Я понимаю тебя с полукряка

Благодаря кондиционеру в машине было не так жарко, как на улице. В обед солнце пекло просто нещадно, и люди пытались спастись от него под деревьями, в магазинчиках и под зонтами, и теперь повсюду была духота. Почти у каждого в руке был вентилятор, веер или какой-нибудь рекламный журнал, и Субин искренне сочувствовал каждому, кому приходилось идти и вдыхать этот сухой воздух. А Енджун, казалось, только наслаждался своим преимуществом над другими и хотел поиздеваться над каждым. Или просто имел тягу к мазохизму. — Ты уверен, что хочешь именно горячий карамельный американо, утёнок? — растерянно спросил Субин, на секунду отрывая взгляд от дороги и переводя его на своего жениха. Нет, правда, издевался. — Да, Субин-и, — Енджун поправил солнечные очки. — Безо льда. Не холодный кофе. Хочу горячий карамельный американо. Такой же горячий, как и ты. Два года назад Субин бы точно смутился так сильно, что они бы врезались в ближайший столб. Но сейчас он был хорошенько подкован и примерно знал, чего ожидать от Енджуна. И всё-таки его щеки порозовели. — Ладно. Будет горячий американо для горячего Чхве Енджуна. — А карамель! — Для горячего карамельного Чхве Енджуна, прошу прощения. По пути было новенькое, только открывшееся кафе «Стардакс», небольшая пародия на всем знакомый «Старбакс». На фасаде здания были нарисованы смешные утята с моноклями, в спасательных кругах и с усами, с интересными шляпками и коктейлями в крыльях-руках, и это, нужно сказать, привлекло внимание Субина. А что, забавно ведь: он везёт своего прекрасного утёнка домой и по дороге покупает ему кофе для уток из утиного кафе. Забавно и очаровательно. Очереди не было, и напиток приготовили довольно быстро, так что минуты через три у Субина в руках уже был стаканчик с нарисованными на нем утками – теми же, что и на фасаде, – и маршмеллоу в виде утки. Подарок в честь открытия, как ему объяснили. — О, это так мило, — протянул Енджун, забирая у Субина кофе и маршмеллоу. — Ещё раз хочешь показать, что я утёнок? Субин очаровательно улыбнулся: — Да, как ты догадался? — Утки. Везде утки. Глядишь, договоришься тут. Стану уткой и буду крякать. — Ну и ладно. Я пойму тебя и с полукряка. Енджун засмеялся, с наслаждением отпил кофе и направил кондиционер на себя. Правда, какой-то извращенец. И все равно Субин любил его до смерти и будет любить всю жизнь, даже если тот начнёт есть курицу в мятно-шоколадном мороженом. — Вкусно? — Идеально, — довольно произнёс Енджун, улыбаясь. — Поехали, Субин-и. Я не разолью. Убедившись, что все в порядке и что обдув был не настолько сильным, чтоб Енджуну стало совсем холодно, Субин улыбнулся, сделал музыку чуть громче и выехал с парковки. Путь предстоял недолгий, ещё минут двадцать, и они будут на месте, но на полпути Енджун успел допить кофе и уснуть с пустым стаканчиком в руках. Сегодня у него был второй этап фотосессии для VOGUE, и, слава всем богам, Енджун освободился раньше, чем вчера, не в час ночи, а всего в девять вечера. Два дня без сна. Его можно понять. Стараясь не заглядываться на спящего Енджуна с его милыми надутыми губами, делавшими его ещё больше похожим на утёнка, Субин поправил его ремень безопасности, поставил стаканчик в подстаканник и вернулся к дороге. И все вроде бы было хорошо, никаких пробок, машин практически не было, и Субин успел даже расслабиться, прислушиваясь к музыке. Но тут он услышал кряк и резко ударил по тормозам. Громкий, неожиданный кряк, такой, словно утка была прямо под ухом. Неужели Субин ее не заметил? Он хотел было повернуться, проверить, как