Солгу тебе ещё раз

— Я дома!       Шуичи осторожно перешагнул порог дома и потянул за собой белоснежную входную дверь. Его встретили размазанные по всей квартире сумерки — и лишь из-за угла, со стороны рабочего кабинета, тускло и несмело ложился на стену свет настольной лампы. Ни звука. Только короткий приглушённый стук — это Шуичи опустил на пол слившиеся с темнотой полуботинки и светлый свёрток и втянул голову в плечи, увидев на настенных часах время. Двадцать минут первого. Слишком поздно. Слишком.       Ноги влекут Сайхару в его комнату, но Шуичи с усилием меняет направление и тащится туда, в сторону кабинета, ведь дядя не ответил ему на приветствие, а это значит, что никакого приветствия не было. Шуичи не вернулся домой или, что ещё хуже, не удосужился сообщить о своём присутствии! Разве так поступают воспитанные дети?       Ни то, ни другое — неправильно, мимолётно подумал Шуичи, беззвучно подбираясь к кабинету. В конце концов, ему уже шестнадцать, и это не его вина, что на его «Я дома!» никто не ответил.       В глубине души, однако, он сам слабо в это верил. — Я вернулся, — тихо повторил он, вставая в дверях и заводя руки за спину.       Сгорбленная спина в серой рубашке как будто бы поморщилась, и Шуичи стиснул пальцы в замок, не в силах оторвать глаз от редких чёрных волос. В полумраке, разбавляемом светом робкой груши лампы, экран ноутбука измученно глядел в усталое лицо бледным экраном с открытой вкладкой электронной почты. Шуичи не нужно было вглядываться: обо всём говорили разложенные веером бумаги и жёлтый конверт с незаполненной наклейкой бланка. — Который час? — сиплым голосом произнёс мужчина, откладывая исписанный заметками лист в сторону и доставая из выдвижного ящика стола гранёный стакан. Приятно зажурчала вода из кувшина — но Шуичи от этого звука тревожно переступил с ноги на ногу. Слишком уж спокойным он был для этого места. — Двадцать минут первого, — ответил Сайхара. Голова качнулась из стороны в сторону — и парень взглянул на часы. — Двадцать две минуты первого. — В какое время ты должен был вернуться? — Рука с костлявыми, но почему-то всё ещё красивыми пальцами потянулась к мышке и равнодушно клацнула по ней пару раз. — Мы договаривались, что я буду дома к полуночи. Такого больше не повторится. Я понимаю свою ошибку.       Шуичи закусил язык, удерживая за горло булькающие «Но!» Перед глазами кадрами со старой плёнки пронеслись танцующие друзья и бильярдные шары, никак не закатывающиеся в лузы. Он улыбнулся — не мог не улыбнуться! И тут же спрятал улыбку, опасаясь, что у дяди есть глаза и на затылке.       Вздох. Недостаточно тяжёлый, чтобы всколыхнуть бумаги, но будь на столе свеча — она бы вздрогнула и погасла. Шуичи поёжился — а затем комнату наполнили икающие звуки нажимаемых клавиш. — Иногда мне кажется, — с перерывами на набор слов заговорил его дядя, — что я к тебе слишком лоялен. Ты задерживаешься в школе после занятий, реже ходишь в фитнес-клуб, теперь, вот, нарушаешь наш уговор и возвращаешься за полночь… Ты же понимаешь, что все эти ограничения и предписания — ради твоего же блага?       Настал черёд Шуичи вздыхать. Неслышно и незаметно. — Твои родители и я хотим, чтобы ты вырос достойным человеком, Человеком с большой буквы, незаменимым для общества, — отчётливо, будто подчёркивая каждое слово, говорил дядя, не переставая набирать текст. — В свои шестнадцать лет ты уже знакомишься с будущей профессией, успешно учишься и в школе, и в агентстве, участвуешь в конкурсах и олимпиадах, посещаешь зал, не занимаешься бесполезной ерундой… в отличие от некоторых.       Мужчина пренебрежительно хмыкнул и притянул к себе новый лист. На Шуичи он всё так же не смотрел: знал, что его племянник стоит на том же самом месте. Чувство ответственности и почтительности — так он думал — не даст ему уйти.       «Если я уйду — он и не заметит», — в это же время думал Шуичи. Но на месте его держало отнюдь не чувство ответственности. — Но также мы хотим и позаботиться о твоей безопасности. — Голос дяди стал строже и холоднее. — Тебе всё ещё шестнадцать, и кому как не тебе знать, как опасны могут быть улицы города, в котором ты живёшь. Синагава большая… Всякие люди живут здесь. И кто знает, кто ходит по улицам после полуночи? Мы живём в благополучном районе, но что насчёт улочек у частных домов, которые едва-едва вмещают в себя две полосы? Ты ведь дворами добирался сюда, чтобы не опоздать ещё больше, верно? Ты брал с собой шокер?       Шуичи пошарил по карманам только приличия ради. Его «ответ» дядя почувствовал плечами и пожал ими, мол, так я и думал. — По-хорошему, на твоё «Такого больше не повторится» я должен был ответить: «Да, не повторится, потому что на подобные мероприятия ты больше ходить не будешь», но… Как я уже сказал, мне кажется, я слишком лоялен к тебе. Как думаешь, что бы ты услышал от своих родителей? — Отец послал бы меня к матери с такими вопросами. — Шуичи облокотился на дверной косяк. Глаз на затылке у дяди нет, так ведь? — А мама предупредила бы, что это был последний раз, когда она закрыла глаза на мой проступок… — Значит, это последний раз, когда ты нарушаешь наш уговор, серьёзно опаздываешь и заставляешь меня волноваться о тебе в то время, когда у меня и без того много забот. — Дядя Шуичи наконец перестал мучать клавиатуру и откинулся на спинку заскулившего стула. — Ты умный и самостоятельный парень, и мне хотелось бы быть уверенным в том, что я всегда смогу положиться на тебя и твою добросовестность. — Я не подведу, дядя, — пообещал Сайхара. Так искренно, как только мог. А тишина кабинета, как детектор лжи, безмолвно впитала в себя его слова и показатели пульса.       Пульс — ритм обволакивающей слух музыки в жанре инди-рок и стука бильярдных шаров, притопывания низких каблучков и гулкого отчёта лет вплоть до шестнадцати, а затем — смеха Рантаро, потирающего уши.       И Шуичи улыбнулся снова. Он ничуть не жалел о том, что задержался в этом эпицентре радости и праздника дольше, чем ему было положено. Ведь… — Хорошо. — Казалось, голос дяди потеплел. — Тогда можешь идти спать. Твоё позднее возвращение не откладывает утро понедельника и тем более школу. Так что быстро заснуть — в твоих интересах. А мне пока предстоит разобрать отчёт одного из подчинённых, потому что его сведения об объекте довольно расплывчаты… Терпеть не могу, когда новеньким приходится раскладывать всё по полочкам и вытягивать из них информацию. По какой-то причине они считают некоторые вещи второсортными или даже третьесортными данными! Ну… — Он ухмыльнулся. — К сожалению, не всем дано быть такими сообразительными, как ты.       Повисшая короткая пауза вынудила Шуичи напрячь плечи. «Эта тишина — место для благодарности?» — судорожно предположил он и уже открыл было рот, чтобы сымпровизировать, но мужчина оторвал руку от стола и махнул ей, призывая племянника покинуть кабинет. — Доброй ночи, — спохватился Сайхара, невольно склоняя голову. — И удачи с делом. — В нашей работе удача второстепенна, — проворчал его дядя. — Главное — вовремя и по назначению использовать свою голову. Спокойной ночи, Шуичи. Не забудь поставить будильник. Только ты ответственен за то, что будешь спать меньше этой ночью. И да, прикрой дверь, будь добр.       Дверь закрылась, тихонько стукнувшись о косяк — и Шуичи наконец опустил плечи, с которых словно бы соскользнуло тяжёлое ватное одеяло, в тёплую погоду доставляющее лишь дискомфорт. Пронесло. Из всех возможных вариантов такой разговор был самым безболезненным исходом. Никаких конфликтов по поводу безответственности и плохо расставленных приоритетов — как год назад, когда он пошёл на выступление Каэде, пропустив групповую тренировку в зале. Никаких упрёков в ветрености и несерьёзности — как было с олимпиадой по основам финансовой грамотности, в которой он со скрипом набрал необходимый минимум для места призёра. Порой монологи дяди летели в него увесистыми камнями, особенно в те дни, когда он грозился привлечь к «проступкам» племянника его родителей — лучше и не вспоминать об этих случаях!       