There will be pain

Есть опасности, от которых можно только бежать, и это не будет трусостью, — Джон Рональд Руэл Толкин

      Боль сократила мышцы на лице девушки, отчего она тут же вздрогнула, но руку не убрала. Половина её лица снова была всмятку, словно оно у неё вообще не заживало. Соколова сплюнула, в который раз увидев сгусток крови на белоснежной керамике. Процедив слюну сквозь зубы, прошипела что-то несвязное. Под глазом наливалась гематома. Хвала небесам, что этого никто не видел, только слышали. Но от этого легче не становилось. Она теперь в двойной западне, которую сама же себе и устроила. Дура необразованная. Но боль отчетливо возвращала Соколову в события двухчасовой давности. Что-то в своей жизни она делала хорошо, за исключением сдерживания собственной агрессии.       Её с грохотом усадили на единственное кожаное кресло в конференц-зале, где были плотно задвинуты панорамные окна и стекла, выходящие в коридор. Источником света была одиночная лампа посредине потолка, словно всё происходило не в штабе Мстителей, а в тюрьме на окраине. Лампа очень раздражала глаза, и Соколова то и дело жмурилась, потому что не могла остановить взгляд на чем-то другом. Она была абсолютно расслабленной, за исключением жжения где-то под ложечкой, которое к чему-то готовило её. Это было сделано с целью, чтобы разворошить ей мозг и при этом не дать кому-то другому взглядом и мыслями здесь присутствовать. За пределами зала стояли люди, напичканные оружием, словно внутри сидела не Соколова со взрывчаткой, которую сам же Щ.И.Т и повесил, а по меньшей мере Чикатило. Мстители не должны были быть подпущенными даже на этаж.       Внутри было четверо: Фьюри, Хилл, Александра и Грант Уорд. И все, кроме Александры, были настроены агрессивно. И, казалось бы, не из-за упущенного лота, оцененного в полмиллиарда, а из-за человека, купившего его. Вот этот фактор настораживал Соколову, медленно понимающую, что в следующую секунду её либо прикончат либо… прикончат — другого варианта не дано. Это все одна и та же шарашкина контора, где за проёбы принято избавляться от подельников. Девушка начала ковырять заусенец, прямо глядя на светильник. В глазах уже начинали рябеть разноцветные точки — именно этого она и добивалась — не видеть лиц окружающих.       Соколова за себя не переживала. Она знала, что шла четко по плану, нигде не совершила ошибок, упустим момент слабости с Барнсом, это она в себе закрыла еще полчаса назад, решив, что просто забудет об этом. Недовольство, вызванное отсутствием лота, это уже не её забота, а Щ.И.Та, у которого не было нужного количества денег на счету. Кроме того, всегда найдется тот, кто даст больше. Даже если этот «кто-то» — вызвал у Соколовой комок в горле и тремор в руках. Для себя в голове она уже придумала оправдание — бывает, что смотришь на человека; и тут же начинаешь его боятся, это слабина, которая есть у всех. Простой человечески фактор — не более, здесь не было в чем копошится. Но, когда начался допрос, она не смогла и слова из придуманного сказать. Всё это превратилось в кашу, которую преступник всеми силами пытался разжевать неоплачиваемому адвокату. — Тебе дали одно гребанное задание. Всего одно! И ты его умудрилась завалить! — Уорд ударил по столу из красного дерева кулаком, надеясь, что Соколова затрясется от страха. Но девушка в свою очередь просто перевела на него взгляд, слегка прищурившись, — вместо его лица у неё перед глазами была зияющая черная точка.       Фьюри прокашлялся и тяжело прошагал к месту напротив Гранта. Облокотившись пальцами на поверхность, он слегка наклонил голову, пытаясь проанализировать Александру. Но всё, что из неё можно было вычесть, это расковырянный в кровь палец. Недовольно поморщившись, мужчина кивнул Уорду, и тот продолжил. Сократив расстояние к Соколовой, он дернул её за подбородок, наконец заставляя поморщиться. А в следующее мгновение Хилл исполнила своё предназначение здесь — одним движением руки она закрепила браслеты-наручники к стулу, где сидела Александра, чьи руки и ноги теперь были скованны. Грант ухмыльнулся. В комнате теперь оставалось только трое.