там Енджун и спросить, не слышал ли он этот кряк, но тут же замер. На сиденье вместо Енджуна сидела утка. Чудесная такая утка, белая, ухоженная, как с видео в интернете. Сидела и пыталась себя осмотреть, выглядя при этом достаточно озадаченной, насколько Субин мог понять эмоции птицы. — Твою мать... — выдохнул он, огромными глазами глядя на утку. Та посмотрела на него в ответ такими же огромными глазами. И крякнула, заставив вздрогнуть. — Енджун?... Это ты? Утка закивала головой и крякнула вновь, но уже тише. Видимо, поняла, что Субина это немного пугает. Кстати, ситуация в целом его тоже пугала. — Нет, я, наверное, сплю. Или сошёл с ума. Субин зажмурился, потёр глаза, ущипнул себя с десяток раз и отдёрнул руку от утки, которая хотела укусить его за палец. Но потом всё-таки вернул, ведь даже в таком облике Енджун умел кидать устрашающие взгляды. Сомнений никаких: его жених превратился в утку, сам того не ожидая. Кто вообще мог ожидать, что он однажды схлопнется в утку на полпути? Они глупо смотрели друг на друга, словно пытались установить какой-то контакт, и потом утка Енджун – или всё-таки правильнее называть его селезнем? – потянулась к панели управления, но не нажала на кнопки, а схватила крышку от несчастного стаканчика, который тут же улетел на коврик. Оставшийся на донышке кофе каплями покрыл чёрную резину, но Субина это не так сильно волновало, в голове было только одно: зря они заехали в этот чертов «Стардакс». — Поэтому они его и назвали... — начал было Субин, но сзади посигналили, и от испуга он схватился за руль и нажал на газ настолько резко, что крышка вылетела из клюва Енджуна, а сам он с громким кряком прижался к сидению. Субин сбавил скорость, извиняясь миллион раз и мысленно пытаясь понять, как это возможно. Не мог же Енджун ускользнуть из машины и оставить вместо себя утку, да ещё и разумную, судя по всему. Они просто ехали. Просто заехали в «Стардакс» и взяли кофе. Неужели создатели этого кафе хотели увеличить популяцию домашних уток? Или избавиться от извращенцев, пьющих горяченный кофе в лютую жару? Но зачем им это надо? На остаток дороги ушло больше времени, чем предполагалось: Субин ехал ну очень осторожно и пытался убедиться, что ремень безопасности не станет ремнём небезопасности и не навредит его прекрасному утёнку. И Енджуна, кажется, это только раздражало. Тот сидел надутой гордой уткой и, как только они остановились на подъездной дорожке, клювом оттянул ремень, выбрался из его пут и забил крыльями, громко крякая и, видимо, требуя себя выпустить. Сделать это, конечно, было несложно, и Субин тут же потянулся через салон. открыл дверь, но Енджун просто отказывался выпрыгивать. Да, от сиденья до земли достаточно большое расстояние, но у него же есть крылья, и он точно не упадёт клювом в грязь. — Ну... лети? — неловко произнёс Субин, правда не зная, что сейчас делать. И особенно теряясь, когда Енджун вновь посмотрел на него своими строгими утиными глазами. Вот тебе и милая уточка из инстаграма. — У тебя же... есть крылья? Ты же можешь ими управлять? Енджун возмущённо закрякал в ответ и вновь забил крыльями, давая Субину четко понять, что крылья крыльями, а жениха с сиденья придётся снимать собственноручно. Поэтому он кивнул, вылез из машины и обогнул ее, чтобы аккуратно взять селезня и попытаться поставить его на газон. Но Енджун начал сопротивляться. — Милый, но ведь ещё сумка? Я боюсь, что уроню тебя или надавлю, или сделаю что-то не так. Енджун лишь удобнее устроился на его руках и прильнул к груди, будто бы был доволен. У Субина просто