—
12 июля 2021 г., 02:23
— Эй, детка, — Намджун подходит к тебе сзади, и его шаги, как всегда, громкие. Ты же не поворачиваешься к нему, как обычно, двумя мягкими шажками, а остаёшься стоять спиной. Намджун, ничего на это не говоря, может быть, даже не задумываясь, обнимает тебя сзади, напрягая плечи и шумно вдыхая. Ты его тёплые руки своими гладишь привычно, опуская голову ниже, отводя взгляд от окна. Забираешь своё внимание, которого ему и так не хватает, у тусклого, невзрачного заката, которому не по силам сегодня быть ярким.
Юнги тоже был таким. Как закат. Осекаешься сам у себя в голове. Конечно, он и до сих пор есть. Юнги был несчастлив, но тебе улыбался и любил, когда его держат за руку.
А ты хотел чувствовать себя маленьким и защищённым, ты не хотел оберегать его, ты хотел, чтобы оберегали тебя. Юнги не был сильно инициативным, и Намджун тоже такой, но почти каждая его инициатива лишает тебя дыхания.
Проблема в том, что Юнги ты почему-то помнишь, и тебе почему-то больно. Но ты сейчас в руках Джуна, и тот прижимается всем телом, как всегда, и ты чувствуешь себя полностью окутанным, оберегаемым.
Он ждёт долго, может, думает, что ты сам заговоришь. Ты гладишь маленькими пальцами вену на его руке и мякнешь в тепле, обессиленный своими мыслями.
— Что у тебя случилось? — говорит Намджун, и голос его звучит тихо, зыбко. Глубоко и сильно. Дыхание горячит кожу.
— Да я... — ты буквально теряешься в вариантах лжи, которые всплывают в голове. Но где-то внутри разум подсказывает: «Скажи правду, Намджун никогда не осудит тебя». Ты молчишь долгие секунды, а потом убираешь его руки и поворачиваешься, чтобы взглянуть в глаза. У Джуна взгляд серьёзно-заботливый, и тебе хочется вдруг расплакаться, как ребёнку, и долго-долго просить прощения.
— Я сначала хочу сказать, что люблю тебя, хён... — ты понимаешь, что дело плохо, уже после того, как произносишь это. Ладно, голос жалобный, но это «хён»... Ты давно его так не называешь. — Я просто не хочу, чтобы ты сомневался.
Взгляд Намджуна меняется на чуть более строгий и уверенный, но вся забота в нём остаётся. Его тон звучит уверенно, его голос сейчас грудной и низкий.
Он говорит:
— Я и не сомневаюсь, кроха.
Ты тогда первый раз всхлипываешь, виня себя за то, что не сдержался. Он стоит и ничего не делает. Знает, что нельзя начинать тебя утешать сразу же — будет хуже.
Иногда кажется, что Джуни изучил тебя вдоль и поперёк, может, сводную таблицу составил.
А Юнги тянулся обнимать сразу же. Ты лип к нему и заходился в истерике, и потом уже ничего не мог сказать.
— Я-я... Я думаю о Юнги, — произносишь ты неуверенно.
— Так, — отвечает Намджун спокойно.
— Я не знаю... — ты жмёшь плечами и мотаешь головой.
— Я ведь тем более не знаю, что ты думаешь, — проговаривает Намджун мягче. То, как он стоит, то, как смотрит... Он выглядит крепким, таким, будто невозможно сломить. — Я знаю, что ты любишь меня, Чимини. Ты можешь не бояться сказать мне. Что бы там ни было, — Намджун почти улыбается.
А ты не умеешь разговаривать о проблемах. Закроешься в себе, проплачешься и забудешь, как привык.
— Н-никто из нас не знал, как надо... И я просто хотел чувствовать себя хорошо, и я ведь очень сильно его любил...
Тебе кажется, что в этот момент Намджун напрягается, и ты замолкаешь.
— Я не хочу расстраивать тебя...
— Ты не расстраиваешь, — он отзывается, едва ты заканчиваешь свои слова. — Я ревнивый, ты знаешь, и я работаю с этим, мне не так легко это слышать, но я хочу помочь нам. Ладно? Я готов услышать что угодно, помнишь? Я люблю тебя.
Больше всего ты хотел бы, чтобы Намджун сейчас погладил твою щёку и поцеловал в лоб, а потом вы бы обо всём забыли.
Но нет.
Ты закрываешь лицо ладонями, и плач твой напоминает скулёж.
— А вдруг я н-не отпустил? Вдруг я до сих пор что-то ч-чувствую? Я люблю т-тебя, я всегда хотел найти... найти такого ч-человека, как ты, ч-то со мной н-не так..?
— Посмотри на меня, — говорит Намджун, и в его тоне теперь властность, но не злая. Ты знаешь абсолютно точно, он просто хочет, чтобы ты его слушал, потому что знает, что ты не в состоянии.
Тебе так трудно.
Почему Намджун так тонко чувствует тебя?
— Нам нужно учиться разговаривать, помнишь? Ты можешь плакать, Чимин, но я хочу, чтобы ты смотрел на меня, когда мы разговариваем о твоём бывшем.
Вот теперь его голос звучит злее. Только на последних словах, потому что он специально выделяет, и тебе это делает больно.
Бывший. Навсегда бывший, грустный Юнги с его редкой, но такой яркой улыбкой, вспыхивающей изредка, так заходящее солнце светится красным перед тем, как небо окончательно потемнеет. Юнги, который был тебе таким близким.