She knows — J.Cole

— Кто был тот мужчина? — слащаво выдавил из себя, будто пытался задобрить Соколову.       Расскажешь про нерадивого папашку? Ведь знаешь, что это был я. — Не знаю, — спокойно ответила девушка и следом сглотнула излишки слюны, внезапно появившейся у неё во рту. — Нет, ты знаешь, — мужчина снова сократил расстояние, теперь уже кладя руки на плечи Александры и с силой их сжимая. Она не пошевелилась, лишь прикусила себя за язык. — Тебе лучше говорить, а еще лучше — говорить правду, и тогда никто не пострадает.       Соколова громко втянула воздух, еще сильнее кусая себя за язык. Угрозы со стороны Щ.И.Та звучали абсурдно, но в то же время устрашающе. Она знала их возможности, но понятия не имела, на что они способны, ради достижения своих целей, ведь так близко они впервые. И за это Саша кляла себя. Ей нужно было ограничить Мишель от внешнего мира, а она позволила роскошь — нормальную жизнь.       Не расскажешь, Сашка. Не расскажешь, потому что всё ещё веришь, что я вернусь. Поступи как умненькая девочка, сопротивляйся. — Я впервые его видела, — сухо, так, как на самом деле выглядело вранье, да ещё и глаза отвела, полностью выдавая себя. — Я была ошарашена, — тут же попыталась себя оправдать, возвращая зрительный контакт. Только до задницы дверца уже.       Уорд перехватил Александру за горло, заставив ту дернуться, в попытке самозащиты. Только вместо этого она почувствовала холод стали от приставленного дула пистолета к виску. Поджала губы и шумно выдохнула, краем глаза наблюдая, как двигался палец Гранта у курка. — Мне твои мозги вышибить проще плёвого, — казалось, он сжимал свои пальцы на её горле с каждой секундой всё сильнее, с целью перекрыть ей доступ к воздуху. — А вот как ты отреагируешь, если наш снайпер выстрелит в голову твоей доченьке, а?       Соколова дернулась, тут же спуская пистолет куда-то в район подбородка. Она буквально зарычала, услышав упоминание дочери, готова была перегрызть Уорду шею, внезапно понимая, какой на самом деле мразью он являлся. Её действия были беспорядочными, что уж говорить о мыслях. Агент добивался взлета её эмоций, но точно не догадывался, что вместе с этим порывом, Соколова на самом деле способна была навредить ему, и никакая защита в виде бомбы или пистолета не помогли бы. Девушка прожигала его смазливую мордашку взглядом, сильнее напрягая запястья. Уорд нагнулся, теперь их лица были на одном уровне. Не выжидая и секунды, Александра подалась вперед, попадая лобной частью в нос мужчине, что тут же отшатнулся.       Зашипев, словно ошпаренный, схватился за кровоточащий нос. Это был тот самый отвлекающий маневр, чтобы высвободить обе руки из оков. Благодаря не столь симметричному телу, девушке удавалось сложить ладонь таким образом, чтобы просунуть даже в самые узкие отверстия. Но стоило ли это того? Уорд был разъяренным, кинулся к Соколовой, словно бык на красную тряпку, и, дернув ту за волосы, припечатал лицом к деревянному столу. Девушка взвизгнула, тут же поджимая губы. — Полегче, Уорд, — тихо проговорил Фьюри и, развернувшись на каблуках, вышел из зала.       Теперь оставались только двое. Мужчина снова закрепил руку на горле девушки, пока ещё не собирающейся показывать свои освобожденные конечности. Ей было больно скорее не из-за действия, а из-за сопротивления, которое она оказывала. На каждое её действие, Грант находил противодействие. Она его не боялась, хуже, чем в Красной комнате, он сделать не сможет. И только этот факт заставлял Соколову прислушиваться даже к его дыханию. Уорд всё гнул со своими расспросами, угрозами, Соколова всё также говорила, что понятия не имела о чем он, пока голос в её голове громко смеялся, разливаясь липким эхом. Агенту это не нравилось. Видимо, какую-то дозволенность этому «наставнику» всё-таки дали, ведь он в который раз нанёс удар по лицу девушки.       Жди. Она сжимала руки около своих оков, лишь бы не прикрыться ими. Она уже не издавала и звука, настолько обыденным стали удары по щекам. В очередной раз, когда Уорд не получил своего ответа, он откинул пистолет куда-то в сторону и достал нож, блестящее лезвие которого не на шутку заставило напрячься Александру. Кажется, звукоизоляция здесь была паршивая, а вот в своей способности держать рот закрытым девушка уверена не была.