не осталось выбора. В конце концов сумку можно занести и потом. Когда они оказались дома, спокойствие Енджуна как рукой сняло. Он снова начал крякать, и Субин все же опустил его на пол, пытаясь понять, куда тот хочет. Енджун побежал к двери туалета, которую тут же открыл Субин, но на этом дело не закончилось: селезень подбежал к унитазу и уставился на Субина, как бы говоря «давай, поднимай». Честно, Субину всегда нравилось брать Енджуна на руки, кружить его и слышать мягкий смех, но сейчас это ощущалось... странно. Впрочем, ничего удивительного. Сегодня он явно был каким-то утиным лифтом. — Давай я тебя подержу? — неуверенно спросил Субин, глядя на скользящие лапы, на которых пытался удержаться его жених. У его жениха лапы. С ума сойти можно. Увидев, как дернулся белый хвостик, Субин поднял брови и хотел было посмотреть на него поближе, прежде чем загуглить, что это значит, но услышал возмущенное кряканье. Понятно. Значит, ему лучше выйти и загуглить в коридоре. Хотя по звукам уже все было понятно. Субин с облегчением закрыл дверь в туалет и сделал шаг в сторону кухни, но вернулся обратно и убедился, что Енджун сможет легко толкнуть дверь и выйти. Или даже с щелью не сможет? Может, оставить дверь нараспашку? Не вариант, Енджун ведь стеснялся, если ему не показалось. Боже, а как люди содержут уток дома? Приучают их к унитазам? Нет ведь. Или все-таки?... Решив оставить бедную дверь в покое, как и весь туалетный вопрос в целом, Субин все же ушел на кухню и вздохнул. Сегодня он хотел устроить романтический ужин, купил специально вино, цветы, расставил свечи, наготовил всего и взял рамен на случай, если все блюда будут пересолены, недожарены или, наоборот, пережарены и переварены. И ладно, цветы никому не помешают, но вот еда и свечи... Теперь он легко мог подпалить перья Енджуна и отравить его. Что вообще едят утки? Пшеницу? Где ему взять сейчас пшеницу? А если Енджун не будет ее есть, он ведь не просто утка и когда-то был человеком? Насколько нормально будет заварить рамен для утки? А острый рамен с сыром, как любил Енджун? В руках оказался самый щадящий рамен из всех, что у них были, но Субин все же решил не добавлять специи, а то мало ли. Первую помощь уткам он точно не умел оказывать. В момент, когда обе порции были на столе, Субин услышал звук слива и, нужно сказать, удивился. Конечно, он не сомневался, что даже в теле утки Енджун будет всемогущ, но чтоб настолько, да и после того, как Субин помог ему практически со всеми нетрудными препятствиями... Неужели тот просто хотел почувствовать заботу жениха, которого видел не так часто из-за работы? Достаточно странное время для этого, но ведь речь шла о Енджуне, а он был тем еще котом, требующим внимания и ласки. Теперь, правда, не котом. Уткой. Было бы куда проще, превратись Енджун в кота. Субин успел уже глубоко задуматься и погрузиться в мысли о том, что было бы, заедь они в какую-нибудь "Котоладницу" вместо "Стардакса", но его прервал грохот. Оставив рамен, стакан с водой и телефон, в котором была очередная статья о домашних утках, он рванул в коридор, распахнул дверь и замер, пытаясь найти уже знакомый белый хвостик. Енджун оказался в раковине среди своих же уходовых средств, глаза закрыты, крылья распластаны. Сердце Субина бешено забилось. Хотелось сказать что-то, чтобы оживить Енджуна, подойти к нему, но крик застрял в горле, а тело окаменело. Но тут Енджун поднял голову, и Субин сразу оттаял. — Боже, я испугался, — выдохнул он, подходя к раковине и аккуратно беря селезня на руки. Нелегко было понять, повредил ли тот