Немного нотаций, давление на чувство вины и долга — сегодняшний рацион выдался довольно низкокалорийным для психики Сайхары. С глубоким вздохом облегчения из его организма вышли все тяжёлые токсины — и он, прихватив свёрток из коридора, прошаркал к ванной комнате, чтобы вымыть все их остатки, но сохранить самое ценное — воспоминания о сегодняшнем вечере.       В конце концов, ему повезло, что в этом году день рождения Рантаро выпал на воскресенье, полностью свободное от дел.       Как только затылок Шуичи коснулся низкой подушки, в его уши мягким успокаивающим потоком влилась музыка, игравшая в арендованном уголке ресторанчика. Из всего плейлиста он знал, пожалуй, только пару песен Imagine Dragons, и то только благодаря редким походам в крытые торговые центры, где время от времени играла популярная западная музыка.       Каким же профаном он был! Иной сказал бы: вот дурачок! Как можно не разбираться в культуре современного мира, ведь ты буквально со всех сторон ей окружён. Как это — ни разу не был на концерте? Тю! — классика не считается, это уже давно устарело. Неужели и в игры популярные хоть разок не пробовал сыграть? Что, и про «Yaranaika?» впервые слышишь? Боже, это ведь популярнейший мем! Как ты живёшь вообще? Неужели твоя жизнь настолько скучна? Не скучна? А как же ты тогда развлекаешься? М-м? Я вижу растерянность на твоём лице. Значит ли это… Оу…       Шуичи закрыл глаза и повернулся на правый бок, к окну — слева от кровати безразличным великаном над ним возвышался гардероб с зеркальными дверцами. А оттуда на него в ночи укоризненно взглянуло бы его собственное лицо.       Хм… Из его друзей и знакомых эти слова, пожалуй, могли бы принадлежать только одному человеку — и то лишь теоретически. Никто из класса не стал бы задавать такие вопросы, зная о характере его дяди и особенностях его воспитания. И только он один ещё не был в курсе.       Если так подумать, никто из них не был в курсе ни о чём, что касалось их обоих. А в случае с Омой-куном… было ли это вообще возможно?       Снова музыка, снова смех — и вкус нежного сливочного сыра и тающей на языке рыбы в ужасно дорогих роллах, которые Шуичи не снились даже в самом роскошном сне. Шутки про авокадо — куда же без них в присутствии Рантаро? Бесконечные рассказы о путешествиях в разные концы планеты за круглым столом — такие красочные и свежие, что ты сам можешь в кои-то веки ощутить на себе жар Египта или гаснущий на ладонях норвежский снег. Увидеть своими глазами статую Иисуса с распростёртыми руками — в Рио-де-Жанейро, так? Прогуляться вдоль красной стены возле величественного Кремля в Москве… Интересно, что из этого видели его родители?       Хотя, пожалуй, вряд ли они находят время для того, чтобы посвятить их «пустым развлечениям».       Но — Шуичи подтянул одеяло к подбородку и сжал губы — если они не хотят тратить своё драгоценное время на «безделье», то у него будет своё собственное мнение на этот счёт.       Ведь до этого воскресенья он вряд ли смог бы назвать ещё он день, когда он так веселился.       И как бы хотелось ему закрыть глаза на предупреждение и нарочно опоздать снова, как только выпадет такая возможность! — от мысли об этом в груди Шуичи забулькала сладкая газировка, вызвавшая у него улыбку и щекотное желание стиснуть одеяло. Но — увы! — последствия такого намеренного нарушения были неотвратимы.       И всё же, если бы он не задержался в этот раз…