The road — Hurts

      Уорд провел лезвием вдоль её руки, оставляя открытую рану длинною в сантиметров пятнадцать. И действительно, Соколова смолчать не смогла. Она завизжала, прижимая подбородок к груди, и в ту же секунду ударяя Уорда не пострадавшей рукой куда-то под дых. Это снова послужило отвлекающим маневром для Соколовой, схватившей с середины стола пистолет агента. Конференц-зал находился на втором этаже штаба Мстителей, и какие-то инстинкты просто кричали ей сделать то, что сделала. Она выпустила всю обойму в окно, которое не должно было так просто разбиваться, а всё же высадилось после того, как Соколова толкнула его ногой. Девушка не знала, к чему это приведет, но инстинкты самосохранения и тяги к жизни толкнули её вперед, вслед за выпавшим окном.       Приземлилась она отвратно — тут же почувствовав, как установка на бедре больно вдвинулась глубже. Зажмурившись, Саша ринулась бежать к машине, которую оставил Старк, в надежде, что её кто-то умудрится завезти в гараж. Открыть автомобиль у Соколовой получилось раза с третьего, из-за постоянных оглядок и трясущихся рук, она не могла нащупать кнопку на ручке — вот почему её раздражали навороченные модели машин — в них было слишком много неудобств. Ещё одной кнопкой сумела завести и сорваться с места, в зеркалах замечая, как за ней уже гнались две машины. В груди что-то жутко стучало, и вряд ли это было сердце. Перед глазами рябели ворота, которые медленно закрывались перед ней, и она уже думала, как въедет в них, но в последний момент с лязгом оставила на ярком окрасе машины черные полосы и вмятину. Она смогла выехать из штаба, ещё до того как её убили.       Из горла Соколовой медленно начал вырываться безумный смех, а лицо очерчивала улыбка, будто это был глоток долгожданной свободы. Господи, какой же безудержной она была, и насколько сильно не терпела отсутствия слова «свобода». И она бы уехала дальше, если бы где-то надо головой не раздался звук лопастей вертолета. Неожиданно для самой себя Соколова нажала на тормоза. И что она теперь? Неужели являлась преступницей? Какой-то слащавый офицер указывал в громкоговоритель, чтобы она немедленно возвращалась в штаб, иначе неповиновение повлечет за собой последствия. Соколова эти слова пропускала мимо ушей, лишь вскинула средний палец вверх и продолжила уже пешком двигаться в обратном направлении. К чему всё это было, если уже сейчас ей никто даже слова не скажет.       Так и было в действительности. Ворота раскрылись, Уорд лишь метнул на неё взгляд, а Фьюри хмыкнул. Это был их спланированный план, чтобы проверить, на что Соколова на самом деле способна. На ней ведь ни царапины, за исключением тех, которые оставил на ней Грант. Они считали это правильным. Ведь кто она? Правильно — преступница мирового масштаба, которую ни в коем разе нельзя жалеть, Щ.И.Т ей только помогал своими действиями. Саша же считала наоборот. Она всю жизнь варилась в подобном. То Красная комната, то жизнь в бегах, то теперь это. Агенты ни с кем так не обходились — только с ней. Ведь она была дефективной особенной.       Руки всё еще подрагивали, когда она сидела на крышке унитаза. Держа голову в руках, Соколова чувствовала, как по её щекам скатывались горячие слезы, обжигающие кожу. Черт бы её побрал. Обидно ей было, ведь ею в который раз воспользовались, а всё равно не получили нужного. Кого Саша хотела спасти? Себя? Уж точно нет. Дочь? Возможно; но с каждым днём она понимала, что возможность сделать это уменьшается в геометрической прогрессии. Она шмыгнула носом и тут же пощурилась от боли в рассеченной щеке. Соколова кляла себя за все смертные грехи человечества, которые только могли быть, за свои необдуманные поступки. Ведь на большее и не была способна.       Поднявшись на ноги, Соколова взглянула на своё отражение. Блять. Она выглядела как заключенная какого-то карцера и ей казалось, что именно таким и был прежний вид её лица. Глаза красные от слез, а в правом — полопались капилляры от беспрестанных ударов Гранта. У себя в голове Саша его оправдывала, ведь понимала, что в этом заключалась его работа — выуживать и следить за информацией, которую в этом случае он не получил. Но это уже были сугубо его проблемы. Стерев остатки слез со своего лица, Соколова вышла из санузла, тихо прикрыв за собой дверь. — Соколова, — Саша тут же поёжилась, вжимая голову в плечи, словно страус. Спрятаться хотела? Провалиться под землю уж точно! Её окликнули как раз в тот момент, когда она собиралась свернуть в коридор, чтобы подняться на свой этаж. — Соколова, стоять! — но девушка не останавливалась, лишь ускорила шаг, в надежде убежать от судьбы.       Она нажимала кнопку лифта, наверное, раз двести, а кабина всё также оставалась на цокольном этаже. Уже проклинала всех Богов, когда поняла, что придется подниматься по лестнице. Он был близко. Настолько близко, что девушка только и почувствовала пальцы на своём запястье, как уже была лицом к лицу с Барнсом. Он в ужасе рассматривал её лицо, где под глазами были подтеки туши, а помада и вовсе была растерта по щекам. Красное платье, в котором ей повезло ночью прогуливаться выставочными залами было разорвано, а где-то в районе груди в темных пятнах крови и слюны. Соколова лишь закатила глаза, когда мужчина шумно втянул носом воздух. — Какой из агентов это сделал? — серьёзно задал вопрос Джеймс. — Никакой. Я сама из окна сиганула, вот и получилось, — спокойно ответила Саша, отворачивая лицо и тем самым оголяя следы от пальцев мужчины на шее. — Твою ж мать, — ужаснулся Барнс, убирая локон волос и рассматривая синяк. Девушка тут же поспешила отдернуть его руку. Теперь она испуганно смотрела на Джеймса, понимая к чему это всё приведет. — Я его убью.       