно, не только использовать, но ещё желательно любить и нежничать, но это уж на Ваше усмотрение. Теперь Акааши — Ваша собственность. Распоряжайтесь как хотите. Нет-нет, такими грязными вещами лучше не заниматься. Красная карточка Вам, Бокуто-сан. Ладно, это всего лишь шутка, не останавливайтесь, никогда не останавливайтесь, пожалуйста. Хотите – на кровати, хотите — на столе, хотите — берите. Весь Ваш, без остатка, со всей любовью, Акааши Кейджи. Абсолютно бесплатно. Но, если позволите, можно растянуть Ваше замечательное Бокуто, как Вы растягиваете моё Акааши? Можно простонать её, Вашу фамилию? Разрешаете? А можно тогда её ещё и взять? Себе в паспорт? Ладно-ладно, для этого ещё рановато, согласен. Но ведь когда-нибудь, будет можно? Наверное, да. Теперь Акааши не боится. Теперь он уверен. Конечно, как можно быть неуверенным, пока сидишь на коленках у человека, излучающего свет — хаха, кто бы мог подумать, — собственной улыбкой. Акааши знает, что это то, что ему нужно было. Нелепое растягивание его фамилии (он до сих пор надеется, что в один прекрасный день она изменится на ту, что начинается на Б, а заканчивается на Окуто. Потому что такая фамилия ему уж очень, незаконно идёт); широкая грудь, на которой и в самом деле до одури удобно спать; солнечная улыбка, предназначенная для него одного; сильные руки, сжимающие 70 килограмм костей и холода; горячие поцелуи, во время которых Акааши царапает его плечи; имя, которое льётся из уст, словно мёд. Сладко-сладко тянется сквозь стоны; и многое-многое другое, бескрайнее море вещей, такое же бесконечное, как любовь Акааши к Бокуто. Бокуто к Акааши. Всё это делает его счастливым. Для Акааши счастье — быть рядом с Бокуто. Он счастлив. Счастлив просто, и это так логично, что хочется рассмеяться в голос. Счастлив тем, что у него уже есть. И всё-таки, было бы неплохо получить фамилию Бокуто в паспорт.