***

— Момота-кун… Может быть, уже достаточно?       Рантаро с сочувственной улыбкой похлопывает друга по плечу, но тот не отрывается от игрового автомата и резкими движениями пытается втолкнуть в слот монетку за монеткой, а затем дёргает рычаг. Трескочет барабан, щёлкают механизмы внутри слот-машины — Кайто хватается обеими руками за её стенки и убийственным взглядом сверлит мелькающие сверху вниз ягодки, цифры и звёзды… Кибо мнётся за его спиной: его слова о том, что такие автоматы созданы для того, чтобы выкачать из игрока больше денег, чем он получит, просвистели мимо ушей увлечённого парня. Весь полуджекпот Момоты таял на глазах — а он всё не мог остановиться. — Чёрт! — Кайто в сердцах впечатал широкую ладонь в металлический бок и обессиленно прислонился лбом к холодному экрану. — Оно сожрало уже половину моего выигрыша! В чём смысл этой игры тогда, если за первый заход я выиграл почти всё, а сейчас эта хрень не даёт мне вообще ничего?! — Ну, ну, — обезоруживающе улыбнулся Шуичи. — Оставь при себе хотя бы то, что осталось. Азарт слишком опасен, потерять от него голову проще простого, так что… остановись, пока не поздно. — У-у, скука! — сморщился Кокичи, выскочивший из-за плеча Сайхары. — Не скука, а здравый смысл, — поправила его Каэде, с лёгким неудовольствием глядя на «мелкого» (так она решила называть Кокичи в своих мыслях, смирившись с его неизбежным присутствием всегда и везде). — И вообще мы собрались здесь, чтобы проводить Сайхару-куна хотя бы до выхода, но… — Всё в порядке, я не опаздываю. — В любом случае, это же не повод внезапно застревать по пути из-за игровых автоматов! — Да я понимаю! — в отчаянии вздохнул Кайто, отталкиваясь от слот-машины. На лицо его страшно было смотреть: вселенская скорбь по впустую потраченным деньгам чёрными дырами зияла в его глазах. — Ну их, эти ваши автоматы… У меня-то хотя бы что-то осталось, а у других? Скольких людей эти механические пираты обокрали? — Однорукие, — откуда-то из тьмы заметил Корекиё. — В историю казино такие автоматы вошли как однорукие бандиты. Всё из-за ассоциаций рычага, за который ты дёргал, с рукой, которая так и жаждет присвоить себе чужие деньги. Ке-ке-ке, человеческое воображение поистине удивительно.       Кайто обречённо пожал плечами — но в свой небольшой словарик новых прозвищ это «историческое» название всё же внёс.       На губах Шуичи проступила лёгкая улыбка. Абсолютно разные, с едва заметными точками соприкосновения, они все собрались в небольшом ресторанчике на арендованном Рантаро цоколе, чтобы отметить день рождения последнего — и так здорово повеселились, избежав всяких неловкостей. Даже Кокичи, пожалуй, не чувствовал скованности — по крайней мере, снаружи. Он всё так же хранил истинного себя где-то под скорлупой — Сайхара уже привык к этому и старался не задаваться вопросами.       Издержки профессии не позволяли ему сделать это, но он правда старался. — Но как ты, конечно, умудрился загнать биток в лузу с первого же удара… — хохотнула Каэде, опираясь на плечо Шуичи. — Это был мастер-класс! — А-Акамацу-сан! — Анджи сказала бы, что на его щёки как будто бы аэрографом распылили румянец. Сайхара отвёл взгляд — и вдруг упёрся им в ещё один автомат, хватайку. Вернее — в чёрно-белую голову, торчащую среди других игрушек в прозрачном ящике. Он хотел что-то ответить Каэде — но в один миг слова выветрились из его головы, и Шуичи, словно загипнотизированный, сделал несколько шагов вперёд.       А музыка всё играла из колонок — Дэн Рейнольдс пел о том, что быть немного не в себе вообще-то нормально. Шуичи не знал, так это или нет, но на секунду ему показалось, что он и правда не в себе. Так сказали бы его родители, если бы увидели, как их порядочный сын шаг за шагом подходит к игровому автомату и прикладывает руку к стеклу. Они бы сразу отвели его в другое место, где престало быть будущему детективу. Но сейчас их здесь не было. И Шуичи, всё ещё под самогипнозом, опускает руку за монеткой и жмёт на кнопку, не отдавая себе отчёта о происходящем. — Э… Э? Сайхара-кун? — Каэде первая оказывается рядом с ним и распахнутыми глазами смотрит, как механическая клешня со скрежетом смыкается на голове чёрно-белого медведя, которого она не может не узнать. И как предательское устройство взметается к потолку аппарата ни с чем.       