С этими словами он сорвался с места, словно точно знал, где в тот момент находился Уорд. На самом деле — угадать было не сложно. Грант находился в обществе Мстителей и рассказывал насколько же бездарна Соколова. Он вел себя словно пуп Земли, хотя сам из себя не представлял ничего дельного — подобно пятну на белом листе бумаги. Он позволял себе заходить далеко за границы личного пространства Соколовой, ведь помимо «ничего не умеющей», к ней привязывались такие слова, как: фригидная, медлительная, неуклюжая, дефективная. На самом деле его никто не слушал, но Уорд считал себя свою так называемую «миссию» — священной. Мужчина отпил янтарной жидкости из стакана, вряд ли это был виски, потому что хлебал он это литрами, и продолжил говорить насколько же сильно его задрала эта работа. Старк только закатил глаза и, показательно закрыв руками уши, двинулся к выходу.       Но выйти ему не удалось. В зал вбежал Барнс, словно разъяренный бык на корриде, буквально сносящий на своём пути всё, что видел. Тони шарахнулся от него, тихо прошептав что-то вроде: «Боже храни королеву», и, облокотившись на дверной косяк, с интересом стал наблюдать за происходящим. Всё это, видимо, пугало только Соколову, в ступоре стоящую на прежнем этаже. Её сердце билось с неимоверной силой о ребра, будто пыталось достучаться до мозга с целью сообщить о грядущем событии. Она спохватилась ровно через семь минут. Её ноги несли её вверх по ступенькам, пока руки хватались за перила, чтобы случайно не прочесать лицом по мраморному покрытию. Пальцы в треморе впивались в кожу на ладони, когда девушка наконец попала в зал. Кровь стучала в её ушах, эхом разносясь по голове.       Как только Джеймс прижал Уорда к полу, Романова вздрогнула и тут же поняла, что стало причиной. Она перевела взгляд на Соколову, прикрывающую рот рукой, и заметила красующийся синяк и рассечение на её лице, а следом и следы крови на разорванном платье; а следом увидела и открытую рану, которую оставил Уорд лезвием ножа. Девушка мигом преодолела расстояние к Соколовой, пытаясь обратить её внимание на себя, но было тщетно. Старку нравилось шоу, Уилсон не пытался остановить друга, лишь Роджерс бегал туда сюда, не зная как подступиться к двум дерущимся мужчинам.       Каждый нанесенный удар Барнса по лицу Уорда разносился тупым гулом по залу, доставал до самых темных ячеек души Соколовой, проникал её в подкорки мозга, доставая самые неприятные и самые ужасные воспоминания. Он уже так делал. С ней. Он точно также вбивал её в пол той сраной гостиницы, которую выбрала Красная комната в качестве своего сейфа. Точно также душил, нажимая буквально стальными коленями на уже переломанное бедро. Это вызывало в Соколовой слишком много подавленных временем эмоций. Должен быть страх, ужас, отвержение. Но этого не было. Зато было что-то чересчур светлое. Удар за ударом в лицо Гранта, а в голове Соколовой картинка за картинкой эпизоды жизни их побега. Улыбки. Прикосновения. Смех. Слова. — Хватит! — внезапно для самой себя воскликнула Александра. Голос её был громким, уверенным и убеждающим. Она преодолела расстояние к Барнсу, все также держащим кулак в воздухе. Это подействовало. Рука девушки легла на плечо мужчины и, одним легким движением, она его оттолкнула, тем самым заставив отойти от Уорда. — Нам не нужен труп агента Щ.И.Та, как бы сильно мне не хотелось, — неожиданный холод и безразличие, будто день назад между ними ничего и не было.       Глядя на Уорда свысока, Саше хотелось наступить на его смазливую мордашку, сравнять с землей. Он был настолько противен ей, что вызывал рвотный рефлекс. И сейчас, когда по его коже стекала алая кровь, когда глаз было не видно за гематомами, Соколова понимала, что «ничтожеством» в этом зале точно была не она. Уорд даже не опирался, не пытался спасти свой зад — просто верещал, как девчонка. Его лицо медленно очертила кривая улыбка, а кровавый ряд зубов оказался слишком ровным. У него точно было сотрясение мозга, сломан нос и, возможно, челюсть. Но никому из присутствующих не было его жаль, хоть ничего плохого Уорд и не сделал.       Роджерс вызвал скорую из штаба Щ.И.Та и обеспокоенно осмотрел присутствующих. Соколова, не проронив больше ни слова, развернулась на пятках и покинула зал, словно её там и вовсе не было. За ней остался только едва ощутимый запах крови и приторный запах духов. — Что на тебя нашло? — прошептал Уилсон над ухом Барнса. — Он посягнулся на моё, — невозмутимо ответил Джеймс и тут же вышел за Александрой.       Сэм вздернул бровью. Для него эти слова показались даже дикими, учитывая, что он не знал какие чувства были между двумя серийными убийцами. Но явно что-то было не так. И это что-что открывалось в Соколовой всеми теплыми воспоминаниями, которые у неё хоть когда-то были. Их пробуждал Барнс своей жестокостью к окружающим, но не к ней. Соколова знала, что нужна ему, так или иначе он жил мыслью о ней, упустим то, что мысль эта была нацелена на «убить». И девушка никак не могла отрицать, что нуждалась в нём. Её тело буквально отзывалось на каждый его взгляд или действие, пока дурной характер жаждал выстроить стену вокруг.