Ты поднимаешь взгляд на Намджуна и думаешь тоже об улыбке. Теперь — его. О том, какую пронзающую теплоту она тебе несёт.
Улыбка Юнги действительно о радости. Улыбка Намджуна о другом.
— Хорошо, — он кивает одобрительно.
Твои слёзы всё ещё капают, но ты не смеешь даже вытирать их.
— А теперь послушай, — говорит тихо, — я — полностью твой, я всегда говорил. Я принадлежу тебе.
— Я т-тоже... — отвечаешь ты, но Намджун пресекает это.
— Нет, Чимин, ты не принадлежишь мне, когда думаешь о своём бывшем, ладно? — он говорит это не со злостью, но слова звучат так резко. И тебе страшно. — Ты и не должен мне принадлежать, понимаешь? — и ты смотришь во все глаза, не двигаешься. И молчишь. — Понимаешь? — переспрашивает Намджун, и ты киваешь. — Для меня это такая сильная любовь, какой я никогда не чувствовал.
Он говорит это впервые.
— Но ты когда-то уже чувствовал сильную любовь. К Юнги, так ведь?
Ты не хочешь кивать, не хочешь, не хочешь.
Да, ты очень любил Юнги.
— Понимаешь, Чимин... — Намджун смотрит на тебя так, что почти половина его радужки скрывается под веком. Пронзительно. — Брось ты меня, я бы никогда не забыл, как сильно любил. Я думаю, ты бы остался навсегда, как кто-то, кто забрал часть моего сердца и отдал часть своего. Может быть, ты бы отдал мою обратно, если бы захотел уйти. Но я бы никогда не смог вернуть эту часть на то же место без единого шрама, — он вздыхает. А тебя поражает то, как Намджун говорит. Ты задумываешься о красоте и глубоком смысле его слов, и о том, как до боли прекрасно они звучат, и о том, как правильно, твёрдо. — Я бы всегда помнил своего кроху. Я бы думал о тебе, даже если бы попытался отпустить. Юнги был для тебя очень важен. Ты никогда не сможешь вычеркнуть его навсегда, стереть. Часть его сердца билась вместе с твоим.
Тебе от слёз становится трудно дышать, и ты делаешь это рвано. Пережить. Пережить. Дождаться. Намджун обязательно обнимет тебя, обнимет же? А он продолжает. Так же ровно и спокойно. Но ты знаешь, что его сердце ровно не бьётся. Оно стучит гораздо быстрее, чем обычно.
— Но теперь моё сердце вместе с твоим. От Юнги там лишь глубокий шрам, но его самого там нет. Я уверен. Потому что ты спишь в моих руках, потому что всегда тянешься за моими поцелуями. И потому что я тоже всегда искал такого человека, как ты. Это ведь не просто так, Чимин?
Ты видишь по его взгляду, что он ждёт ответа, и мотаешь головой. Не просто так.
— Ответь мне, — требовательно.
Ты начинаешь дрожать.
— Н-нет. Не просто т-так.
— Может, я и искал именно тебя? — Джун смотрит внимательно. Но больше ничего не ждёт. Он уверен в своих словах. Этот вопрос не требует ответа.
Ты плачешь. Сильнее. Наверняка выглядишь уродливо. Чувствуешь, будто сейчас не выдержишь. Сорвёшься с шаткого края в рыдания, в истерику.
А он теперь произносит мягко:
— Ну всё, малютка, иди ко мне, — и это такое облегчение, такое счастье, что в его руках ты правда срываешься, начиная рыдать уже в голос. Но твои тёмные, отвратительные чувства благодаря нему мешаются со светлым, ослепляющим счастьем. — Я всегда, всегда буду тебя любить, — говорит Намджун тихо, качая тебя в руках. Твой любимый. Самый прекрасный. — Моё сердце, мой маленький цыплёнок, — он продолжает говорить мягкие и ласковые вещи, и ты, как всегда, улавливаешь малейшее изменение в его голосе.
Во-первых, Намджун улыбается.
Во-вторых, он тоже на грани слёз.
Ты стараешься успокоиться. А он через некоторое время приседает и подхватывает тебя под ноги, и поднимает. Ты обнимаешь его руками за шею крепко.
Юнги никогда не брал... Да и плевать. Намджун это делает. Это важно.
Ты влажно целуешь его щеку, потому что все твои губы мокрые от слёз. И смотришь на согревающую улыбку, шмыгая носом, и видишь, как скатывается слеза — его.
Он несёт тебя в комнату, легко, как всегда, и ты ощущаешь себя таким важным. Таким защищённым в его руках, и поэтому сильным.
Как всегда мечтал.
Ты подвигаешься ближе на его бёдрах, когда Намджун опускается на диван.
— Я постараюсь стать твоим, — обещаешь ты, касаясь носом его шеи, почти успокоившись, и Намджун гладит твою спину.
— Хорошо, детка, если ты хочешь, — отвечает он тебе, и голос снова глубокий и сильный.
«Я никогда не чувствовал себя с ним так правильно, как с тобой», — хочешь сказать ты.
Но исправляешься и говоришь:
— С тобой я чувствую себя правильнее всего.
— Хорошо, малыш. Я люблю тебя.
Его неизменный, не дрогнувший низкий голос, и грубоватое прикосновение к твоим волосам, и сладкий поцелуй тебя пьянят.
Отстраняясь, ты без страха заглядываешь в его глаза, и ты хочешь видеть в них то, что видишь сейчас, до конца, пока частички ваших сердец бьются внутри друг у друга (на протяжении вечности).