Шуичи смотрит на Монокуму то очарованно, то разочарованно — и наконец поворачивает голову к подруге. Всё внимание моментально переключается с полуживого Кайто на ещё свеженького Шуичи. — Кто там говорил про азарт… — вздыхает Момота. — Наш маленький Сайхара-чан хочет себе игрушку, чтобы можно было обнимать кого-то по ночам! — встрял Кокичи, подталкивая Кайто в бок и занимая место рядом с Шуичи. — Давай, Сайхара-чан! Этот медведь будет твоим с первой попытки!       «Значит, не будет», — кивает Сайхара, и рука с монеткой задерживается перед монетоприёмником. — Тебе всё ещё нужно успеть домой, — напоминает Рантаро, поглядывая на новенькие наручные часы. — Твой дядя…       Но звякнувшая в щели монетка перебила его. — Ага-а! — воскликнул Кокичи, вцепившись в руку Шуичи. И клешня вновь выпустила добычу. — Так! — деловито отчеканила Каэде, оттаскивая Ому в сторону. — Сайхара-кун, хочешь, я просто куплю тебе этого медведя в интернет-магазине? — Нет, это совсем не то! — вмешался Кайто. — Эти штуки жрут как слоны, но зато ощущения от выигрыша куда ярче, чем когда ты покупаешь то же самое в магазине. Дерзай, Сайхара! Я верю в твою победу!       Воодушевлённый, Шуичи дрожащей рукой пихнул в слот новую монетку… И семь пар глаз уставились на опускающуюся к игрушкам клешню. — В таких устройствах хват намеренно ослабляется, — шепчет Кибо. — Шанс получить желаемое крайне…       Ладонь Рантаро заботливо ложится ему на рот.       Кому как не ему, старшему брату для двенадцати сестёр, не понимать, что такое игровые автоматы с игрушками и как хочется сохранить надежду на выигрыш как можно дольше.       Но Шуичи снова настигает провал.       А стрелки на часах постепенно приближаются к двенадцати. — Давай я! — потеряв терпение, Каэде легонько отодвинула Шуичи и потянулась за кошельком.       И только в этот момент Сайхара вернулся к состоянию «себя». — Нет, не нужно, — поспешно сказал он, опуская руку Каэде. — Я всё-таки пойду, хах. Не знаю, что на меня нашло. — Но ты хочешь этого медведя! — Хочу, но… — «Пожалуйста, не кричи об этом!» — Мне даже дома некуда будет его спрятать, наверное. Он слишком большой. — Ну и что! Под кровать можно. В шкаф с одеждой! За цветочный горшок ещё… — Не думаю, что стоит так настаивать, Акамацу-сан, — мягко успокоил наступающую девушку Рантаро. — К тому же, времени уже и правда много. — А шансов — наоборот, — всё-таки закончил Кибо, уворачиваясь от Амами.       Шуичи уступчиво кивнул. Плюшевый Монокума — секундная слабость, дурацкое желание. Жизнь уже подарила ему хороших, чудесных друзей — зачем же цепляться за не такие важные случайности? Дядя всегда говорил, что мимолётные увлечения — глупости… — Да не так уж и сильно мне был нужен этот медведь, — в конце концов махнул он рукой.       «Лжец!» — Так что… да? — будто уверяя в своих словах себя самого, Шуичи поправил ремень наплечной сумки и обвёл взглядом собравшихся друзей. — Я пойду. Спасибо вам за этот вечер… Было очень весело! — Он не посмел сдержать тёплой улыбки, вирусом заразившей лица остальных. — Надеюсь, вы и дальше хорошо погуляете. С днём рождения ещё раз, Амами-кун. — <Стой.>       Шуичи сделал только один шаг в сторону выхода, как его рукав за что-то зацепился. Кокичи посмотрел в его глаза самым строгим и серьёзным взглядом и, не разжимая пальцев, проговорил так же хладнокровно: — Мой прадед был одним из изобретателей таких машин. Умирая, он передал мне всё, что знал. Все секреты, все уловки, все принципы, по которым работает эта клешня. Он унёс бы их в могилу, если бы не разглядел во мне способного и умелого младенца. — Ома нахмурил брови во всеобщем молчании. — Конечно, ты не достоин того, чтобы я поделился с тобой этой информацией. Однако…       Кокичи вытянул перед собой ладонь и требовательным голосом скомандовал: — Дай мне монетку.       Шуичи замялся у лестницы, стиснув ремешок. Минутная и часовая стрелка сдавливали оставшееся до конца дня время тисками, и пробудившийся голос разума твердил, что это всё — плохая затея, что дядя съест его, едва он переступит порог. Да и Каэде уже открыла рот, чтобы прочитать Кокичи наставления…       Рука сама собой полезла в сумку.       