***

Eden project — Crazy in love

      Барнс застал Соколову на крыше. На ней была надета только белоснежная рубашка на несколько размеров больше и хлопковые стринги, которые она беспрестанно теребила на бедре. Они явно ей давили на установку. Она сидела на самом краю, свесив ноги вниз. Рядом стояла початая бутылка неизменной водки, которую Саша глушила без закуски, а в губах фильтр третьей сигареты подряд. Волосы в легком беспорядке, хоть и были собраны в пучок внизу затылка, а глаза красные от постоянно скатывающихся слез. На улице было холодно, сверху — ещё холоднее. Но это явно её не волновало, хотя тело покрылось многочисленными мурашками.       Соколова слегка повернула голову в бок, прислушиваясь к бесшумным шагам Джеймса. Она знала, что это он. А ещё знала, что он сейчас как старый дед отчитает её за вид. Но этого не случилось. Мужчина сел рядом, точно так же свесив ноги вниз. Вид открывался великолепный. Густой лес, среди которого нельзя было увидеть абсолютно ничего. Где-то вдалеке шумела горная река и слышалось перекрикивание мелкой птицы. Барнс сделал три больших глотка из бутылки и даже не скривился — для него это как вода. Он, бедный, даже не способен нормально напиться. Соколова выпустила клубок дыма, задирая голову вверх и тихо смеясь, тут же обращая внимание Барнса. — Чего ты? — слегка нахмурившись, спросил он. — Когда ты Уорда лупашил, мне показалось, что я это уже видела, — она взглянула своими тошнотно зелеными глазами на Джеймса и расплылась в дурацкой улыбке, — точнее чувствовала.       Барнс поджал губы. Его ноздри раздулись, а кулак живой руки стиснулся до побеления костяшек. Черноротой всё-таки Саша была, кто бы что ни говорил, а каждым своим словом она может вколоть настолько глубоко, что эта рана в жизни не заживет. — Знаешь, — продолжила она, — я скучала по этой твоей стороне. Зимний в тебе всё также могуществен. — Его нет, — перебил Джеймс. — Это был я. Тот я, который спасал тебе жизнь, переступая через желание убить.       Саша хмыкнула, снова затягиваясь. Она уже была достаточно пьяна, чтобы раскрывать все свои скрытые карты. Копалась в себе, пытаясь понять какой её стороне Джеймс импонировал больше. Соколова точно знала, что любила обе его личности, ведь одна не могла существовать без другой. А ещё знала, что Джеймс без Зимнего не принимал насилия, а значит её любил именно второй. Девушка схватилась за голову, понимая, что слишком странно начала мыслить. С каких пор она начала рассматривать вариант любви? Тем более к Барнсу. — Неужели наш сержантик умеет проявлять жестокость? — слащаво протянула девушка, крепко сжимая колено мужчины. — А, солдат?       Барнс подался к ней, сокращая расстояние между их лицами практически до минимума. Теперь он слышал как стучало её сердце, то ли от алкоголя, то ли от адреналина, ведь себя Соколова уже вот-вот и перестанет контролировать, чувствовал запах алкоголя и сигарет с ментолом, которым она была пропитана, а ещё шоколада и яблока — чем пахли её волосы. — Неужели наша Сашка умеет любить? — он знал, что говорит. Обернул её же уловку против неё. И это подействовало.       Соколова ещё шире улыбнулась и потушила сигарету, не отводя взгляда от мужчины. Указательным пальцем она коснулась его подбородка и начала вести линию к скуле, периодически останавливаясь и выводя что-то ногтем. Последней остановкой стала нижняя губа Джеймса, которую она специально оттянула вниз. Всё это время она не ломала их зрительный контакт, словно глазами они уже давно разорвали друг друга на части. Барнс затаил дыхание, ожидая следующего действия Соколовой, чья вторая рука всё также находилась у него на колене. Он не повторит этого снова. Теперь это должна была сделать сама Саша. — Ты мне снился, когда я была в Норвегии, — прошептала она. Взгляд у неё был затуманенным, темным, а голос едва ощутимо дрожал. — Снилось, как ты был со мной, — оторвала палец от губы, повела его к шее, — нависал надо мной, целовал, — вторая рука двинулась вверх, к зоне паха, — как вводил в меня пальцы, как я под тобой стонала, — её шепот казалось и сам стонет, в то время как рука уже чувствовала возбуждающийся член Джеймса через штаны. — Но меня разбудили, — на выдохе печально проговорила девушка и прекратила свои действия. — Сейчас я не хочу, чтобы меня будили.       С этими словами она подалась вперед, уничтожая расстояние между ними. Её губы накрыли губы Джеймса, тут же выдыхающего от облегчения. Он обвил руками её талию и перетянул к себе на колени. На языке тут же почувствовался терпкий вкус слюны девушки, где так же ощущались нотки сладости, что скорее принадлежали её внутреннему «я». Соколова действительно думала, что всё происходящее было сном, ведь на трезвую голову она бы вряд ли позволила себе что-то подобное. Тем более с Барнсом. Он был для неё табу, запретным плодом, который она сейчас так тщательно поедала. Её губы двигались практически в такт быстро бьющемуся сердцу, а сбитым дыханием точно можно было дать энергии ветряным электростанциям.       