что-то, и еще сложнее было оттого, что Субин просто не мог спросить его об этом. Он ведь мог еще долго не услышать голос Енджуна. Тот тихо закрякал, опускаясь на лапки и вытягивая шею, чтобы уткнуться клювом в руку. Раненный Енджун, не раненный, Субин не понимал, зато видел, что тот устал. — Ты не голоден? Одно "кря" – не голоден, два – голоден. Одно, такое же тихое, как голос Субина. — Пойдем спать? Еще одно. Субин был только "за": его голова кипела от мыслей о жизни уток и многочисленных "если бы". Енджун всегда говорил ему, что о прошлом не надо думать, ведь его не изменить. Лучше думать о будущем, где они вместе, счастливы, в любви и тепле. Поэтому Субин подумал, что душ сегодня не будет принимать, лучше останется в тепле этих перышек, а Енджун и не хотел его отпускать. Устроился у плеча белым комочком перьев, перед этим легонько щипнув Субина за щеку. Хорошо, что Енджун не превратился в гуся, иначе Субину пришлось бы бежать, сверкая пятками, чтобы ему не откусили щеки, нос и задницу – все, что так сильно любил в нем Енджун. — А наутро я проснулся, и все было нормально. Енджун тихо засмеялся, стоя в дверном проеме детской: — Да, ты проснулся и увидел, что я отложил яйцо возле твоего лица. Субин сначала удивился, явно не понимая, когда за ним начали следить, но потом встретился взглядом с Енджуном и закивал, еле сдерживая смех: — Ага. Но папа Джуни любит шутить, это было куриное яйцо, а он был в ванной. И пусть все закончилось хорошо, я бы не советовал снова рисовать вместо него утку. С уткой жить не так легко. — Но ведь ты называешь папу утенком! — возразил Бомгю, все еще не понимавший, почему называть отца утенком можно, а рисовать в виде утки – нет. — Да, но это другое. Он ведь не настоящая утка, просто похож. Ты ведь нарисовал только его в виде животного, и это... просто не очень понятно. Кажется, что он наш питомец, а не папа, — Субин нежно провел по волосам сына, улыбаясь, и поправил одеяло. — Давай в следующий раз нарисуем всех так? Папу Джуни утенком, меня – кроликом, а тебя – медвежонком. По прозвищам. Хорошо? Бомгю закивал, кажется, осознав, в чем дело: — Просто стиль не тот, да? — Да, милый. Но ты молодец, это очень оригинально, мне понравилась твоя идея. — Правда? — Правда. Я бы даже посмотрел мультик про такую семью. Необычно и мило. — Я сниму, когда вырасту! — в глазах Бомгю загорелись звезды. Кажется, замечание воспитательницы в садике ушло на второй план. — Хорошо, мы будем ждать. Пойдем все вместе на премьеру, — Енджун все-таки подошел к Субину и погладил его по плечам, прежде чем наклониться к сыну и поцеловать его лоб. — А теперь спи, медвежонок. Завтра подумаем вместе над сюжетом. Оставив лишь свет ночника, Субин и Енджун вышли из детской, тихо закрыли дверь и так же тихо засмеялись. — Вот в кого Бомгю такой сказочник, — промурлыкал Енджун. На его пальце блестело кольцо, а во взгляде – обожание. Он любил каждую историю, придуманную Субином, они все были особенными и неповторимыми. А еще поучительными и прекрасно помогали в воспитании. — Может быть. Но мои сказки он слушает с такой же любовью, с какой слушаешь их ты, — Субин чмокнул Енджуна в нос и уголок губ, прежде чем втянуть в нежный поцелуй, сладкий благодаря вишневому бальзаму на губах мужа. Но тот отстранился практически сразу, явно горя желанием что-то спросить. — Что такое? — Если бы такая ситуация произошла на самом деле, как думаешь, ты бы меня понимал с полукряка? Субин засмеялся: Енджун всегда проицировал истории на их жизнь. — Конечно, любовь моя. С полуслова, полумурлыкания и даже полукряка.