Я рядом

      Глубокая ночь, темное, как вино небо занятнуло серыми тучами. Ещё когда мы ложились, были слышны раскаты грома, я видел в его глазах страх, но он тихо сказал, что все хорошо и нечего бояться.       Глаза слипались, но в моей голове проносились мысли, словно машины на дороге, каждая со своей сутью, но все почти одинаковые. Мне было немного страшно, учитывая последние события, встречу Антона с хозяином леса, его побег от нас с Бяшей.. я пытался посмотреть в его глаза, и когда это наконец получилось, моему взору предстал затуманенный, словно чем то одурманенный взгляд.       Мне казалось, что это обычная усталость, ведь за тот день столько всего произошло, но только вспоминая по новой, я понимал, что Тоха был как будто под гипнозом. Ещё в детстве видел по телевизору программу с людьми, которых вводиии в транс крохотным маятником. Много чего я в детстве видел. Даже, наверное, слишком много.       И от телевизора я можно сказать научился курить. Мать, выпив пару банок, смотрела какие то фильмы по странному каналу. Я садился рядом и учился. Самый пиздатый учитель, от души.       Из тех же программ я узнал некие азы психологии и пытался повторять за мужиками из телевизора. Было как то больно вспоминать о тех программах, потому что обычно, спустя час после просмотра, приходил отец, и, восклицая       —"А что это мы смотрим!"       Брал меня на руки, выключал телевизор, после чего нес на кухню и готовил что-то поесть. Не скажу, что он был профессиональным поваром, но было съедобнее, чем с бодуна могла сварганить мать.       Это всё я вспоминал каждый вечер перед сном. Обычно, когда я доходил до момента смерти отца, или даже месяцев двух после этого момента, становилось настолько скучно, что я засыпал.       Минут пятнадцать я уже смотрел в стену, наконец получилось уснуть. Хотя совесть всё ещё мучала за то что Антон спит на раскладушке, что фактически на полу, а я разлёгся на его кровати. Жаль она одноместная. Я предлагал ему лечь, но он твердил что про "гостеприимство", про "уважение", "компромиссы". Если б я что-то из этих слов понял, возможно мы бы договорились.       Пошел второй час ночи. Я спал, укутавшись в его одеяло вместе с покрывалом, потому что было невероятно холодно, и если Тоша спал в теплой кофте, то я по глупости надел майку. Тут уже либо по большому проценту во мне идиота, либо за неимением другой одежды.       Часы отстукивали пройденное время, ветви густой тайги и бурелома скрипели и трещали от ветра и снегопада. Третий час только начался, я думал что продолжу спать, закутавшись в плед, если бы не громкий плач, который раздался у меня за спиной.       –"Не уж то Оле сова привиделась" - подумалось мне, пока я не разодрал глаза и не посмотрел в направлении источника звука.       На старой скрипучей раскладушке, с разбросанными по сторонам подушкой, пледом и одеялом, всхлипывая, даже захлебываясь в слезах, трясясь не то от холода, не то от страха, рыдал Антон.       Даже не до конца успев что-то сообразить, я рухнул с кровати прямо на колени. Было, конечно, больно, но я забыл об этом и уже рассматривал Тошку. Глаза стеклянные, руки холодные, дрожат. Я попытался что-то сделать       —Тошка! Тошенька! Ты чего? - я положил его руки в свои, чтобы согреть. Он начал что-то мямлить, я даже не понимал его речи, однако все равно старался что-то разобрать — Тош, иди обниму! Все нормально будет! - я взял его под мышки и посадил на себе на колени, в то время я сам залез на кровать и устроил его поудобнее, а он, как только я убрал руки от него, затрясся как осиновый лист.       Тошка прижался ко мне, уткнувшись носом в плечо. Даже когда я обнял его, он продолжил всхлипывать, и тихо что-то бормотать. Я прижал его к себе, потому что он как будто в прорубь окунулся. И бедра, и плечи, и шея, все холодное.       —Р..рома... - проныл он мне в шею.       —Тоша! Чё такое то?! - первое его внятное слово за всю ночь, и сразу почти мольба о помощи.       —Мне.. приснился к..кошмар.. - он начал в такой же манере речи рассказывать о своем страшном сне. Я запомнил только "Они забрали тебя и Олю. Я рыдал и просил вас не трогать, но им было плевать" и "Я увидел как тебя убивают, а потом меня словно пырнули ножом в живот.. трижды".       У самого сердце забилось сильнее раз в пять. Я прижал Тошу к себе ещё сильнее и обнял так крепко, что ребра почти прохрустели. Убрав одну руку с его лопаток, я накинул на его спину одеяло, после чего он стал дрожать немного меньше, я попытался успокоить Антона.       —Тоша, ты это, главное, успокойся! Я.. это, я рядом! Я с тобой, никто тебя не съест, я их нахуй пошлю. А ты, как Семёна, коронный похоронный, ну! - я приподнял его голову и вытер слезы, посмотрев во всё ещё стеклянные от ужаса глаза, я поцеловал его в лоб, затем, не увидев сопротивления, чмокнул в обе щеки, получше закутал в одеяло, после чего снова обнял.       В голову не приходили никакие идеи, но вдруг меня осенило. Я начал гладить Тошу по голове и напевать колыбельную, что пел мне в детстве отец. Всего через три минуты он уже сопел на моих руках.       Казалось бы, взрослый, но сейчас он был похож на маленького беззащитного котенка. Я не пожалел что согласился прийти на эту ночёвку, потому что смог помочь Тоше. А то мало ли, ему бы привидилась Алиса, и потом менты ходили б по домам с его фотографией...