Хоть разум и был затуманен, пальцы точно ощущали каждую неровность на шее Барнса, каждую волосинку на его голове. Его губы были теплыми и слегка шершавыми, дыхание — слишком обжигающим, а утробный рык, который из раза в раз всё громче вырывался из его горла — разрывающий её маленькую душонку на миллион частиц. Она сошла с ума в тот момент, когда почувствовала, как его бионическая рука провела вдоль хребта линию. Он не сделал ничего волшебного, а она вздрогнула, выпустив из рта первый стон. В этих поцелуях и действиях вряд ли была любовь, скорее дикая привязанность и страсть — не более. Но даже это было для обоих неправильным. Да, они оба скучали друг по другу, но это точно не значило, что стоило прибегать к тому, чем они сейчас занимались на крыше, вдали от лишних глаз.       Соколова оттянула намотанную на палец прядь волос Джеймса и наконец оторвалась от его губ. Ей нравилось, и переставать она не собиралась. Девушка чувствовала, как каждое движение языка Барнса в её рту вызывало у неё внизу не водопад, — непрестанный поток воды, делая ненавистное белье таким лишним. Она пыталась рассмотреть что-то чужое на его лице, то, что сможет её так или иначе оттолкнуть, но, увы, буквально всё в Джеймсе привлекало и вызывало в ней слишком много забытых и притупленных эмоций. А Барнсу было плевать. Он был отходчивым, тем более после открывшейся правды, ему не хотелось каким-то образом мстить Соколовой. К нему, как по щелчку пальцев, вернулись все удаленные из памяти фрагменты жизни.       Каждый оставленный ним поцелуй на шее Соколовой, каждое его непроизвольное нажатие пальцев что живой руки, что бионики, отзывалось в её теле табуном мурашек — и это вовсе не было из-за холода. Настоящий жар у неё начался, когда Джеймс дошел до ямочки между ключицами и втянул кожу, оставляя слегка красный след. Это действие вызвало очередной стон. Девушка подставляла шею и плечи под его горячие поцелуи, всё ожидая, когда же закончится эта прелюдия. Она и сама ладна была попробовать тоже самое, вот только Барнс перехватил её попытку, заведя обе руки за её шею. — Умей ждать, хулиганка, — проговорил ей в губы Барнс, тут же вызывая улыбку на лице девушки. — Я подумаю, — промурлыкала она, и тут же получила звонкий шлепок по заднице.       Отпустив её руки, он тут же подхватил её под бедра и одним незамысловатым движением поднялся, заставляя Соколову ойкнуть и обхватить его талию ногами. Барнсу понадобилось пять широких шагов, чтобы дойти до закрытого выхода вентиляционных труб, что больше походил на обыкновенный стол в стиле Старка. Даже эта установка была обнесена мрамором. Прежде чем усадить на неё Соколову, Барнс содрал с себя футболку, наконец давая поле для новой фантазии, и постелил её на поверхность. Уже сейчас Александра не могла ждать. Она сама слезла с Джеймса и, теперь находясь примерно на одном уровне, притянула его руками за голый торс. Даже в такой собачий холод всё его тело горело адским пламенем, каждая его мышца напрягалась при сбитом дыхании.       Она подалась вперед, оставляя смазанный поцелуй на его подбородке и стала спускаться губами вниз, обводя каждый сантиметр его тела трясущимися пальцами. Соколова чувствовала, как Джеймс заматывал её волосы, как выводил понятные только ему самому узоры на её шее. Девушка остановилась около ремня его штанов и подняла тяжелый взгляд на лицо мужчины. Её зрачки были до безумия расширены, что говорило только о безудержном желании. Двумя пальцами Барнс поднял её подбородок и снова впился в губы девушки. Теперь уже ему не терпелось. Он не желал трогать её через непослушную фланель или хлопок, он желал её настоящую, и только поэтому так медлил, лишь водя линии. Джеймс позволил себе дернуть ворота рубашки, тут же отрывая застегнутые пуговицы. Соколова улыбнулась сквозь поцелуй, только сильнее притягивая к себе мужчину за голову. Через его штаны она чувствовала, насколько же тесно было внутри. И она специально потерлась пахом, оставляя слегка мокроватый след, словно подпись.       Контраст температур заставил тело девушки покрыться очередной дозой мурашек, а соски встать, словно реагируя на руки Барнса. Мужчина тут же сжал одну из грудей бионической рукой, слегка обводя пальцем ареол. Живой рукой он медленно вел ровную линию к лобку, где всё ещё была злополучная ткань трусиков. Ей не нужно было говорить, Соколова тут же привстала, чувствуя как на одной ноге повисают её стринги. Её живот беспрестанно вжимался, будто моля о помощи его нижней части. Резко раздвинув коленом ноги девушки, Барнс наконец коснулся пальцем её клитора, тем самым заставляя Соколову дернутся и тихо простонать. Теперь они не целовались, а смотрели точно друг другу в глаза. Палец Джеймса делал легкие нажатия, следя за дыханием девушки и, как только то стало более прерывистым, перешел на круговые движения. Когда из рта Соколовой вырвался уже не сдержанный стон, мужчина поочередно прикусил соски девушки и наконец оказался внизу, прекращая терзания пальцами.       