Минутная стрелка подступила к десятке.       Кокичи молниеносно выхватил монетку из рук Шуичи и так же быстро отправил её в щель монетоприёмника. Клешня вздрогнула и ослабла.       «Посмотрим, насколько всё-таки прав твой цикл удачи-неудачи, Комаэда-чан, — про себя усмехнулся Ома, безмятежно кладя руку на рычаг и нажимая красную кнопку. — Я не ты, но перетирались мы с тобой довольно долго, чтобы ты мог наэлектризовать меня своей удачей хотя бы на один разок…»       Клешня медленно опустилась в кипу игрушек и тихо клацнула, ухватившись за голову Монокумы. Вздох слева явно принадлежал Шуичи — и Кокичи с игривой улыбкой, пробившейся сквозь маску серьёзности, подался вперёд. — Ну же… — прошептал он, приковав взгляд к дурацкому медведю, которого он обожал всем сердцем и который сейчас слишком неторопливо полз к окну выдачи вслед за клешнёй, опасно выскальзывая из её хватки с каждым пройденным дюймом. Кибо был прав: хват в таких автоматах намеренно постепенно ослабляется, чтобы создать иллюзию приближающейся победы и внушить игроку желание добиться успеха в следующий раз. Но если последовать примеру Нагито и сохранять непоколебимую уверенность в собственной удаче…       Когда Монокума с тихим стуком упал в лоток, Ома вдруг понял, что не дышит. А затем на него обрушился водопад победных возгласов — и чьи-то руки начали со всех сторон ощупывать его плечи. — Чувак, ты крут! — взвопил Кайто, подхватывая Кокичи под мышками, как маленького котёнка. — Ты супер крут, и твой дедок тоже! Слу, ребят, мне кажется, или с появлением этого мелкого начали происходить неплохие вещи, а? — Ты преувеличиваешь, — покраснела Каэде, отводя смущённый взгляд. — Они всегда происходили…       Кокичи замотал головой, пытаясь вытряхнуть из ушей звон голосов и собственное слишком громкое сердцебиение: среди этого шума не было слышно тихого голоса Шуичи, от которого он надеялся услышать «спасибо». Но как же он был горд собой, сжимая в руке белую лапу! Был бы здесь Нагито… Хотя… ради его же блага лучше бы ему здесь не быть. — Он ждёт-не дождётся, когда же сможет стать твоей ночной обнимашкой! — посмеялся Ома, протягивая Монокуму оторопевшему Шуичи. Заметив нерешительность на его лице, Кокичи хихикнул и бросил медведя в друга. — О, или ты боишься, что он казнит тебя, пока ты будешь спать? У-пу-пу… Труп был обнаружен! Жертва — Сайхара Шуичи! Причина смерти… — Н-Не надо, — со смехом отозвался Шуичи, чувствуя, как что-то начинает колоть его щёки изнутри. — Спасибо… Спасибо большое. — Ни-ши-ши, да иди уже, — Кокичи подтолкнул его к выходу. — А не то вдруг и правда наутро будет обнаружено чьё-то тело с плюшевым медведем в руках… — Ома-кун!!!

***

      Шуичи открыл глаза. Выигранный Монокума, размером с его голову, лежал рядом с ним. Пусть не такой аккуратный, каким он продавался бы в фандомном магазине, он всё же вызывал у него улыбку и приятные ощущения в груди. Глупо? Очень, очень глупо, конечно же! Ну кто будет приобретать мерч по фандому, с которым он и не знаком толком, чтобы потом прятать его от глаз дяди?       «Ну и что», — мысленно фыркнул Шуичи. И, помедлив, с опаской протянул к медведю руку. «Наш маленький Сайхара-чан хочет обниматься с игрушкой по ночам», — так сказал Кокичи? Шуичи даже в мыслях такого не держал — но почему-то теперь он едва может бороться со странным желанием и в самом деле обнять этого медведя.       Едва коснувшись плюшевой лапки, Сайхара поджимает пальцы, будто Монокума был готов взорваться от одного его прикосновения. Смотрит долго, пытливо, выжидая чего-то, ища ответ в своей пустой от усталости голове… — Ой, да ладно! — полушёпотом бросает Шуичи, резким движением хватая Монокуму за голову и утаскивая его под одеяло, которым потом укрывается с головой — прячась от фантомных посторонних глаз.       Хорошо, что по утрам он будит себя сам.