Его язык был не менее беспощадным. Каждое движение из стороны в сторону, заставляло Соколову прогибаться в спине и только сильнее притягивать Барнса за волосы к себе. Ей хотелось, чтобы он уже вошел в неё и как можно скорее. Но вместо этого мужчина ввел во влагалище сразу два пальца и, не отрывая губ, потянулся бионической рукой к груди девушки. Саша что-о несвязно шептала, возможно, молила всех богов, потому что ничего другого с собой сделать не могла. Ей сносило весь здравый разум. И ей это нравилось. Внезапно Барнс прекратил, заставляя Александру приподняться на локтях. Мужчина облизал пальцы, смакуя её сладкий вкус, и тут же прильнул вновь к её губам.       Соколова, в свою очередь, не теряя ни секунды, дернула пряжку ремня и наконец освободила эрегированный член, во всю пульсирующий у неё в руке. Слегка оттолкнув от себя мужчину, она, словно змея, соскользнула вниз, располагаясь ртом на плоти Барнса. Она издевалась над ним, играясь язычком с головкой и слизывая появляющиеся капли смазки. Проводила рукой вверх вниз, слыша как сверху Джеймс со свистом втягивает ноздрями воздух. Пока наконец не почувствовала, как его рука легла на её затылок, а бедра мужчины двинулись вперед. Девушка забрала практически всю его длину себе в рот, слюна капнула на грудь и тут же скатилась по животу. Он был слегка приторным и горьким на вкус, но настолько родным, что прекращать не хотелось, если бы не ноющий узел внизу живота.       Они снова были на одном уровне. Барнс прошелся языком по следу слюны на животе девушки и тут же прильнул к её губам, повторно вводя пальцы в нее. Подсадив её на уступ, незамысловатым движением закинул её ноги себе на плечи. Соколова чувствовала как готова была заорать только от одной мысли, что член Барнса будет в ней. Теперь уже медлил Джеймс. Он специально водил головкой от клитора ко входу, собирая всю влагу Соколовой. В какой-то момент, обхватив руками место над коленями девушки, он резко вошел, выбивая из Александры громкий стон. Она прогнулась и схватилась за его руки, пытаясь помочь самой себе. Каждое его движение — стенки влагалища сжимались все сильнее, легкое воздействие пальцев на клитор — очередной стон. Она готова была рассыпаться на миллион кусочков еще в тот момент, когда он приставил свой член к её влагалищу, а сейчас происходило что-то отнюдь неземное.       С хлопками, с сжиманием её груди, попы — приходили и все старые чувства. Соколова начинала трезветь, но это не отнимало того факта, что ей безумно нравилось. Барнс укусил её за лодыжку и тут же вышел, сбрасывая ноги девушки с плеч. Александра поднялась и тут же спрыгнула с уступа. Мужчина развернул её спиной к себе и, нажав на спину, молча приказал прогнуться. Ухватившись за все еще присутствующую задницу Соколовой — резко вошел и не двигался, чувствуя, как начинали трястись её ноги. Ему нравилось тянуть, нравилось видеть как она изнывала от желания кончить, а еще он знал, что такие терзания ей нравились. Он держал её на грани, чтобы в следующую секунду покончить с её зажимом. Два шлепка, два резких входа, и Соколова щекой прижималась к мраморной поверхности пытаясь отдышаться. Её ноги тряслись, и Барнс слегка придерживал их, чтобы не произошло ничего лишнего.       Как только оргазм девушки отошел на второй план, она повернулась лицом к мужчине и, взяв его член себе в руки, принялась заканчивать начатое. Она прислонилась к нему грудью так, чтобы поставить подбородок на плечо и, немного подождав, начала тихо постанывать ему на ухо, добавляя слова о том, как хорошо ей было буквально минуту назад. С каждым словом и вздохом пульсация в члене Барнса увеличивалась, а спустя несколько минут на руках Соколовой наконец почувствовалась теплая и липкая жидкость. Оба в унисон удовлетворенно выдохнули и вновь сцепились губами.       Последний поцелуй оставила Соколова смазано, где-то в районе подбородка Джеймса. Сбоку стояла спортивная сумка, где лежали её джинсы, которые она тут же натянула, и сменная футболка. Барнс нахмурился. Это был её хорошо продуманный план. Она его снова к себе привязала, а сама, ни слова не сказав, закинула оставшиеся вещи в сумку и вышла с крыши, будто там и вовсе ничего не было.       Барнс остался в ступоре. Она только что воспользовалась им и даже «спасибо» не сказала. Ей это ничего не стоило — Соколова в который раз обвела его вокруг пальца. И даже сама не подозревала, насколько сильно это отразится на ней самой. Уже идя по коридору, в голове девушки роем завертелись мысли о её поступке. Ведь что на самом деле она планировала сделать? Только поговорить, донести всю свою боль до его мозга. А по итогу Соколова эту боль трахнула с помощью Барнса, заставляя себя забить её в глухой угол. Что собственно и произошло. Тупой укольчик остался, а боли как и не было. Зато появилось что-то новое. Повторная связь с Джеймсом, на которую зарекалась не подвязываться.

***

SYML — Where's my love

      Той ночью Соколова впервые осталась без присмотра. Ей не хотелось делать что-то противозаконное, без Уорда даже было как-то одиноко. Она листала фотографии, выгруженные на диск. На всех присутствовала Мишель. Девушка жутко скучала по дочери, пока ту собирали к переезду. Саша ещё не знала куда их занесет: Австралия или Испания, — всё равно, главное подальше от Дрейкова и его марионеток. В какой-то момент перед глазами показалась фотография двух людей. На снимке была она и Джеймс, стоящие у главной ёлки в Питере.       Она ненавидела эту русскую зиму, ненавидела город, ненавидела Рождество (или там его называют Новым годом), но слишком любила эту фотографию. Фото имеющее в себе больше чувств, чем Соколова в тот момент. Укусив себя за губу, девушка сжала телефон чуть ли не до хруста и, встав с кровати, двинулась по направлению к давно знакомой комнате. Чертов Барнс.       Он не спал. Нельзя сказать было, что Джеймс находился в хорошем распоряжении духа, — из последней прочитанной книги он выдрал практически все страницы, лишь бы не сорваться. По сути — Барнс был на грани. Робкий стук, словно Соколова боялась последствий, и он на выдохе открывает, испепеляя её взглядом. Стыдливо взглянув ему в глаза, Александра боком протиснулась внутрь и тут же залезла на его кровать с ногами. Прикрыв дверь и защелкнув её на замок, Джеймс остался стоять на пороге, лишь облокотившись на шкаф и скрестив руки на груди. — Чем обязан визиту? — холодно спросил он, вскинув бровью. — Сядь, — спокойно проговорила девушка, указав ему на место рядом с собой.       Джеймс шумно втянул воздух и, медленно покинул прежнее место. Теперь он сидел напротив Соколовой. — Ну? — Не нукай, — отрезала Саша и принялась теребить пододеяльник. — Я пять лет бегала от Красной комнаты и зарабатывала деньги всем, чем только могла. В том числе я торговала наркотиками, перевозила их — и это была моя самая большая прибыль. За пять лет я убила семьдесят два человека с помощью пули и больше тысячи благодаря херовому героину. В какой-то момент своей жизни, когда Мишель росла вдали от меня я сама чуть не подсела на иглу, — голос Соколовой был тихим и при этом дрожал в каждой ноте. Этого не знал никто. Она позволяла себе раскрыть душу перед Барнсом и не боялась последствий. Черт с ним. — Я думала только это поможет отшибить мне все воспоминания о тебе, — сказала лишь «думала, что подсяду», не сказала правды, ведь на самом деле подсела и только поэтому нашла себе двойников, пока сама отлеживалась в каком-то сраном наркопритоне Лос-Анджелеса. Ей было стыдно за саму себя.       Барнс испуганно рассматривал девушку. То что он только что слышал из её уст было никакой не шуткой, а чистейшей правдой. Какой бы хорошей лгуньей и актрисой она не было — сейчас всё было по настоящему. — Я боялась свихнуться после всего. Боялась, что не смогу нормально ходить, давать хоть что-то своей дочери и тому подобное. Но больше всего на свете, в те пять лет стала моя боязнь умереть, — Соколова подняла взгляд на Барнса, чьи глаза бегали по её лицу. Он был напуган, но при этому она видела, что он хочет её пожалеть, оказать поддержку. Джеймс знал это. Знал, что Саша никогда не боялась собственной смерти, более того — умоляла его убить её. А тут говорит, что не хотела терять жизнь.       Бледную щеку Соколовой разрезала слеза. Мужчина спешно подтолкнул её в кольцо своих рук и, тихо поглаживая её трясущуюся от рыданий спину, обдумывал её слова. Видимо, он был первым, кому она это рассказала. — Мишель Уиннифред «Б», — тихо проговорила Саша, цепляясь пальцами за резинку его шорт, — второе имя в честь твоей матери, «Б» — сокращение от твоей фамилии. Она твоя дочь.